Альтернативная история

Камни?.. Причем здесь камни? Странный вопрос и странное время для вопроса, но Ричарда охватило смятение. Камни поют… Говорить здесь, о древней крови и древних силах, о сокровенной тайне могущества истинных королей — с кем?.. А врать и притворяться он в самом деле не умеет, значит, просто нельзя заводить такие разговоры… да и голова, по чести, не очень ясная, Вальдес знал, что делал, поднося ему полный стакан своего зелья… — Господин Вальдес, ваша наглость переходит все границы, — проговорил он холодно, делая еще шаг назад. — Вы так уверены в своей безнаказанности? — Ни в коей мере, — сверкнул ослепительной улыбкой вице-адмирал. Тут же снова стал очень серьезным. — Попросите аудиенции у регента, сообщите ему о нанесенной вам обиде, и меня накажут непременно. Я получу здоровенный нагоняй, и, скорее всего, отправлюсь под арест, не менее, чем до вашего отсюда отъезда. Позже о моем недостойном поведении будет извещен альмиранте Альмейда, а он в гневе страшен и на руку ох как тяжел… — Вальдес, будто припомнив нечто неприятное, нахмурился и провел тыльной стороной ладони по челюсти. Картина, мигом нарисованная воображением Окделла, была очень привлекательной… настолько, что он едва не бросил вслух: «Именно так я и поступлю». Но в следующий момент, вспомнив кое о чем еще, вспыхнул и прикусил губу. Отвернулся. Если он вздумает пожаловаться Рудольфу, тот, вернее всего, поступит именно так, как только что предсказал Вальдес. Но что будет при этом думать о герцоге Окделле… Ричард поднял взгляд на Вальдеса. Тот стоял на прежнем месте, глядя на него с уже готовой проявиться усмешкой — ждал ответа. — Я… не считаю достойным жаловаться, сударь, — тихо, но вроде бы твердо произнес Дик. Вальдес медленно покачал головой: — Нет. Вы всего лишь не умеете выполнять собственные угрозы. — Подошел ближе, остановился у Ричарда за плечом и интимно понизил голос: — А потому моя переходящая все границы наглость останется безнаказанной. Ибо сам на себя я, как вы, надеюсь, понимаете, доносить не пойду. Ричард не нашелся с ответом. Быстро глянул в сторону Кальдмеера, но тот, похоже, и не слушал. Смотрел куда-то в сторону, отрешенно поглаживая шрам на щеке. Руперта вообще можно было не брать в расчет, он при старших не скажет ни слова… Да и что говорить? Опять кругом правда — герцог Окделл не сможет, не решится выставить себя на смех подобным образом. Значит, придется отбиваться самому. Или… молчать и терпеть, как сказал тогда Кальдмеер. Хотя молчать не получится, не дадут. Вальдес, между тем, снова по-кошачьи фыркнул, очень неспешным шагом обошел застывшего на месте Ричарда со спины и остановился перед ним, в двух-трех шагах. Изрек задумчиво: — Странно, на самом деле. Мне ваше общество приятно ничуть не более, чем вам — мое. Но… — Но вы не позволяете мне уйти, — негромко закончил его фразу Дик. — Почему? — Об этом я сейчас и думаю. — Он наклонил голову, рассматривая Повелителя Скал, будто редкое заморское животное, накрутил на палец прядь волос, выпустил, принялся мять в пальцах край воротника. — Что-то есть в вас… что-то, чего я никак не могу понять. От кого вы узнали про шторм и ранение Олафа? От регента? Ричард вздрогнул — смена темы застала его врасплох. Говорить не хотелось, но отмолчаться не получится, это он уже понял. Вальдес не отстанет, все его извинения и расшаркивания были притворством и издевательством, последствий он, видимо, не боится. И даже если его накажут ПОТОМ, чем это поможет Ричарду СЕЙЧАС? — Вы полагаете, что раньше я этого не знал? — Полагаю. Потому что называть трусом человека, едва не погибшего только потому, что не пожелал первым сбежать с поля боя — глупость и низость, которую только незнание и может извинить. Отчасти. «Выбирайте выражения, герцог. Молодость — не оправдание для глупости.» Закатные твари… Ричард снова оглянулся на Кальдмеера. Нет, адмирал все-таки слушал разговор. Потому, наверно, и стоял сейчас в шаге от стола, повернувшись лицом к камину и спиной ко всем, бывшим в комнате. — Я… готов принести извинения, — с запинкой произнес Дик. Реакции не воспоследовало. Никакой. Вальдес невесело хмыкнул: — Не утруждайтесь, герцог, об извинениях следовало вспомнить чуть раньше… а теперь поздно. И не надейтесь уйти от разговора. Вы узнали о событиях у Хексберг от регента? — Ну… да, я… — Да, я помню — решили получить подтверждение из первых рук. Не хотите объяснить, зачем оно вам понадобилось? Для вас эти сведения имеют особое значение, не так ли? — Я не понимаю, какое значение все это имеет для вас, — огрызнулся Дик. Ему не хотелось ничего, только уйти отсюда, хоть к себе в комнату, хоть к Леворукому. А еще — наплевать на гордость и нажаловаться регенту. Вальдес правильно сказал, свои угрозы нужно выполнять… вот пусть и получит все, что ему причитается. А что не выпускают… Так достаточно выскочить в коридор и закричать, охрана услышит. И берегитесь тогда, господин вице-адмирал… — А до двери всего несколько шагов, — негромко подсказал Вальдес. Ричард вскинулся и ошарашенно воззрился на него: — Что?.. — Да так, к слову пришлось, — усмехнулся Вальдес, опять, как в начале разговора, прищуривая шальные черные глаза. Сумасшедший… или он просто пьян?.. Но как он догадался?.. — Сядьте, герцог, до двери добежать вам все равно не удастся. Да не вздрагивайте, не съем я вас. Даже не укушу, хотя и есть за что… Сядьте, я сказал. Ричард, почему-то боясь отвести взгляд от своего странного собеседника, попятился и неловко плюхнулся в кресло. Крепко зажал между колен ладони, надеясь скрыть дрожь. Вальдес наблюдал за ним, не двигаясь с места, и выглядел удивительно нормальным. Хотя что-то будет дальше… — Когда я был чуть постарше, чем вы сейчас, — произнес Вальдес раздумчиво, — я познакомился с одним человеком. Он был немного моложе меня годами, много моложе — силой и боевым опытом, и поначалу я не принял его всерьез. Не любил я наследников знатных фамилий, ищущих приключений от дворцовой скуки… Но потом я услышал, как он поет. Леворукий и все твари его, как он пел!.. Я никогда и никому не завидовал, ни тогда, ни позже, но это… Потом было много всего, и веселого, и не очень, такого, что только укрепило мои впечатления — о том, что на нем благословение древних сил. Стихий… Но душу мою раз и навсегда взяла в плен песня. Нет, ангелом он, конечно, не был, вторую такую оторву еще поискать, а от иных его песенок краснели бывалые морские волки. Но были и другие моменты. Когда ему становилось все равно, слушают его или нет, когда исчезало все, кроме песни. — Вальдес тоскливо усмехнулся, вздохнул, с силой прижал ладони к лицу и тут же отнял. — В такие минуты можно было увидеть невидимое. Увидеть, услышать… Как притихает плеск волн, как поет ветер в корабельных снастях, как пляшет в такт музыке огонь костра… Даже камни просыпались и начинали вторить песне. Не всем дано такое видеть, но… — Он вдруг стремительно шагнул вперед, присел перед Ричардом на колено, опираясь руками о подлокотники кресла и глядя снизу — внимательно и требовательно. — Вы слышали, как поют камни? Слышали, много раз, верно? А не под его ли песню это случилось впервые? Дик смотрел на него во все глаза, молча, снова застигнутый врасплох и вопросом, и непрошенным воспоминанием. И более всего — внезапным пониманием того, о чем именно говорил Вальдес. И о ком. Если прислушаться, можно услышать, как камни говорят между собой, то тише, то громче… Твердый камень спорит с водой, к старости он становится круглым, но остается целым, камни с мягкими и разбитыми сердцами вода мелет в песок. Плохо, когда в сердце трещина… «Монсеньор, Илха говорит, нехорошо петь эту песню у реки. Ее вообще нехорошо петь.» «Мне тоже так кажется, но ее трудно не петь. О чем она?» «Вы не знаете?» «Откуда? Я услышал ее как-то ночью от вдовой козочки, а мои познания в бакри, как вы знаете, завяли на третьем десятке слов. Так о чем поют наши милые козопасы?» «О рождении Горного Зверя. Камень вступает в брак с водой, и рождается Зверь…» Рокэ пел, даже не зная смысла слов, но камни ответили, и Повелитель Скал это слышал. Куда уйти от этой правды? Ричард снова взглянул в лицо Вальдесу, в широко раскрытые темные глаза — и едва сдержал ознобную дрожь. Сумасшедший южанин ЗНАЛ. И о древних силах, и о том, что титулы глав Великих Домов — не просто красивые слова. Знал, что Повелитель Скал не мог не слышать голоса своей стихии. И что-то очень важное знал про Алву, но что?.. — Вы не умеете лгать, герцог Окделл, — тихо, почти шепотом произнес Вальдес. — Не умеете… И вы не сказали «нет». Значит, так и было…Но вы не поняли, если поверили ТОЙ лжи. — Что, ну что еще я должен был понять?.. — тоже полушепотом вопросил Дик. От загадок и воспоминаний у него начинала кружиться голова, и не хотелось уже ничего ни слышать, ни знать. — Что означает такой дар. Чтобы ветер слышал тебя, надо слышать его. Чтобы волны пели с тобой, надо знать их песни. Чтобы огонь танцевал с тобой, нужно носить его в своей душе. Чтобы камни слышали стук твоего сердца, нужно самому быть тверже камня… — Вальдес передвинулся немного ближе, положил ладони Ричарду на плечи. Не грубо, но просто так не высвободиться. — Этот дар дается жизнью, мальчик мой, нужно жить, любить этот мир, каждую минуту, каждый вздох — иначе дар просто уйдет, исчезнет… Понимаете, что я хочу сказать? — Ричард все же подался назад, но твердые горячие ладони оставили его плечи и поймали в почти нежный захват шею и подбородок, не давая отвернуть лицо. — Для отмеченного этим даром жизнь НЕ МОЖЕТ быть страшнее Заката, она всегда будет прекрасна и желанна. Он может играть со смертью, может смеяться над ней, но никогда, слышите, никогда не будет ее искать! Он умолк, наверно, ожидая ответа. Ричард не сразу нашел слова — внезапный и острый укол жалости спутал все мысли. Чужая боль была настолько близкой, настоящей — она была в повлажневших темных глазах Вальдеса, в изломе бровей, изгибе губ, в этом жесте — «ну пожалуйста, услышь»… Кого он пытается убедить, Ричарда или себя самого? Он, видимо, знал Алву в молодости, запомнил тем, прежним, и не понимает, как страшно и жестоко все изменилось… — Я понимаю, — начал Дик, очень осторожно выбирая слова, — вы и эр Рокэ… вы были дружны прежде, и вам кажется, что он остался тем же… Но поверьте, пожалуйста, сейчас все иначе. Все изменилось, не могло не измениться. — Вальдес резко выпрямился и опустил руки, сцепив их на колене. Наклонил голову — знакомый, уже знакомый жест… Дик торопливо продолжил: — Может быть, он и не искал смерти специально, но и жизни не искал тоже. Тот, кто хочет жить, выбирает будущее, а он — выбрал прошлое. Связал себя с тем, что обречено… Мне жаль, правда, очень жаль. Но жить так, как жил он… С вечным клеймом потомка предателя, с презрением к тем, кто выше и чище, и с тайной завистью… Конечно, он не виноват в том, что родился в этой семье, и что его воспитали так, как воспитали, и что его отец пожелал видеть своим наследником его, а не кого-то из старших братьев, но какое теперь имеет значение, кто в чем виноват?.. Вальдес вздрогнул и резко вскинул голову, уставившись на Ричарда в упор. Если мгновение назад на его лице лежала тень, то теперь она сменилась грозовой тучей. Выразительный рот изогнула гримаса то ли злости, то ли отвращения: — Что?.. Вы что, хотите сказать, что соберано Алваро…? — Прошу прощения, — споткнулся Дик, — я говорил о том, что известно всем… — Заткнись, глупый мальчишка, и никогда не повторяй этого даже в мыслях!.. — Вальдес одним движением оказался на ногах. Растерявшийся Ричард тоже поднялся. — Не знаю, каким это «всем» известна чушь, которую ты только что произнес, но точно знаю, сколько найдется желающих свернуть тебе за эти слова шею! — Ричард поперхнулся следующим вопросом. Мир снова сходил с ума… Вальдес же, пару раз глубоко вздохнув, сбавил тон: — Мне неизвестно, кто просвещал вас в вопросах придворной политики, но такого отъявленного лжеца… — Не говорите так, — справился с растерянностью Ричард. — Эр Август — Человек Чести, и называть его лжецом… — Эр Август? — едва не расхохотался Вальдес. — Август Штанцлер?.. Этот ублюдок будет мне — мне! — объяснять, как жил Рокэ Алва и как его воспитывал отец?! — Сударь!.. — попытался вставить слово Дик, но с таким же успехом можно было увещевать ветер. — К Леворукому и вашего «эра Августа», и его бредни! — отрубил Вальдес. — А вам, сударь, не мешало бы вспомнить то, что вы видели своими глазами. Или уши вам заменяют зрение?! Нет, это в самом деле переходит все границы… но как успокоить буквально взбесившегося южанина? Если бы хотя бы Кальдмеер не изображал из себя статую… хотя, он-то чем поможет… — Я не буду больше отвечать ни на какие вопросы, — не придумав ничего лучшего, выдохнул Ричард. — Кто вы такой, чтобы меня допрашивать?! — Для вас, юноша, — хлестнул слишком знакомым обращением Вальдес, — в первую очередь интересно то, что человек, которого вы походя предали, а теперь походя же обливаете грязью, для меня не «эр», а соберано Рокэ. Я марикъярский рэй по отцу, если вы до сих пор этого не знали. Это не единственная причина вашего нахождения здесь и сейчас, но с вас и ее более чем довольно! Ричард отшатнулся, но отступать было некуда. В который же раз за сегодняшний день он проклял свою недогадливость? Разве можно с марикъяре заводить откровенные разговоры об Алве, они же молиться готовы на своего соберано!.. Не то что эра Августа лжецом объявить… Вальдес, явно учуяв его испуг, хищно ухмыльнулся и отступил на пару шагов, но не отвернулся, даже глаз не отвел. И в глазах этих опять прятался смех. Проклятие… — Прошу прощения, если неудачно выразил свою мысль, — начал Дик, снова тщательно следя за своими словами, — но я никого не хотел «полить грязью». Я говорил то, что слышал от людей, которых знаю и уважаю, и которым привык доверять. Но даже будь у меня повод усомниться в услышанном… Вам ли не знать, что враги не перестают быть врагами, как бы хороши и благородны они ни были? — А Рокэ Алва был вашим врагом? — в упор спросил Вальдес. На этот вопрос ответ был всегда… и от этого тоже никуда не деться. — Того, что стоит между нами, не отменит ничто, — отчетливо проговорил Ричард, теперь уже не пряча глаз. Будь что будет… — Он убил моего отца. — Он не дал сдохнуть ТЕБЕ!.. — прорычал окончательно взбешенный Вальдес. — И сгнить живьем в склепе, по недоразумению именуемом родовым замком, не дал тоже!.. И не его вина, что ты оказался еще глупее, чем можно было ожидать от сына твоего отца!.. Дик задохнулся, как от пощечины. К кошкам осторожность, если этот мерзавец хочет неприятностей… — Что. Вы. Этим. Хотите. Сказать? — зло процедил он. Еще немного, и охрана прибежит сюда на шум драки. — О, много чего. Например, что нужно быть дураком, чтобы ради погони за химерой поставить под удар собственный дом и семью. Но еще большим дураком нужно быть, чтобы зачеркнуть доблесть и мудрость многих, возведя на пьедестал глупость одного — и пройти мимо возможности эту глупость исправить! — Не смейте!!!.. — сорвался на яростный вопль Ричард. — Слышите, вы — не смейте так говорить о моем отце! И не смейте называть мой дом склепом!.. Вы пользуетесь тем, что я не могу вызвать вас на дуэль, вы… просто трус и негодяй!.. — Умница, — произнес Вальдес, неожиданно ослепительно улыбнувшись. Даже не думая, что делает, Ричард замахнулся… А спустя мгновение отлетел к стене, вскрикнув от боли и схватившись за немилосердно смятое запястье. От злости, отчаяния, мерзкого чувства беспомощности заложило уши. Дик всхлипнул и вскинул взгляд на Вальдеса. — Благодарите Создателя, сударь, — или кому вы там молитесь — за то, что не можете вызвать меня на дуэль, — зло бросил тот, отворачиваясь.