Сквозь объектив и через кисти

      – Не то, не то – всё не то! – я отстранённо заметил, что мой голос прозвучал слабо и хрипло, вместо того чтобы быть грозным и раздражённым. В горле дико першило. Кажется, помимо еды я совсем забыл и о том, что человеку нужно хотя бы изредка пить.       Я рассеянно приложил ладонь ко лбу – отлично, в этот раз обойдёмся без температуры под сорок. По сигналам, которые мне упорно подавал собственный организм, не желающий сдаваться без боя, прошло всего пару дней. Возможно, двое суток – время, когда я совершенно забыл о собственном пропитании, сне и хоть каком-нибудь отдыхе. Вдохновение приставило нож к горлу и абсолютно не желало отпускать, а сейчас, когда готовность работы составляла примерно семьдесят процентов, оно полностью иссякло. И что мы имеем в итоге?       Я скептически окинул взглядом картину, еле сдержавшись, чтобы не опрокинуть холст на пол и не залить всю эту мазню толстым слоем чёрной краски. Ну почему-почему-почему именно сейчас?! Мне бы ещё пару часов…       Стоп. Время. Что-то важное было связано со временем. Я застыл посреди комнаты, бездумно разглядывая на подоконнике давно засохшие цветы. Если память подсказывает мне правильно, этот горшок притащили месяц назад. Кажется, был повод…       Точно! Время! Выставка!       Я дёрнулся в сторону телефона и чуть не растянулся, споткнувшись о какой-то нелепый пуфик. Что он здесь делает? Я непонимающе оглядел ярко-красный предмет и, не найдя в своей голове ответа, просто отмахнулся, продолжив путь к телефону. Быстрый дозвон. Единственный номер. Надеюсь, мой голос не сорвётся.       – Привет. Машину. Домой. Через час, – голос не подвёл и звучал практически бодро. Хотя кого я обманываю? Он звучал устало и совершенно убито.       – Как обычно? – Владимир привык, что я могу позвонить в любое время дня и ночи. Собственно, за это я и плачу его ребятам. Если не забываю. Хотя даже если и забываю, что случается довольно часто, он вежливо напоминает, принося счета лично ко мне домой. Тоже в любое время.       – Да, – нажимаю отбой, и мне требуется ещё десять секунд, чтобы вспомнить, для чего я отложил свой выход аж на целый час. Помогает зеркало – я понимаю, что мне нужно привести себя в порядок, и встаю, пошатываясь, направляюсь в душ.       Через полчаса я уже готов, поэтому вцепившись в сумку, я опускаюсь на кресло в прихожей, и мои глаза закрываются сами собой. Прихожу в себя я только в машине – чувствую аромат горячей ЕДЫ и бессознательно тянусь на запах, но дальше двинуться не дают ремни. Оказывается, я даже пристёгнут. Наконец-то распахиваю глаза и сразу же натыкаюсь на ресторанный пакет, который протягивает мне своей лапищей Олег – лучший из ребят Владимира. Раньше мне казалось, что эти махины для убийств не испытывают вообще никаких чувств, но прошло время, и я без труда цепляюсь взглядом за любую эмоцию. Вот и сейчас я чётко вижу, как мужчина смеётся надо мной, но не зло и втихую – одними глазами, в то время как челюсти плотно сжаты, и Олегу кажется, что его ничто не выдаёт. Налюбовавшись, я благодарно киваю и, назвав адрес, с наслаждением принимаюсь за любимый заказ – мои вкусы эти ребята успели изучить вдоль и поперёк.       Смотрю, как мужчина плавно ведёт машину, и мне становится немного стыдно. Боже, я заставляю возиться с собой тех, кто готов пройти через огонь и воду, кто может отдать свою жизнь за другого – вот именно это и есть их работа, а не то, как они носят меня на руках в полубреду да подкармливают, когда я сам забываю. Няньки, а не телохранители.       Ощущаю, как от этой мысли щёки начинают пылать, и мне хочется спросить у Олега, не надоело ли ему работать на меня, но вместо этого с губ срывается совершенно иной вопрос, не менее важный:       – Сколько времени? И какое число? – мужчина бросает на меня быстрый взгляд, в котором я читаю беспокойство, но он поспешно отворачивается.       – Семнадцатое. Два сорок. Я пробил – выставка закрывается в пять. Ещё есть время. Мне сопровождать Вас внутри? – его ровный и уверенный голос успокаивает меня. Чего я раскис, в самом-то деле? Определённо нужно выспаться и вернуться в нормальное состояние.       – Нет. Останешься в машине? – кажется, не стоило добавлять вопросительные нотки, потому что Олег опять смотрит на меня, как на несмышлёного ребёнка. Я на это только фыркаю и выхожу из автомобиля – мы приехали.       Внутри я снова покупаю билет, и на этом действии моё сознание отключается. Я плыву среди выставочных фотографий и ищу ту, что на этот раз дарует мне вдохновение. Взгляд цепляется за одну работу, и я зачарованно останавливаюсь.       Беличий мех. Яркий, пушистый, лоснящийся. Глаза зверька смотрят со снимка задумчиво и как-то понимающе. А рядом валяются гниющие орехи. Смертельный смрад окутывает бельчонка, и я будто бы вижу, как в его глазах отражается смерть. Голодная смерть…       – Где тебя черти носили?! – я настороженно перевожу взгляд на разъярённого мужчину. Автор выставки? Виктор Андреевич, кажется? Любопытно, а когда мы успели перейти на «ты». И когда мы вообще успели к чему-то перейти? Странный у него способ заявить своё право на… меня? Но я ничего не успеваю сказать, потому что мысли нехотя ворочаются в голове, а недостаток сна вызывает общую заторможенность. – Да я тебя на цепь в следующий раз посажу, чтобы не смог сбежать посреди разговора…       – Ха-ха! Именно так с ним и надо! – этот гаденький смех я ни с чем не спутаю. Ну почему либо всё, либо ничего? Слишком много людей, слишком много знакомых – мир гораздо теснее, чем вагон метро в час пик.       – Игорь… – мне требуется одно мгновение, чтобы взять себя в руки и сбросить всю усталость. – Владиславович. Что привело Вас сюда?       – Да вот, ходим, приобщаемся с Татьяной к искусству, – бизнесмен в тёмно-синем костюме приобнимет жгучую брюнетку, и она в ответ глупо похихикивает, презрительно меня разглядывая, поджимает свои перепухшие губки. И тут меня прорывает. Обидно за время, потраченное на этого идиота. Хотя нет, не так. Тут только я один идиот. – Ты, как я погляжу, тоже времени зря не теряешь, – он небрежно проходится глазами по стоящему рядом со мной мужчине.       – Знаете, мне кажется, что с нашей последней встречи, у Вас значительно подпортился вкус, – я игнорирую его последнюю фразу и переключаюсь на его спутницу, с удовольствием возвращая девушке взгляд и оценивающе рассматривая её, мысленно поставив ей двойку, а Игорь от этого буквально звереет.       – Зато ты ничуть не изменился: всё такая же наркоманистая шлюха, которая шастает будто стервятник вокруг падали, а потом уходит в красочный запой, – он презрительно кивает на тёмные пятна, которые, оказывается, не до конца смыла вода, потом разворачивается, делая шаг в сторону, но резко останавливается. – Знаешь, а вы бы отлично спелись с этим психом – автором выставки. Глядя на всю эту безвкусицу, – он обводит взглядом фотографии. – Я буквально вижу тебя. Такой же на всю голову на смерти повёрнутый.       Я смотрел своему бывшему вслед и всё никак не мог понять: зачем и как всё это случилось? Зачем мы встретились? Как сошлись? Что тогда, что сейчас.       – О, так у нас что-то могло бы получиться? – новый знакомый скользил по мне слегка прищуренным плотоядным взглядом, словно примеряясь к товару. Противно.       – Насколько я знаю, на мне нет ценника, поэтому можете не искать, – он замирает и медленно-медленно поднимает голову, глядя прямо мне в глаза. Это движение не предвещает ничего хорошего, и становится как-то не по себе: сердце резко ускоряет ритм, ладони мгновенно холодеют, хочется сглотнуть нервный комок – я чувствую себя абсолютно беззащитной жертвой, и мне это совершенно не нравится. Неуверенно отступаю, пятясь назад, а потом резко поворачиваюсь, намереваясь сбежать – плевать, что подумают люди. Но вместо этого мои ноги слабеют, а сознание нервно машет белым флагом, не то сдаваясь, не то объявляя забастовку. Я ощущаю, как сильные руки не дают мне встретиться с полом, и со вздохом погружаюсь в долгожданную тьму.