Альтернативная история

Вчерашний день был солнечным и ослепительно ярким, сегодня же с утра мела метель… Внутренний двор был защищен от ветра, но не от снега, и теперь, когда метель поутихла, редкие снежинки продолжали тихонько сыпаться из нависших серых облаков. Ричард притворил за собой массивную дверь и остановился в паре шагов от порога. Выйти во двор он придумал только из желания досадить своим тюремщикам — глупо это было, но теперь придется изображать счастливого гуляющего… Хотя просто бродить по совершенно пустому двору ничуть не веселее, чем сидеть в четырех стенах. Но стоять на месте было еще глупее, и Дик, изобразив полное безразличие к окружающему, пошел вдоль стены дома. Впрочем, скучать в одиночестве ему пришлось недолго. Он дошел до самого дальнего угла двора, когда высокие ворота приоткрылись. Ричард торопливо отступил в угол, в тень — не великое укрытие, но сразу все-таки не заметят. А он успеет разглядеть прибывших и решить, как себя вести. Молоденький теньент распахнул ворота шире и придержал створку, пропуская во двор еще одного человека, одетого как будто не в форму. Бодро прищелкнул каблуками, по-военному коротко поклонился, получил в ответ полный достоинства наклон головы и исчез, захлопнув за собой ворота. Ричард пригляделся. Оставшись один, вновь прибывший очень неторопливо развернулся и пошел прочь от ворот, туда, где в углу двора прятались от ветра (а летом, наверно, и от чересчур жаркого солнца) две углом же составленные скамьи. Рассмотреть его со своего места Ричард толком не мог, но заметил главное — под полой тяжелого темного плаща не было шпаги. Пленник, и, судя по обращению, не из рядовых. Это еще не союзник, но наверняка не враг, попытаться заговорить определенно стоило. Неизвестность изматывала хуже реальной опасности, может быть, удастся узнать хоть что-то полезное? Ричард решительно оттолкнулся от стены и пошел через двор, очень стараясь не спешить. Ни к чему показывать неуверенность там, где нужно совсем другое… Незнакомец, погруженный в какие-то свои мысли, не замечал его, пока между ними не осталось всего десяток шагов, и лишь тогда остановился и повернулся. Высокий, худой, уже очень немолодой человек, одетый во все темное — то ли черное, то ли очень темно-синее. На одежде — ни украшений, ни знаков отличия — ничего, что могло бы подсказать Ричарду, кто перед ним. — Прошу простить мою бесцеремонность, — произнес Дик, снова теряя уверенность под очень спокойным, по-приддовски ничего не выражающим взглядом. — Я… здесь всего второй день, и… — И еще не решили, с кем и как здесь можно говорить, — закончил его фразу незнакомец. — Чем могу служить, сударь…? Ричард, спохватившись, поклонился: — Еще раз прошу прощения, я забыл представиться... Герцог Ричард Окделл. Ответный поклон показался ему чересчур сдержанным, хотя, может быть, только показался. — Олаф Кальдмеер, адмирал флота Его Величества кесаря Готфрида. Дриксенец. Ну конечно, иссиня-черную форму носят дриксенские военные моряки, а Дриксен пока что следует считать союзником… независимо от будущих планов Альдо. Но что военный моряк делает так далеко от моря? — Вы как будто удивлены. — Кальдмеер сел на скамью, откинулся на невысокую деревянную спинку. Поморщился, или показалось?.. Ричард осторожно присел на другую скамью, так, чтобы не быть рядом, но лицо собеседника видеть. — Я… да, я не ожидал. — Дик лихорадочно пытался припомнить все, что знал и слышал о дриксенских моряках в последнее время. — Вы… простите, но как вы оказались здесь? — Попал в плен во время атаки на Хексберг, — без выражения отозвался Кальдмеер. — Я командовал Западным флотом… пока этот флот существовал. «Хексбергская бойня», всплыли в памяти Ричарда слова урготского посла. Ловушка, устроенная дриксенцам неожиданно вернувшимся Альмейдой… Да, Западного флота Дриксен больше нет. А вот много ли стоит полководец, проигравший сражение, потерявший всю армию и, вдобавок, сдавшийся в плен — ради спасения собственной жизни, а для чего еще сдаваться в плен во время боя? — Герцог Ричард Окделл, — произнес между тем адмирал, задумчиво, глядя куда-то в пространство, — один из тех… ммм… достойных дворян, коим господин Альдо Ракан обязан троном. — Я… был вместе с Его Величеством еще с Алата, — отчего-то с запинкой проговорил Ричард. Да что с ним такое? Было бы перед кем теряться… — Да, я, кажется, неверно выразился… Не один из достойных, но один из ближайших соратников… Ведь цепь у вас на шее — орден? — Орден Найери, — с некоторым облегчением вздохнул Ричард. И, заметив вопросительное выражение на лице собеседника, поспешил объяснить: — В древности его получали те, для кого жизнь сюзерена была дороже собственной… — Очень интересно. — Никакого интереса в голосе Кальдмеера, впрочем, не прозвучало. Странный он был и непонятный… но нужно было попытаться понять. — Если я правильно помню ваши обычаи, клятва оруженосца обязывает к этому без всяких орденов… — Ричард оцепенел. Как, и здесь?.. Откуда?! Адмирал же, по-прежнему ровно, продолжил: — Орден Найери… Однако, если мне опять-таки не изменяет память, вы были кавалером ордена Талигойской Розы? За участие в Дарамском сражении? — Вы знаете?.. — Это прозвучало глупо, но Дик был слишком сбит с толку. — Доклад посланника о торжествах по случаю победы в Варасте не был секретным. Орден Талигойской Розы — высокая награда за высокую доблесть, но, по-видимому, у вас его отняли в плену? — Нет, — отрезал Ричард. Обсуждать эту тему не хотелось. — Я… давно не ношу его. Награды, полученные на службе узурпатору, в Талигойе не имеют ценности. — Вот как? — Что-то в выражении лица Кальдмеера изменилось, неуловимо и недобро. — С каких пор доблесть и верность стали терять цену со сменой династии? — Это не просто смена династии, — качнул головой Окделл. — Это… как новое рождение. Все должно начаться с начала, с чистого листа! — Ни жизнь, ни историю нельзя начать сначала, сударь, ее можно только продолжить. — адмирал говорил, как будто сам с собой. — Франциск был мудр… — Франциск был узурпатором, разрушившим великую державу. — Разговор пошел не так, как хотелось Ричарду, совсем не так, и лучше поскорее переменить тему. О чем только думает этот дриксенец, в конце концов?.. — Великие державы не рушатся одним ударом. Великим я бы назвал нынешний Талиг… — Талига больше нет. — Регент и его маршалы с вами не согласятся… герцог. — Вы так говорите, потому что проиграли бой, — не удержался Ричард. — Конечно, проиграть непобедимому не столь зазорно, как равному… — слова урготского посла пришлись как нельзя кстати, хорошо, что вовремя вспомнились. Адмирал не удивился и не рассердился. По крайней мере, вида не показал. Просто чуть заметно пожал плечами: — В моем проигрыше и нет ничего зазорного. Впрочем… я могу и ошибаться, особенно если ваш опыт побед и поражений больше моего. Это что, насмешка?.. — Вам угодно смеяться, сударь? — Ни в коей мере, сударь. — Кальдмеер по-прежнему выглядел непроницаемо спокойным, но взгляд, теперь обращенный на собеседника, обдавал холодом почти осязаемо. — Смелостью и удачливостью вашего сюзерена можно восхищаться, но сумеет ли он удержать свою победу? Император Дивин ничего не делает просто так, тратить силы и золото не в своих интересах он не будет. Ричард решил бы, что ослышался, но нет, никакой ошибки не было. Какая низость — мстить за собственное поражение, обливая грязью тех, к кому судьба оказалась более благосклонна… Но молчать в ответ на такое просто нельзя. Как и отвечать, не подумав. — Я… боюсь, что неверно вас понял, — начал Дик, тщательно подбирая слова. — Вы хотите сказать, что победу Его Величеству принес император Дивин? Кальдмеер снова пожал плечами: — Деньги. Наемная армия стоит дорого, продажные генералы — еще дороже. Но, даже если платил кто-то другой, Дивин своего не упустил… Что с вами, герцог, вам нехорошо? Нехорошо — это было сказано очень мягко. У Ричарда просто в ушах зазвенело, как от хорошей оплеухи. — Я… не понимаю, — тихо проговорил он. — Продажные генералы… Как вы можете так отзываться о людях, которых совсем не знаете? — Этих конкретных людей я не знаю. — Обтянутая перчаткой рука будто невзначай прошлась по старому шраму на худой щеке. — Но я знаю кое-что другое. Например, как высоко будут ценить офицера, единожды преступившего присягу. И с какой легкостью от него при случае избавятся. — Я не собираюсь с вами спорить. — Дику все-таки удалось немного успокоиться. — Но люди, о которых говорю я, уже стали жертвами мести наших врагов. — За нарушение присяги не мстят, герцог. За него наказывают… если вы понимаете разницу. Но спорить с вами я тоже не хочу, тем более, что вряд ли мы до чего-то договоримся. Ибо, к сожалению, говорим о разных вещах. Стало тихо, так тихо, что, кажется, можно было услышать шелест снежинок, сметенных ветром с крыши. Ричард просто смотрел на Кальдмеера, не зная, что говорить дальше. Адмирал тоже молчал, снова о чем-то задумавшись. Знать бы, о чем… — Вы провели в плену почти два месяца, — нарушил, наконец, молчание Дик. — За это время можно многое узнать и сделать. Почему вы не бежали? — У меня не было такой возможности, — безразлично отозвался Кальдмеер. — Но вы и не пытались, — не спросил, просто произнес Ричард. Зачем спрашивать, если ответ уже известен? — Нет. Не возникало желания портить себе жизнь заведомыми глупостями. Когда обстоятельства оказываются сильнее, приходится молчать и терпеть, только и всего. Ричард отвел взгляд. Да уж, хороший ответ. Молчи и терпи. И это говорит человек, дослужившийся до звания адмирала. Оставалось только надеяться, что с другими военачальниками Дриксен повезло больше. Габайру ведь упоминал об адмирале, которому удалось вырваться из ловушки… — Вас, видимо, пребывание в плену не угнетает… — Если мои чувства не очевидны, это не значит, что их нет. А вот вам, герцог Окделл, если вы хотите иметь успех при дворе, лучше научиться следить за выражением своего лица. Дик вспыхнул: — Мой король ценит в своих соратниках искренность! — В сочетании с неведением, по всей видимости. Особенно о подробностях собственного восшествия на престол. — Подчеркнуто ровный тон в сочетании с оскорбительным смыслом фразы… Да, первое впечатление не обмануло. Спруты — везде спруты, неважно, какими именами называются и каким королям служат. Но позволить этому… этому… оставить за собой последнее слово?.. — Мне известны подробности восшествия на престол Его Величества, — произнес Ричард с расстановкой. — И то, что люди, присягавшие Олларам, не желают хранить верность присяге, означает лишь, что время Олларов прошло. Возрождение истинных королей угодно Кэртиане, и неважно, какая у нас сейчас армия. Истинный эорий не может не откликнуться на призыв Ракана, а во главе бывших олларовских армий стоят эории, и если начнется война… — Война уже началась, — перебил Кальдмеер. — И господин Ракан благоденствует только потому, что верные Олларам войска удерживают на границах армии империи и ее союзников. Талиг будет воевать — но с Дивином, а не с Альдо Раканом. Последнего либо раздавят, как червя, либо позволят самому себя сожрать в разоренной столице. Ричард воззрился на него, как на выходца. — Вы… оскорбляете меня, сударь! — Неужели? А может быть, это вы оскорбляете меня, предлагая считать разменную карту козырным тузом? Что такое десять тысяч полуобученных наемников против лучших армий и лучших полководцев Золотых Земель? Ничто. Это не оскорбление, сударь, это простая логика простой человеческой войны, которую я, в отличие от вас, знаю изнутри. Так что оставьте мистический экстаз для кого-нибудь другого, я давно перестал верить в сказки. — Вы не смеете так говорить! — не выдержал Ричард. — Причем здесь логика? Древние силы Кэртианы… — Я знаю, чего хотят древние силы Кэртианы. — Кальдмеер был холоден, как десять Спрутов. — Имел хороший случай узнать. И еще знаю, чего хотят некоторые люди. Вряд ли я смогу остановить войну, но я сделаю все, чтобы Дриксен в этом безумии не участвовала. — Сидя в плену, вы не сделаете ничего, — сквозь зубы процедил Окделл. — Я и не собираюсь что-то делать, сидя в плену. В ближайшее время я возвращаюсь в Эйнрехт, таково решение регента. — В Эйнрехт?.. — Так вот к чему было это «молчать и терпеть»! Выжидать и выторговывать свободу в обмен на пособничество врагам… Подлость, какая подлость… — Сделка с врагами? Это плохо сочетается с дворянской честью, не так ли? — У меня нет ДВОРЯНСКОЙ чести, — отрезал Кальдмеер, вставая. — Но совесть у меня есть. Нет дворянской чести… Вот и ответ на все вопросы. Как же прав был Альдо, когда говорил, что опора трона — только они, эории, обладатели древней крови… Можно ли придумать лучший способ проиграть войну, чем доверить водить армии лавочникам?! — Совесть? — Дик тоже вскочил. — Да вас же… просто купили!.. И не вам называть соратников Альдо продажными! Кальдмеер, развернувшийся было, чтобы уйти, остановился. — Выбирайте выражения, герцог. Молодость — не оправдание для глупости. — Назвать труса трусом — не глупость!.. — выпалил Дик — и осекся под тяжелым, льдисто-холодным взглядом. ТАК на него не смотрел, кажется, еще никто. — Щенок… — коротко бросил Кальдмеер, повернулся и стремительным шагом направился к дверям дома. — Закатные твари… — пробормотал Дик, переводя дыхание. И едва не подпрыгнул, когда сзади раздалось: — А вы не очень-то вежливы, сударь. Ричард крутанулся на месте. В двух-трех шагах перед ним стоял человек в одежде того же цвета, что у Кальдмеера. Только очень молодой, едва ли старше самого Ричарда, и… бледный явно не от страха. — Кажется, я не имею чести… — начал Окделл, но пришелец не дал ему договорить. — Судя по тому, что я слышал, чести вы действительно не имеете. — Он вздернул подбородок и отчеканил: — Граф Руперт фок Фельсенбург, лейтенант флота Его Величества Готфрида, личный адъютант адмирала Кальдмеера. Не знаю, как изволите именовать себя вы, но за свои слова отвечать следует независимо от знатности рода. — Герцог Окделл всегда отвечает за свои слова!.. — тоже взвился Ричард. Довольно сегодня с него дриксенских нравоучений… — Неужели?.. — Фельсенбург сжал кулаки, то ли сдерживая ярость, то ли… — Господа, надеюсь, моя бесцеремонность не выглядит чересчур… неуместной? Ричард обернулся на новый голос. К ним удивительно неслышно приблизился еще один человек, на сей раз, кажется, не из числа «гостей» — под распахнутым плащом виднелся мундир военного флота Талига и тяжелая боевая шпага в темных ножнах. — Понимаю, что я здесь лишний. — Незнакомец улыбался, но черные глаза не смеялись. — Но по-моему, вы кое о чем забыли. Например, о том, что у вас обоих нет шпаг. — Было бы плохо, если бы шпаги не было у одного, — процедил Фельсенбург, не отрывая горящего ненавистью взгляда от лица Ричарда. — А так — мы на равных. — А вы уверены, что ваш соперник тоже обучен приемам, коих вы нахватались от абордажников с «Ноордкроне»? — Если нет, значит, обучен чему-нибудь другому. Если не обучен ничему — научится держать на привязи язык. Улыбка незнакомца растаяла. Он подошел ближе, остановившись рядом с Фельсенбургом, и произнес негромко и очень спокойно: — Руперт, разбираться и искать виноватого здесь не будет никто. Если вы затеете драку — накажут вас обоих. — Мне все равно. Если это ничтожество не возьмет назад свои слова… — Зато вашему адмиралу будет не все равно, если вас посадят под замок. Хотите заставить его идти на поклон к Райнштайнеру? Фельсенбург вздрогнул и со свистом втянул сквозь зубы воздух. Еще пару мгновений стоял молча, прожигая Ричарда ненавидящим взглядом, потом резко развернулся и пошел к дому, спеша, почти сбиваясь на бег. Ричард, так и не успевший произнести ни слова во время странного диалога, глянул на «спасителя». Тот молчал, глядя в сторону, улыбки на его лице больше не было, возле губ и между бровей резче означились морщины. — Я не знаю, кто вы, сударь, но… — Вице-адмирал Вальдес, если это имеет какое-то значение. Вы ведете себя неосмотрительно… герцог Окделл. Крайне неосмотрительно… — И, так и не взглянув на ошарашенного Повелителя Скал, тоже пошел прочь, но не к дому, а к воротам. Дик остался стоять на месте. Происходящее все больше напоминало дурной сон…