Сквозь объектив и через кисти

      – Почему я жив? – очнувшись невредимым на чужой постели, я растерянно обращаюсь вопросом к далёкому потолку, который слегка расплывается перед глазами, но неожиданно получаю насмешливый ответ.       – Потому что организм функционирует нормально и даже почти справился с той гадостью, что ты принял, – поворачиваю тяжеленную голову в сторону знакомого голоса и непонимающе хмурюсь. Автор как ни в чём не бывало сидит рядом на стуле, облокотившись руками на спинку и слегка покачивая стаканом с виски.       – Почему ты не сделал этого? – мне нужен ответ. Надеюсь, интонация выбрана достаточно подходящая.       – Что именно? – он хитро прищуривается, играясь и явно провоцируя на прямой вопрос, поэтому я сдаюсь – мне слишком важен ответ на него.       – Почему ты не убил меня? – я хмурюсь, а Виктор слегка кривит губы в усмешке и одобрительно салютует стаканом, жестом как бы говоря: «Видишь, это было не так уж и сложно». Мужчина чуть морщится, допивая остатки алкоголя, и звонко ставит стакан на тумбочку, по-прежнему ничего не отвечая. Его прямой взгляд буквально выжигает душу. Но вот Автор расслабленно потирает подборок, как бы раздумывая, и замирает, уставившись расфокусированными глазами куда-то в стену. Напряжённо слежу, как он уверенно кивает и наконец-то озвучивает свои мысли.       – Если не брать в расчёт проблемы, которые мог бы доставить твой неугомонный дядя, то я просто не смог. Даже мысленно, – он слегка пожимает плечами, а у меня глаза на лоб лезут от такого заявления, и запоздало становится как-то жутко. Даже возвращается тщательно спрятанный где-то в глубине животный страх. Инстинкт самосохранения, чтоб его. – Просто ты меня понимаешь, – он ласково, но безумно полуулыбается-полускалится, а я словно загипнотизированный любуюсь опасным хищником. Моим Змеем. – Это бесценно.       Да, полностью согласен с ним. Глядя в его бездонные глаза, я, кажется, понимаю, что теперь у нас будет одно безумие на двоих. Словно так и должно быть. Словно так было всегда.       ***       Меня подвёл собственный разум. Оказывается, это самая ненадёжная штука на свете…       Кошмары вновь заполняют мои сны, и от них никуда не деться. Я пробую убедить себя, что Автор не причинит мне никакого вреда. Мысленно спорю и каждый раз проигрываю самому себе, стоит лишь наткнуться на один-единственный вопрос: а как же предсмертное фото? То самое, первое и последнее.       С тех пор как прошёл отведённый на размышления месяц, Виктор так ни разу и не поднял вопрос о выигранной у Генриха фотосессии меня любимого. Я ведь не отказался, поэтому тяжёлые сны выматывают нервы до предела, заставляя сомневаться в собственной нужности. Вдруг я надоем Автору? Вдруг моё присутствие станет навязчивым? Вдруг я ему просто-напросто наскучу как детская игрушка? Чёрт, меня не страшит смерть, правда? Меня до дрожи пугает, что он захочет от меня избавиться. Именно ОН.       Каждый вечер я давлюсь таблетками в попытке урвать пару часов спокойного сна. А недавно я поймал на себе задумчивый взгляд Автора, от которого мурашки пробежались по спине, заставляя зябко ёжиться. Не хотелось бы спалиться перед ним, потому что любые виды таблеток, даже самые банальные «от кашля», вызывают у него дикую неприязнь и неодобрение. Однако на вопрос «почему», он лишь недовольно отмахивается.       Сегодня меня неодолимо тянет порыться в своих рисунках и набросках, чтобы немного привести мысли в порядок, и я решаюсь поддаться навязчивому желанию. Достаю стопку эскизов и встаю перед столом, раскладывая листы огромным веером. Вглядываясь в карандашные линии, с удивлением понимаю, что на большинстве работ изображён Виктор, а на остальных – акулы, змеи, ящеры, скалящиеся волки… в общем, что-то хищное и очень враждебное.       Слышу хлопок входной двери, и сильный сквозняк хаотично раскидывает рисунки по комнате. Оборачиваюсь, чтобы осмотреть масштабы катастрофы, и встречаюсь взглядом с рассерженным Автором.       – Что с тобой происходит в последнее время? – мужчина облокачивается на дверной косяк, скрестив руки на груди и как бы не давая ни единого шанса уйти из комнаты и избежать разговора.       – Ничего, – в ответ он опасно суживает глаза, и я нервно сглатываю, тут же теряясь. – Просто мне снится… всякое.       – Причина, – холодный тон не даёт опомниться, а я ощущаю себя так, будто мне вкололи сыворотку правды.       – Страх, – я невольно передёргиваю плечами, представляя, что дальнейшие откровения выйдут мне боком. – То пари… я всё ещё задолжал тебе фото, ведь я согласился, верно? Просто мне кажется… вернее… я ощущаю себя как та зверушка перед объективом твоей камеры. Щелчок, и от меня в буквальном смысле ничего не останется, кроме последнего снимка.       – И это всё? – он расслабленно опускает плечи и насмешливо смотрит, как я не могу скрыть своего изумления. Неужели для него всё это столь незначительно?..       Виктор обречённо вздыхает, демонстративно закатывая глаза, будто я только что подумал какую-нибудь несусветную глупость, и, оторвавшись от опоры, он выходит из комнаты. Я же стою столбом и постепенно забываю, как дышать.       Он возвращается довольно быстро и протягивает мне тяжёлую папку, которую я принимаю подрагивающими пальцами. Делаю глубокий вдох, слыша беззлобный смешок мужчины, и осторожно раскрываю её.       Снимки. Десятки моих снимков. Я даже… я ведь и не видел тогда, чтобы поблизости у кого-то была камера. В парке. В автомобиле. В кафе. Аж на детских качелях, когда я сбежал от Олега, чтобы побыть в одиночестве…       Вот я злюсь, вот безмятежно сплю, вот как-то по-детски смеюсь, вот я прикусываю губу от досады, вот я кричу на кого-то, вот тискаю в зоомагазине пушистого кота, вот дурачусь, тыкая невозмутимого Олега в плечо…       Фото валятся у меня из рук, разлетаясь по комнате и смешиваясь с валяющимися повсюду набросками. Отчего-то мне стыдно посмотреть Автору в глаза. Наверное, неловко за собственные мысли.       – Теперь ты понял?.. – его рука настойчиво, но мягко приподнимает мою голову за подбородок. Он бережно проводит большим пальцем по моим губам, и я несмело улыбаюсь, посылая все свои страхи к чёртовой бабушке.       То, что я жив, можно считать самым ценным и безумным признанием из всех возможных.