Скажи, как я могу не любить тебя?

- Как же мне надоело постоянно объяснять почему у нас у всех разные фамилии! - Артур устало откинулся на спинку стула. – Каждое оформление документов превращается в нервотрепку… Франциск мурлыкал себе под нос одну из своих любимых песен, нарезая овощи для салата. Артур любил приходить на кухню перед ужином и долго нудеть о пережитых неприятностях или жаловаться на правительство и экономику, поэтому он научился мастерски поддакивать и вовремя вздыхать, абсолютно не вслушиваясь в разглагольствования супруга. - А потом я вдруг подумал, что это хорошая мысль – взять всем одну фамилию. Мы все-таки одна семья. Как думаешь, Франциск? – Надо достать доску из верхнего шкафчика. Хорошо, что они все-таки купили этот прекрасный бежевый кухонный гарнитур. Массив дуба, мраморная столешница с сероватыми прожилками и гнутые латунные ручки. Занавески просто отлично подходят сюда. Мечта! - Франциск? - Да? - Я спрашиваю, что ты думаешь об общей фамилии? - Забавно, недавно я сам на днях задумался над этим, но мне показалось, что ты будешь против, - Франциск замер, держа венчик для взбивания. - Но раз ты сам этого хочешь… Я только рад! Артур Бонфуа. Хм. Звучит немного нелепо, но мне нравится. - Бонфуа? Артур Бонфуа?! Как тебе только в голову взбрело, что я захочу отказаться от своей славной фамилии? – моментально вскипел Керкленд. - Почему бы и нет? Моя звучит намного благородней, к тому же, надо ли напоминать, что муж все-таки я? -Что?! По завязочкам твоего фартука в горошек это не очень-то заметно. - Не забывай, в чьем доме ты живешь, и в какой стране. У моей семьи вековая история. И ты полагаешь, что я так просто откажусь от нее, да еще ради того, чтобы на меня смотрели как на иммигранта? – несколько надменным тоном проронил Франциск, уперев руку в бок. - Готов спорить на что угодно, что моя семья и моя фамилия куда значимее твоих! Хотя что ты, надутый француз, можешь знать о том, что находится чуть дальше твоего длинного носа… - Артур никогда не умел вовремя остановиться. Глаза Франциска недобро сузились. *** - Хватит заниматься всякой ерундой! – Альфред быстро вырвал у брата недорисованную открытку и взмахнул над головой красной подушкой-думкой. – Мы же собирались бороться с межгалактическим монстром! Мэттью раздраженно фыркнул и с несвойственной ему резкостью отобрал открытку обратно. Бережно разгладив помятый уголок, он придирчиво рассмотрел рисунок. Кажется, есть все, что нужно: динозавр, самолет, цветы, волшебный меч, елка и маленькое сердечко в самом углу… Осталось только раскрасить и подарить. - Мэтти! Ты все время думаешь об этой глупой девчонке! Почему? Почему, а? Ты больше не играешь со мной ни в садике, ни дома. Ненавижу ее! - Альфред настырно закружил вокруг брата. - Виктория не глупая, она очень красивая. И добрая. И смешная, - взгляд Мэттью подернулся мечтательной пеленой. – Вчера она рассказывала мне о своем младшем брате. Тори говорит, что он все время плачет. Не понимаю почему – он же совсем новый! - Хватит! Прекрати! - Альфред вновь схватил открытку и зло скомкал ее. – Лучше бы она никогда не приезжала сюда со своими родителями, а осталась бы на тех островах! Вредина и дура! Ему было невыносимо горько от того, что, как только загорелая девочка, похожая на тропическую птичку в своем ярком платье, переступила порог их садика, Мэттью все внимание начал уделять ей, от того, что Виктория понравилась ему самому, но она не захотела с ним дружить, от того, что красивые открытки рисуют не ему. В таких слабостях не признался бы ни один порядочный супергерой. - Какой ты гадкий! – Мэттью с рыком накинулся на брата и, повалив его на ковер, отвесил ему несколько тумаков. Альфред замер, совершенно не сопротивляясь, скорее от неожиданности, чем от превосходства брата в силе. Мэттью тут же остановился и встал, тяжело дыша. – Я все папе расскажу! Растерянный Альфред остался сидеть на полу детской, а Мэттью, хлопнув дверью, поспешил вниз. *** - Не понимаю, почему ты не хочешь менять фамилию Альфреда? Все еще испытываешь чувства к своей бывшей? Для которой вы оба являетесь просто досадным недоразумением! – язвительно негодовал Франциск. Ссора успела достичь пика, и сейчас уже близилась к завершению. Выплеск эмоций взбодрил его. Бонфуа никогда не признался бы Артуру в том, что их скандалы приносили ему некоторую степень садистского удовлетворения, хотя и подозревал, что супруг чувствует то же самое. – Мы поубиваем друг друга, выбирая между Керкленд–Бонфуа и Бонфуа–Керкленд, кроме того, это звучит несуразно и громоздко. Раз мы оба не можем договориться об одной фамилии всей семьи, почему бы не поделить ее пополам? Я имею в виду то, что вы с Мэттью будете Бонфуа, а мы с Альфредом Керклендами, - устало предложил Артур, потирая лоб. Вопрос и колкое замечание супруга он решил благоразумно проигнорировать. - Я говорил тебе не один раз, что не могу поменять Маттье фамилию. Это будет выглядеть так, будто я хочу стереть моему мальчику память о маме… Он так страдал, когда она… когда ее не стало. Она дорожила им больше всего на свете. Так нельзя. Неприемлемо, - Франциск помрачнел и отвернулся. Артур приблизился к нему, взял за руку и сочувствующе сжал ее. - Да. Прости, - Выдержав паузу, Артур продолжил. - Если мы просто сменим фамилию Ала, то кто-нибудь из детей обязательно почувствует себя обделенным. Начнутся вопросы. Как мы объясним им все? Они еще слишком маленькие, чтобы понять такое. Оба выпили по стакану воды из графина. - Давай оставим все как есть. Зачем переделывать то, что не доставляет нам особых проблем, и даже чем-то выделяет нашу семью? Уверен, что мы одни из немногих, у кого сложилось так запутанно… Но я счастлив. Надеюсь, и ты тоже, - тихо произнес Франциск. Артур кивнул и улыбнулся – это действительно так. В этот момент послышался шумный топот на лестнице, и через несколько секунд на кухню влетел красный и растрепанный Мэттью. - Papa! – малыш с разбега уткнулся головой в живот отца. – Я хотел подарить Тори открытку, а Альфред… Смотри! Смотри, что он с ней сделал! - О, милый! – Франциск присел, чтобы оказаться с Мэттью одного роста, и погладил его по голове. – Я вижу. Он поступил нехорошо, и мы обязательно поговорим с ним. - А что мне теперь делать? Я так хотел сделать Тори подарок. Пап, можешь купить мне шоколадку, чтобы я мог подарить ее вместо открытки? - Мэттью, а почему ты так привязался к этой девочке? – встрял Артур. – Не стоит так расстраиваться, это все мимолетная чепуха, в твоем возрасте, - не обращая внимания на осуждающий взгляд Франциска, он пожал плечами и продолжил: - Уже завтра она может начать липнуть к другому мальчику. Кстати, семья девочки не внушает мне доверия. Они жили на Сейшелах, а сейчас отчего-то решили переехать. Может, они отмывали там деньги через оффшор, а сейчас скрываются от правосудия? - Не преувеличивай сразу, - осадил его Франциск. – Я, конечно, проверю по своим источникам, но… Стоп! Что ты там говоришь про возраст? Дорогой мой, никогда не бывает слишком рано или поздно для любви. Это Божий дар и самое чудесное, что может случиться с человеком. Не надо иронии! Не понимаю, как можно быть таким циничным, как ты. Ведь и о наших отношениях ты отзывался, как о «нелепом стечении обстоятельств, которое скоро закончится». Мэттью восхищенно смотрел на отца, впитывая каждое слово: ему нравилось, когда Франциск так вдохновенно начинал рассуждать. С поварешкой в руке отец вообще напоминал средневекового короля со скипетром из книжки, торжественного и справедливого. - Я куплю хоть десять шоколадок для тебя и твоей девочки. Потому что первая любовь – это прекрасный и светлый шаг вперед. Не хочешь помочь мне с ужином, Мэтти? – Франциск вернулся к плите, давя понять, что разговор окончен. - Пойду посмотрю, как там Альфред, - немного неловко пробормотал Артур, оставляя их наедине. *** - Мэтт точно простит меня, если я дам ему шоколадку? – с сомнением протянул Альфред. - Да, парень. И если ты еще при этом извинишься. Ты же все понял? Пойдем в кассу. Умыв зареванного Альфреда, Артур повел его в магазинчик, расположенный на углу улицы, чтобы иметь возможность поговорить с сыном наедине и помочь ему извиниться перед братом. К удивлению отца, Альфред и сам все быстро осознал и сейчас очень переживал, и вовсе не собирался жалеть самого себя. Сейчас мальчик скакал перед Керклендом, сжимая заветную шоколадку в золотистой обертке. - Пап, смотри, сколько здесь лекарств! Артур удивленно посмотрел вокруг. Никаких таблеток в винном отделе не наблюдалось. - Каких лекарств? – осторожно спросил он? - Разных. В бутылках. Папа Франциск всегда говорит «О, мое единственное верное лекарство!», когда наливает себе из таких. - Гм. Не все, что говорит папа Франциск, правда,- осторожно ответил Артур, а про себя уже решил придушить Бонфуа. От размышлений его отвлек неожиданно серьезный голос Альфреда: - На самом деле я просто боюсь, что Мэтти уже никогда не будет играть со мной. И мне было завидно смотреть, как они дружат вдвоем. Мне надо сказать ему об этом? - Я думаю, да. Это замечательно, что ты сам все понял. Молодец. Если хочешь, чтобы вы играли все вместе, скажи им прямо. Я и сам частенько забываю, что люди не могут знать то, о чем мы молчим. Мэттью не понимал, что тебе обидно. Уверен, сейчас он тоже переживает за подзатыльник. - Ты самый умный на свете! – Альфред крепко обнял отца. Артур улыбнулся. Как хорошо, что до «Ты ничего не понимаешь в жизни, папа!» еще много времени. *** Осторожно заглянув в темноту детской, Артур прошептал: - Уснули? Прочитал сказку? - Да, пап! – так же шепотом ответили ему. Раздался раскатистый храп Франциска. Когда стихли шаги и гневные упреки шепотом о «верном лекарстве» и его последствиях, Альфред свесился с верхнего яруса кровати и протянул Мэттью любимую свою игрушку: - Поспишь сегодня с Бэтменом? - Спасибо. - Ты сегодня приготовил суперский ужин с папой Франциском… - Здорово, что тебе понравилось. - Мэтт, давай так, чтоб так больше не было? - Ага. Давай… Я больше не буду. - И я. Стрелки настенных часов приблизились к двенадцати.