Дары Илуватара

Тар-Миньятур умер. Даже в смерти он оставался прекрасным: пусть он человек, глубокие морщины не портили лица, волосы, словно вобравшие в себя весь свет Телпериона, мягким ореолом лежали вокруг головы. Матовая, сморщенная кожа чуть сияла: слабо, угасая с каждой минутой – это феа покидала тело, чтобы совершить новое, невообразимое путешествие. У его ног не сидел брат – Элронд был слишком далеко. Герольд Гил-Гэлада писал письмо владыкам Лотлориена: он просил руки их дочери, Келебриан. Юный эльф пребывал в раздумьях, и не сразу он заметил белую чайку, что сидела на ветке дерева у него за окном. - Откуда здесь взяться чайке? – Пробормотал он, приоткрывая створки окна. Чайка смотрела прямо ему в глаза, не мигая, потом печально вскрикнула и взлетела. Эллерондо долго смотрел ей вслед, пока не услышал, как что-то упало позади него и разбилось. Это была чернильница. Непостижимо – как она могла упасть на столе? То ли ветер шальной, то ли знак какой… Эльф подошел к столу. Чернила вытекли быстро, слегка замарав маленькую миниатюру, малеванную простым грифелем. Они с братом. Чернила навсегда скрыли за собою лицо его близнеца, тогда еще юное и беспечное. Он стоял молча. До острого, эльфийского слуха донесся лишь шорох листьев, а ветер, что когда-то доносил беспечный, любимый девичий смех, пустую болтовню слуг, детишек, лишь прошептал: «Namarië…» Элронд подошел к окну и устремил свой взгляд за море, словно надеясь мыслью дотянуться до того, кто был ему дороже всех, ближе всех… Но горизонт не прибавлял ему надежды, пугая сизой, редкой дымкой. На море царил штиль. Белые паруса опали, фалатрим ругались и разводили руками. Элронд почувствовал, как горячая волна застилает глаза и выходит из берегов. Элрос умер. Сын Эарендиля неприкрыто рыдал у себя в комнате, уронив голову на руки. Письмо догорало в камине. Вардамир смотрел на восток – туда, где о острые скалы бешено разбивались волны, словно грозясь когда-нибудь потопить Нуменор. Шел дождь, по белым, мощенным ровными плитами улицам, плыл туман, сиреневой дымкой заглядывая в окна людей. Каждое окно было занавешено черной тканью – люди оплакивали Короля. Вардамир не плакал – он смотрел пронзительными, льдисто-серыми глазами высоко в небо, где кружили чайки, чьи истошные крики поразительно гармонировали, вливались в симфонию, что играла Смерть. Рокотал гром, по дорогам текли реки, утекая через раскрытые ворота в море. Принц, нет, теперь Король Нуменора собирался с духом. Отчего он смотрел за море, что надеялся узреть там? Вардамир зябко повел плечами, пересек комнату и распахнул двери. Там его ждали слуги, советники, близкие друзья. Мужчина кивнул – тело Гимилзора бережно, торжественно водрузили в белую ладью, среди ослепительно-снежных цветков нифредила. - Это была последняя воля отца, - отвечал Вардамир, когда лодку торжественно несли к Гаваням Андора. Братья и сын уже дожидались его там. Долгое время они простояли на берегу, наблюдая, как лодка плывет тихо, спокойно, словно не обращая внимания на то, что вокруг свирепствуют волны. Быть может, это Уинен, а может, и сам Ульмо заботился о первом короле, об Элросе, сыне Эарендиля, что подарил людям и эльфам звезду надежды. Вскоре лодка скрылась в клубах вечернего тумана, и дождь прекратился. Тучи стали редеть, майа Ариэн одарила их золотыми лучами. Они скользили по седым волосам Вардамира, по буйным, вьющимся кудрям его сына, сушили слезы, ласкали щеки, словно утешая. Но Вардамир знал, и его братья, и сыновья знали, что Тар-Миньятур взойдя на ладью, отправится на край света, откуда дух его поднимется к небесам и навсегда покинет Арду. Элрос стоял на носу длинной, белой лодки, поднимал руки, подставлял свое лицо ветру – его охватило чувство неземной легкости, странного воодушевления, грудь его разрывал счастливый смех, слезы радости катились по юным щекам – он снова был молод. Он не Гимилзор, не Тар-Миньятур – просто Эллероссэ, просто юная феа. На миг его разума коснулось чужое, далекое осанвэ: «Брат…». - Ах, Эллерондо, как мне жаль тебя! Ты выбрал удел эльфа, ты вечно привязан к этому миру! Как мне жаль мать, как жаль отца – они никогда не познали бы этой свободы! - Он смеялся, а ладья его стрелой мчалась по водным просторам. На миг он услышал подводный гул: то сам Ульмо дул в морскую раковину, извлекая невероятные звуки, ибо он наиболее из всех айнур был сведущ в музыке. На миг его образ мелькнул на водной глади – человеческая душа рассмеялась и отсалютовала ему. Величественный образ Морского Владыки усмехнулся ему, в глубоких, синих глазах засверкало лукавое пламя. А после образ исчез – только морская пена хлопьями разлетелась по волнам, опала на широкие плечи Элроса. Он приставил ладонь козырьком ко лбу: впереди был свет. Чистый, незамутненный свет, сверкавший на челе статной, горделивой фигуры. Эарендиль следил за лодкой - он узнал душу, и проводил её печальным, но полным любви взором отца. Элрос взвился в небо; его охватил неземной свет, затмивший сиянье Сильмарилла, всполохнул снопом ярких, серебристых искр и превратился во вспышку света, что вот была - и вот её нет, она растаяла, рассеялась, просочилась сквозь ткань Арды; он направился вверх, по хрустальной лестнице в Чертоги Эру, туда, где его ждали предки, где ждали айнур, где ждал Всеотец. Он поднимался – и звучала музыка. Она пропитывала его насквозь, проходила сквозь него, и он преисполнялся неземного блаженства, и он сам пел – нет! – его песнь пела себя сама, произвольно стекая с уст, отдаваясь приятными покалываниями во всех уголках обнаженной души – он открыт, ему не стоит больше таиться. Он свободен! - Я так рад, - первое, что он сказал, представ перед Ним. – Я так рад, о, эта пьянящая свобода! Эта музыка, эта песнь – я теперь осознал, что такое вечность… - Ты понял. Ты понял больше, чем твой брат. Ведь люди, пусть и не получили много удовольствий и счастья от земли, порожденной братьями айнур, но они получили счастье здесь, свободу. Мудры те, воистину счастливы те, кто при жизни понял это, и с благодарностью принял смерть. – Таковы были слова Илуватара, что коснулись его сознания теплой волной. И он почувствовал, как что-то подхватывает его, и ноги бегут сами собой по бесконечным чертогам, он будто не слышал музыки – многочисленных прекрасных звуков и слов, что пели айнур. Нет, он слышал одну-единственную – она звучала в его сердце и оттуда, где… Распахнулись двери. Ошеломленный Элрос остановился на пороге. Здесь были люди – не много, но он узнавал лица тех или иных. Все они были в поле – золотом, среди пшеничных колосьев, среди простых полевых цветов. Он стоял не на пороге – это был утес, где внизу плескалось море, лениво накатывая на белый, жемчужный песок. - Добро пожаловать, - сказал приятный, женский голос. Элрос обернулся. Перед ним стояла женщина неземной красоты. А рядом с ней – мужчина. Их окружало благородное сиянье. И он почувствовал, услышал эту музыку, что исходила из их душ – такая знакомая, привычная, родная…