Сквозь объектив и через кисти

      Я пытался впитать в себя каждый оттенок, любой мимолётный смысл, блик, тень – эта фотография полностью поглотила меня. Звериный череп с длинными витыми рогами весь покрыт чёрными узорами, похожими на ритуальные символы; на небе – пылающий алый закат; земля – безжизненная, тёмная и неприветливая, но из пустых обречённых глазниц черепа пробивается несколько зелёных ростков. Смерть оберегает новую жизнь от безразличного, но временами враждебного мира – это то, что я вижу. То, от чего не могу оторваться.       Я не знал, сколько прошло времени – к чему эта бессмысленная информация? Я не прислушивался к шепотку людей вокруг – у меня было катастрофически мало времени, практически в обрез, ведь выставка проходила всего две недели, а я попал сюда только на пятый день, и то чисто случайно. И сразу же оказался очарован атмосферой представленных здесь работ. Сначала шли более лёгкие и приятные большинству фото, но и в них был особый шарм – что-то, чего я ещё не понимал, но уже восхищался. Я решил детально рассмотреть их чуть позже и сразу направился вглубь галереи. Далее шли более серьёзные работы, но люди, фальшиво повздыхав над гениальностью автора, долго здесь не задерживались – я практически один стоял в стороне. Фотография, которой я был увлечён, находилась в отдалении, и я не мог никому помешать даже при желании, поэтому не сразу понял, что вопрос обращён действительно ко мне:       – Вы тоже слепо купились на популярность автора и пошли на поводу у моды, поэтому теперь стоите здесь столбом, пытаясь изобразить заинтересованность и понимание? – мне не понравились нотки презрения в этом мужском раздражённом (но бесспорно приятном) голосе, вот почему я даже не обернулся, продолжая впитывать то, что меня зацепило. – Некоторые тоже пробовали состроить из себя знатоков – их надолго не хватило. А Вы? Двадцать минут – не многовато ли? К чему этот фарс? – мужчина всё не уходил, и я нехотя ответил, не поворачивая головы. Мне не нужны были лишние проблемы.       – Я попал сюда чисто случайно – проходил мимо галереи и заметил на одном из рекламных слайдов привлёкшую меня фотографию, поэтому просто не смог идти дальше. Признаюсь честно: пока Вы не сказали, даже не был в курсе, что здесь представлены работы одного автора, хотя общая атмосфера, бесспорно, проходит через каждый снимок. Автор популярен? – я не смог сдержать ироничного смешка. – Хм, насколько я успел заметить, даже это не спасло от того, что по-настоящему ценные работы висят именно здесь, в хвосте, а публика предпочитает не вникать, ошиваясь где-то там, – не отрываясь от узоров на зверином черепе, я мотнул головой в сторону выхода, немного недоумевая, почему незнакомец всё ещё выслушивает меня. Хотя это уже не имеет значения: раз спросил, пусть терпит. – Я действительно заинтересован, очарован и собираюсь приходить сюда до конца срока, чтобы воочию изучить каждый уголок и впитать в себя всё, что хотел сказать автор, и всё, о чём он умолчал. Я не претендую на роль великого критика или так называемого «знатока» – я всего лишь вижу то, что вижу, и мастерски показанные переплетения жизни и смерти меня восхищают, – я понимал, что действительно разошёлся и меня понесло, но слова продолжали стройными рядами кружить вокруг. – Я не могу и не хочу отрываться от данной фотографии, и если моё внутреннее вдохновение захочет, я простою здесь и час, и два, и весь день, впитывая образы. Я не считаю, что Ваше раздражение, которое Вы на меня необоснованно выплеснули, можно молча проглотить, но Вам повезло – я лишь хочу немного уединения, поэтому давайте сделаем вид, что Вы ничего не говорили, а я ничего не отвечал. Буду безмерно благодарен, если Вы и дальше позволите мне в тишине наслаждаться тем, как, к примеру, смерть оберегает новую жизнь от безразличного мира.       Неожиданно меня резко дёрнули за локоть, разворачивая от стены. Первое, на что я наткнулся взглядом: лихорадочно блестящие тёмные глаза с безумным расширенным зрачком. Сильные пальцы сдавили локоть ещё больше, и я слегка сощурился от боли – мужчина давно уже перешёл границу моего личного пространства, но почему-то я до сих пор не предпринял попытки поставить его на место. Возможно, мне просто-напросто стало интересно, что же произойдёт дальше. Оставалось надеяться, что потом я не пожалею об этом.       – Я хочу кое-что показать... Вам. Не отказывайтесь, – я кивнул, не разрывая зрительного контакта, а мужчина оскалился в пугающей улыбке. Но несмотря на ощутимую угрозу, которая исходила от него, я засмотрелся.       Он тащил меня дальше по галерее, а я цепко разглядывал его самого, на всякий случай запоминая необычные швейцарские часы на руке, ведущей меня за собой, контур крепкого силуэта, дорогой смокинг, встрёпанные короткие тёмные волосы, которые когда-то (пару часов назад?) были уложены в модную стрижку. Он напоминал мне отдыхающего хищника, которому зачем-то понадобилась моя персона. Видимо, для развлечения скучающей особы.       Я позволил себе оторваться от его фигуры только тогда, когда мы остановились. Ряд фотографий на стенах сменился рисунками – мои глаза предвкушающе зажглись, и я сделал шаг вперёд, даже не заметив, что незнакомец уже не держит за руку. Для меня, как для художника-любителя, это была настоящая находка: рисунки и эскизы выглядели словно продолжение тех фотографий. Простой карандаш как нельзя лучше передавал настроение своего владельца и ослепляющую тьму его мыслей: белые листы бумаги будто бы кричали, чёрными линиями открывая смотрящему мёртвых животных, увядшие растения, разодранных бабочек и бескрылых птиц. Я прошёлся вдоль стены и вернулся к первому рисунку, совершенно забыв о своём спутнике. Его тихий голос вывел меня из раздумий:       – Что Вы можете сказать об этом? Есть ли здесь какая-то связь с другими работами? – мой затуманенный взгляд непонимающе скользнул по его застывшему лицу, напряжённым скулам – откуда вдруг такой интерес к моему мнению? Я немного помолчал, собираясь с мыслями и удивляясь тому, что всё-таки решился ответить назойливому незнакомцу именно так, как чувствую.       – Да. Мне кажется, что фотографии обрели завершённость. Они отразились в карандашных линиях на пару с последней свободой. На рисунках отчётливо видна смерть, а на фотографиях... – я невольно запнулся, заметив, как губы мужчины победно растянулись в едкой улыбке, а в глазах у него застыл некий триумф. Я качнул головой, стряхивая этот взгляд, и уставился в одну точку, подбирая слова. – Не знаю, как описать, но я вижу в них обречённость. Природа словно застыла за мгновение до...       – Виктор Андреевич, организатор везде обыскался Вас! – я перевёл взгляд на блондинку, которая бесцеремонно меня перебила. От меня не скрылось и то, как мужчина недовольно поморщился, услышав её быстрое тарахтенье. – Нужно обсудить вопрос по поводу Ваших новых работ, которые Вы хотели поместить в экспозицию в конце этой недели...       Работ? Значит, он и есть тот самый популярный автор? Его фотографии и показанный в них мир мне пришлись по вкусу, а вот сам незнакомец и то, как он обвёл вокруг пальца, несомненно, отталкивало.       – Леночка, Вы уволены, – его голос кардинально изменился, став абсолютно холодным и резким. Девушка пискнула, а её глаза предсказуемо заволокла влага. Я фыркнул и небрежно тряхнул головой.       Устало улыбнувшись на прощание и поймав на себе недобро горящий взгляд, я благополучно смылся из галереи, пока уволенная Леночка рыдала, вцепившись мёртвой хваткой в рукав своего босса, впрочем, уже бывшего. Я не сомневался, что этот жест только усугубит её положение, но через пару секунд уже напрочь забыл о ней и тем более о нём – всё пространство в голове заняли увиденные фотографии, и я спешил домой, чтобы выплеснуть накопившееся за день вдохновение.