Сквозь объектив и через кисти

      Почему ты такой?       Странное ощущение. Меня вновь окружают убитые животные, вернее, их шкуры, чучела, украшения из клыков и когтей. Нет черепов и скелетов – всё как будто теплее, уютнее. Усмехаюсь собственным мыслям и возвращаюсь взглядом к шкурам на полу. Мы с Автором перебрались на месяц в его загородный домик, чтобы отметить новогодние праздники, насладиться природой и отсутствием людей. Но как хорошо, что в первый день не было никакого типичного тихого зимнего вечера у камина. Хотя камин был. И шкуры были.       На этой мысли я невольно тянусь рукой к раздражённой коже спины – шерстка заваленного зверя оказалась не такой уж и дружелюбной. Слышу смешок Виктора и фыркаю на это, демонстративно стягивая рубашку и поворачиваясь к нему спиной, как бы намекая, что он должен вновь смазать все следы. Я не вижу, но явственно ощущаю, как он опускается позади меня на подлокотник кресла. Вздрагиваю. Всё же... в последнее время вновь мучает тревога, и я не могу спокойно оборачиваться к нему спиной – мне постоянно нужно держать мужчину в поле зрения. Но этого нельзя показывать. Не такому хищнику, как он.       Он ведёт кончиками пальцев, накладывая на царапины прохладную мазь, а я внутренне дрожу от удовольствия, вспоминая, как вчера получил их. Да и не только их...       Его горящий желанием взгляд буквально пригвоздил меня к месту. Кажется, я не успел тогда сделать нормального вдоха, как уже оказался крепко прижат к полу. Его чуть хрипловатое дыхание заставило встать волоски дыбом от предвкушения. Его руки помогали изгибаться, забывая о том, кто он и что делает в свободное время. Кровавое смертельное хобби.       Его почти звериное рычание будоражило кровь, усиливая возбуждение до предела. Его горькие укусы заставляли поджиматься пальцы на ногах и надрывно выстанывать о том, как было хорошо. Я не замечал тогда, что звериная шкура ощутимо царапает кожу спины. Не обратил внимания, в какой момент его пальцы жёстко и непререкаемо сомкнулись на моей шее, подхлёстывая последнюю волну наслаждения...       Из воспоминаний меня вырывает тихий смешок Виктора, и я осторожно полуоборачиваюсь к нему – мужчина с каким-то отстранённым выражением лица осматривает шкуры и головы животных, прибитых к стене над камином. И меня осеняет внезапная мысль: трофеи. Это всё охотничьи трофеи, как и... как и я сам. Нервно сглатываю, ведь до меня доходит, что когда-нибудь я вынужден буду к ним присоединиться. Пусть не сейчас, но всё же.       – Почему ты такой? – вопрос срывается сам собой, и я в страхе замираю, не зная, какими могут быть последствия. Виктор молчит непозволительно долго, разглядывая меня, будто впервые, и все мои мысли становятся бессвязными. Жалкими.       Я хочу оправдаться. Хочу сказать, что это шутка, что я просто не подумал – да мало ли что? Лишь бы мужчина прекратил разглядывать меня, словно диковинный экспонат, однако его поцелуй в плечо заставляет расслабленно обмякнуть. Одолевают сомнения: неужели я опять сказал и подумал какую-то непозволительную глупость? Он по-прежнему молчит, водя подушечками пальцев по моей спине, потом почти нежно оглаживает горло и тут же убирает руку, целуя меня в губы неторопливо и влажно, отчего я забываю о своём вопросе, снова очарованный своим змеем.       – Ты ведь понимаешь, что дороги назад не будет? Особенно после моего рассказа, – мне пришлось удивлённо проморгаться, прежде чем дошло, о чём говорит мой мужчина. Думал ли я об этом? Понимал ли? Я лихорадочно облизываюсь и обнимаю его за шею, целуя в нос и ощущая внутренний трепет – наконец-то я стану ещё ближе со своим безумным змеем.       – Мне это было чертовски ясно ещё тогда, когда я запер тебя в клетке, – усмехаюсь, пусть и немного нервно, а Виктор проводит ладонью по моим волосам, после оставляя в кресле одного. Мужчина неторопливо садится напротив, с грацией хищника устраиваясь на диване и подхватывая бокал коньяка. Внутри меня всё заходится в ожидании истории. Его истории. И нет никаких сомнений в том, что она будет правдива.       – Знаешь, я очень мало помню из своего детства, но кое-что оставило неизгладимый отпечаток, – бокал в его руке покачивается, и я заворожено слежу за этим, широко распахнув глаза – порою мужчина меня гипнотизировал одним своим присутствием. – Моя семья жила в достатке, но оглядываясь назад, я понимаю, чего мне не хватало. А тогда я лишь попытался это восполнить, – пока его выражение лица задумчиво-холодное, я болезненно хмурюсь, потому что мне отчаянно хочется верить в то, что сейчас у моего Автора есть всё. И я в том числе.       Виктор вновь погружается в молчание, но прерывать его нет даже мысли. Я покорно жду, замирая в одном положении. Разглядываю линию рук, держащих бокал, и мысленно чертыхаюсь – стоило взять с собой в кресло альбом.       – Мой отец практически не бывал дома, проводя время в поездках; мать не работала, однако за мной всё равно приглядывала гувернантка, а не она, – мужчина вновь замолчал, делая глоток коньяка, и мне стало любопытно: он собирается с мыслями или ему отчего-то тяжело даётся рассказ? Его ведь... наверняка кто-то слышит впервые. И это я. Высшая честь, которой может быть удостоен живой человек. – Я увидел, как кто-то из обслуги подкармливал собаку. Она не была, разумеется, породистой: нечто с облезлой шерстью, потрёпанным ухом, поджатой лапой. Но меня это не остановило. Я играл с ней весь день, а потом сгрёб в охапку и притащил показать маме, заявив, что эта дворняжка будет жить у нас дома, – Виктор фыркает, словно рассказывает какую-то шутку, но я чувствую, что не всё так просто в этой истории. – О, эта женщина взвизгнула так, словно я притащил в дом по меньшей мере дохлую крысу. Она тыкала в животное пальцем издалека и верещала что-то про ободранную шавку. И про то, что я должен избавиться от неё, пока она не испачкала её совершенный коврик, – его губы изгибаются не то в улыбке, не то в оскале, и моё дыхание прерывается на мгновение. Я буквально кожей чувствую опасность, но вот его улыбка становится мягче. – Я и избавился от неё. Придушил и закопал под цветущим деревом. Забавно, правда? Всего лишь из-за слов этой женщины. В тот момент я чётко осознал, что несовершенство не имеет право на жизнь. Понимаешь меня? – на вопрос я лишь сглатываю, а спину прошибает холодный пот. Я ведь... я ведь сам далеко не совершенен.       – А твоя мать... она ведь тоже не была совершенной? – так и хочется вместо этого спросить: а её ты тоже убил? Но я не смею. Если Виктор имеет дело с животными, то он наверняка никогда не убивал человека. Но почему мой страх возвращается? И сейчас это чувство иногда накатывает волнами.       – Да, она несовершенна, но я понял это гораздо позже. В конце концов, что мог сделать мальчишка? – очередная усмешка, и он отставляет стакан, лениво скользя по мне взглядом. Не первый раз посещает ощущение, что он видит меня насквозь. – Так ты понял меня? – его повторный вопрос заставляет вздрогнуть. Я помню, сколько раз Виктор говорил, что я понимаю его как никто другой. Но сейчас я действительно боюсь ошибиться. Спазм в горле не даёт мне какое-то время ответить, и я пытаюсь собраться с мыслями, тщательно подбирая каждое слово.       – Ты убил её позже? – я не знаю, можно ли считать это ответом на его вопрос, но мой Автор искренне смеётся.       – Браво, – его одобрительная улыбка вызывает у меня мурашки, а этот ответ... нет, он не даёт мне ощутить облегчение. – Это было гораздо позже и выглядело, как сердечный приступ. Возможно, только лёжа в гробу, она и была по-настоящему совершенной, – мужчина отставляет пустой бокал и вновь оказывается рядом со мной. Я не могу рассказать о своём страхе, глядя ему в глаза. Он склоняется, пока я застываю перед ним, как кролик перед гигантским змеем.       – Ты моё совершенство, – его шепот проникает в самую душу, в этот момент я даже готов умереть, но вместо смертельного яда я получаю горячий поцелуй. От облегчения хочется разрыдаться и признаться, в чём я так долго заблуждался, но по его улыбке я понимаю – он знает. Иначе бы не было столь откровенного рассказа.       – Я буду с тобой, сколько ты пожелаешь, – с моих губ срывается сбитый ответ вслед за очередным поцелуем. Я не могу отпустить своего змея, даже зная, что в какой-то момент его же яд может даровать мне смерть. – Я пойду за тобой куда угодно, – это звучит словно клятва, я шепчу искренне, осознавая, насколько увяз в нём, обнимая своё наваждение за шею.       И по его почти нежному поцелую в шею я понимаю, что именно этих слов он ждал столько месяцев.