Пять глотков «Хаоса»

      Лифт плавно скользит вниз. Фоном гудят новости: «Прошло три месяца после легендарной Битвы за Землю, многое изменилось. Цитадель — более не галактическая столица! Занесённую в самое сердце территорий людей станцию, Альянс приспособил под свой штаб. Военная элита сразу окрестила её «космическим пентагоном». В народе же Цитадель всё чаще именуют «ромашкой», так как сотрудникам обновлённой Службы Безопасности Цитадели раздают береты и фуражки с кокардой в виде пятилистного голубого цветка с ярко-жёлтой сердцевиной.       Цветок символизирует раскрытые для дружеского объятия лепестки Цитадели на фоне Солнца. Предлагаемую поначалу пентаграмму не утвердили в связи с её очевидным мистическим символизмом. Структуры Службы Безопасности Альянса, Разведка Флота и полувоенные научно-исследовательские институты переименованы в отделы и подотделы СБЦ. Функции традиционной СБЦ переданы отделу Охраны общественного порядка, куда, как и прежде, набирают представителей любых рас. В других подразделениях, за редким исключением, служат люди.       Надо ли объяснять, как сильно приватизация землянами Цитадели не понравилась другим расам. Элкоры и саларианцы — разрывают дипломатические отношения, турианцы и волусы — выносят протесты. Но есть и хорошие новости: в ответ на судебные иски бывших владельцев недвижимости и пикеты негодующей бизнес-элиты, вкупе с недовольной общественностью, командование Альянса, дабы хоть как-то сгладить углы, разрешает вернуться в торговые районы исконным обитателям. Правда, на жёстких условиях: прежние собственники из хозяев превращаются в арендаторов. Остальным предложено: «не спорить с победителями!». Наши собственные корреспонденты следят за развитием событий. С вами была Диана Аллерс, «Новостная сеть Альянса».       — Тебе не хочется когда-нибудь узнать всю правду, а не те выжимки, что мусолят по ящику? — раздаётся в полутьме голос первой пассажирки.       — Мы с тобой не Малдер и Скалли, чтоб гоняться за истиной, — отзывается попутчик. — Она — недостижима и, как известно, всегда… «Где-то рядом!» — заученно в унисон произносят оба.       — Нам сюда! — покидая лифт, кивает мужчина, указывая на тусклые, словно следы трассирующих пуль, нити дежурных жёлтых огоньков, убегающих вглубь коридора. — Знаешь, — продолжает он, — местные кличут этот тоннель «жёлтой милей». Термин имеет три значения. Во-первых, «предстоящие тяготы от лишения свободы», что актуально для зеков, спускающихся в тюремный блок. Во-вторых, «надежда», когда они, отбыв срок, поднимаются обратно. А для всех остальных — «неопределённость».       — К чему ты это? — озадаченно откликается девушка.       — Да так, вспомнилось, что «истина» — тоже иррациональное понятие, а «правда» и вовсе у каждого своя.       Посетители входят в просторное помещение, предъявляют жетоны и ордер застывшему часовому, проходят ещё немного по боковому ответвлению с бесконечной чередой наглухо запертых дверей и замирают у одной из них. Подошедший тюремщик прикладывает свою ключ-карту к панели доступа нужной камеры, снимая блокировку, и отстранённо следует дальше.       Мужчина вводит код. Заслышав щелчок ригеля, он давит на дверь, которая поддаётся тяжело, со скрипом. В лицо ударяет спёртый воздух. Пропустив девушку вперёд, он входит в камеру. Взорам визитёров предстаёт давно небритый человек, лежащий на низкой грубой кровати.       — Вы не спите? — Молчание. — Лейтенант? — повторяет мужчина.       — Да, офицеры. Что у вас? — раздражённо и грустно отзывается Джеймс Вега, повернув голову.       — Она испортит вам все нервы!       Джеймс, метнув взгляд исподлобья, вопросительно глядит на визитёров, не понимая о чём речь.       — Хандра, лейтенант Вега! Убить Шепар… — кашляя в кулак, начинает беседу старший офицер, — было необходимо. Что же до вашей выходки, — индоктринирование это было или нервный срыв, теперь уже не установишь. И хоть адмирал просил не наказывать вас, вы получили шесть месяцев заключения за рукоприкладство.       Повторюсь, гибель вашего капитана была продиктована необходимостью. Активация «Горна» с неверными настройками могла привести к катастрофическим последствиям для всего живого. Повторная высадка с «Нормандии» помогла выправить ситуацию. Но опоздай вы хоть на секунду и не будь с вами адмирала — авторизованного пользователя системы управления, которому вы по окончании операции разбили лицо, то плохо бы всё закончилось.       — А так, значит, хорошо? — ядовито перебивает Вега, — Шепард — труп! А палач — я!       Тирада, сопровождаемая скорбными гримасами Джеймса Веги, производит жалкое зрелище. Вместо человека-горы на визитёров глядит осунувшийся студень. Старший офицер жестом просит коллегу выйти. Как только они остаются с Вегой тет-а-тет, он, развернувшись к нему боком, успокаивающим тоном продолжает:       — Любой на вашем месте мучился бы не меньше. По последним данным, когда вы стреляли, всё, что оставалось от вашего командира — лишь небольшая двигательная да слабая мозговая электрическая эээ… активности, поддерживаемые имплантами. Такой поддержки должно было хватить лишь на несколько минут.       — Знаете, ни хрена не помогло! Зачем вы здесь?       — Затем, чтобы сообщить, что вам готовы скостить срок. Вы исполнили приказ и лишь после дали волю чувствам. Это означает, что долг у вас всё же на первом месте. А вторая причина: руководство решило скрыть от общественности неприглядные детали «Битвы за Землю». И от вас, как от непосредственного участника событий, кое-что требуется. Держите!       — Что это? — нахмурившись, протягивает руку Джеймс.       — Подписка о неразглашении. Распишитесь за каждой галочкой и внизу, пожалуйста.       — Да что я вам, мальчик?! — и без того наэлектризованный Вега впадает в ярость, отчаянно жестикулируя рукой. — По-вашему, я не имею представления о секретности? — он остервенёно глядит на офицера, словно кроган на пыжака: лицо нервно дёргается, ноздри вздымаются с шумным сопением. — В скольких долбаных заданиях, одно секретней другого, я участвовал? И на тебе, оказывается, мне даже не верят.       Прошло столько времени, но об операции «Молот» нигде не упоминается, а «Нормандия» числится пропавшей без вести. Секреты! Кругом одни секреты! Я — солдат, и если Уставом прописано не ковырять в носу, из опасения выковырять какую-нибудь секретную соплю, то я и так сама аккуратность! Зачем эта бюрократия?       — Отлично! — не теряя самообладания, парирует офицер, — ярость вытесняет из сердца все прочие чувства. Она способна заслонить даже густую душевную горечь. Вам полегчало, лейтенант? Вы же догадываетесь, что данный случай выходит за рамки Устава. По нему, самое страшное, что может произойти за разглашение — это увольнение или трибунал. Подписывая же эти листы, вы фактически подписываете себе смертный приговор только за попытку разглашения. К тому же данный документ — главное условие вашего досрочного освобождения! Подпись — не электронная, а на бумаге! Уж вы-то должны понимать, что это значит.       Офицер повторно протягивает Веге пахнущую кожей папку с документами и ручку. Недолго думая, Джеймс, приговаривая «раз так надо», скрипит пером, старательно выводя своё крючковатое факсимиле и возвращает предметы.       — У меня хорошие новости, — бесстрастно продолжает офицер, — с этого дня вы снова можете бродить по Цитадели — куда и сколько угодно. Но всё же я не рекомендую покидать крыло СБЦ без крайней необходимости.       Вега делает тяжёлый вздох. На мгновение его заскорузлое лицо озаряется интересом, уступающим вскоре место недоумению. Словно не веря своему счастью, он говорит сам с собой: «Свободен… Куда угодно…»       — И добавлю от себя, — захлопывая папку, интригующе резюмирует офицер. — Конечно, правду, как и шило в мешке, не утаишь! По всем событиям будут даны официальные комментарии. «Правда» — это то, что прогоняют в выпусках новостей, а мы с вами, знающие незацензуренную версию, обречены и страдать, и мучиться, и терпеть. Такая уж наша доля. Ваша совесть, лейтенант, как мифический Атлант — осуждена, отныне, натирать плечи грузом чрезмерного знания. Но вы всё сделали правильно: и сейчас — на Цитадели, и тогда — на Фел Прайм!       — Знаю! — обречённо соглашается Джеймс Вега, — вот только почему этим самым «правильным» козлом отпущения всегда оказываюсь именно я?!       — Так говорю же, судьба такая! — сочувственно разводит руками офицер.       — Вы из Особого отдела или психолог? — спрашивает Вега, потирая шею, выдавая этим характерным жестом, что сомневается в искренности любого представителя данных структур.       — И то, и то! Но разве я не такой же многое переживший человек, как и вы? Лукавство не входит в мои обязанности! И если текущие замечания рождены не от логической очевидности, наплюйте на них. С настоящими мозгоправами вы ещё наобщаетесь, уж поверьте.       — Ясно! — Веге становится не по себе от удушливой проницательности собеседника. Жутко хочется уйти внутрь себя ещё глубже. — Не тратьте своё драгоценное время впустую, сэр! Обычная выпивка подлечит меня куда лучше любых вербальных пряников, — открытым текстом заявляет Джеймс. — Но прежде разрешите вопрос: «Что с «Нормандией»? Где все?»       — Это тоже секретно! Впрочем, — смягчается офицер, — вы вправе знать. Сразу после сброса вашей десантно-штурмовой группы, «Нормандия» взяла курс на планету Турвесс. Корабль оборудован квантовомеханическим коммуникатором, и наши новые знакомые, раса рэлой, обязательно должны были оперативно узнать о результатах «Битвы за Землю». В случае поражения союзников они бы немедленно вызвали у себя дома гуманитарную катастрофу, в надежде, что жнецы сочли бы их не достаточно развитыми для жатвы.       Мы пока мало о них знаем. Гуманоиды, происходят от птиц, подобно кварианцам вне родной среды носят скафандры. Когда сработал Горн, «Нормандия» как раз совершала прыжок. Возникшая в канале перехода турбулентность сделала посадку на Турвесс жёсткой. К счастью, все живы-здоровы. Местные активно помогают с ремонтом корабля, и скоро «Нормандия» вернётся домой. А пока члены экипажа осматриваются, познавая историю и обычаи турвессцев. Экология планеты удивительным образом похожа на Землю доиндустриальной эпохи. Так что для ваших друзей эта миссия всё равно что отпуск. Ещё вопросы?       — Я хочу извиниться за…       — Не берите в голову, отдыхайте! Вас выпустят уже через пару часов, — миролюбиво откликается офицер, затем, торопливо взглянув на часы, разворачивается к выходу.       — Мы ему не скажем?! — состроив страдальческое лицо, обращается дежурившая за дверью девушка-офицер к выходящему коллеге.       — Держи экземпляр для Адмиралтейства, — он протягивает ей листок и буднично пожимает плечами. — Ну и слух у тебя! Хотя нет, камера специально так устроена, чтобы через дверь слышать всё, что происходит внутри. А насчёт страдальца, — отмечает мужчина, понизив голос. — Если бы я не знал тебя, подумал бы, что ты размякла. Это тщательно скрываемая информация. А от него — в особенности.       Сама подумай, какую бучу он поднимет, если получит надежду. Руководство пока не решило, что делать с впавшим в кому телом его капитана. Могут как реанимировать, так и окончательно захоронить. Я даже не акцентирую на желании Технического отдела полюбоваться чудесами имплантологии и наномедицины. Известно немало примеров, когда тяжелораненых специально добивали, чтобы исследовать их тела.       — Одну такую я помню. Нирали Батиа звали! А родственникам сказали, что она была убита неизвестным оружием.       — Маленькая ложь — вежливый и эффективный способ скрыть правду… — берётся философствовать мужчина. Но неуклюже запнувшись ботинком о ботинок, теряет мысль и возвращается к основной теме: — Шепард — не простой солдат, а «Антихрист»! Ради поддержания легенды даже не упомянули, кто на самом деле активировал Горн.       Приставка «Анти» в данном случае означает не «против», а «вместо». Поэтому более точным будет определение: «Христос галактического масштаба!» С личным чудом воскрешения, кстати. Многие готовы молиться, воздвигать храмы и алтари. Хорошая заявка на «опиум для землян и ксеносов», а жнеца… то есть жрецами будут люди.       — Рада, что твой цинизм по-прежнему на высоте.       — Сейчас, когда нет объединяющей общей угрозы, сближающая религия пришлась бы как раз кстати. Но мы можем лишь предполагать, как на самом деле поступит руководство. Найдут новое суицидальное суперзадание — воскресят повторно. А понадобится вдохновляющий символ самопожертвования — оставят всё как есть. Они в любой момент могут произнести магическое заклинание «Assuming Direct Control» и повернуть сюжет по-своему, независимо от логики и ожиданий плебеев. Не будем и мы торопить события.       — А какой тебе видится судьба копии Антихриста или объекта «Дубль»? — девушка слегка поворачивает голову, чтобы лучше разглядеть реакцию собеседника.       — Ооо! А я думал, тебя не поставили в известность о выжившем клоне. — Лицо коллеги так и остаётся каменным.       — Не поставили?! — обиженно фыркает девушка. — А кто, по-твоему, ведёт допрос?!       — Надо же. Ты прямо растёшь в моих глазах. И каковы результаты?       — Пока никаких, — нехотя признаётся она.       — Жаль. Хочешь совет? «Дубль» — это ребёнок, но в теле взрослого. Здесь нужен особый подход, понимаешь? Дети очень чувствительны к доверию и обману. Предательство Майи Брукс — или как там её на самом деле — пережить непросто.       — Прикажешь таскать с собой на допрос погремушку?       — Лучше врага черепушку! — рифмует на ходу мужчина. — Принеси «добрую весть»! Сначала у клона случится шок, но после — вы подружитесь!       — Легко сказать, да трудно сделать! К тому же, «Няня» (кодовое имя М. Брукс в СБЦ) располагает ценными сведениями.       — Окстись! Какие ценные сведения? В Цербере работают небольшими группами, ничего друг о друге не знающими. Проект «Лазарь», коллекционеры — это давным-давно пройденный этап. Да если б Няня в самом деле знала что-то стоящее, неужели бы уже не напела, чтобы выторговать себе пайку пожирнее? Что до реализации, то среди заключённых такая смертность. Тебе ли не знать! Да и суициды не редкость. Но лучше всего, если её уберут свои же, из Цербера. Тогда тебя ни в чём не заподозрят.       — Ты меня порой пугаешь, агент Джейсон! — она специально вносит в разговор нотку официальности, чтобы указать коллеге на серьёзность обсуждаемой темы.       — Есть немного. Ну, так что? У меня в рукаве завалялась парочка недобитых церберовцев. Скинуть им приказ якобы от их связного? Остальное они доделают сами.       — А что взамен?       — Натура, Карен, натура! — бесцеремонно произносит Джейсон и неодобрительно покачивает головой, наблюдая, как девушка машинально приглаживает мундир. — И чего это у вас, женщин, при слове «натура» одни и те же мысли? Я же имею в виду какую-нибудь ценную инфу или услугу, — разъясняет он.       — Кстати, — переводит он разговор на другую тему, — нам ещё нужно разобрать итоги сражения. Руководство как всегда оставило важнейшие вопросы без ответа. Предлагают додумать и передумать за весь всемогущий Аналитический отдел и предоставить отчёт. Хорошо хоть в качестве представителя штаба тебя всё время присылают, — дружелюбно отмечает он, — а то на адмиралов у меня аллергия.       — Ты иди, — зевает Карен, — завари пока чай-кофе. А мне нужно срочно забежать к Михайловичу. И то, что женщины готовы всюду расплачиваться интимом, — расплывается она в загадочной улыбке, — воображают сами мужчины. На самом деле мы это почти всегда делаем по доброте душевной, бескорыстно. Могу вечерком после работы доказать.       — Заинтригован! А что за срочное дело у тебя к адмиралу?       — Само собой, особо секретное, — отмахивается девушка. — Но намекну: с тех пор как архив Цербера оказался у нас, регулярно находится что-то важное. Вот прямо сейчас я должна передать инфу о бывшей секретарше «Антихриста».       — И чем же так важна Келли Чемберс?       — Прости, я и так сказала тебе слишком много, совсем разболталась, — Карен смущённо улыбается уголками рта, видимо, рисуя в воображении их близлежащую встречу. — Да и какой у тебя интерес, своих дел, что ли, недостаточно?       — Мозг без работы ржавеет! Если там замаячит интересненькое, смело рекомендуй меня, как только что сказала: «По доброте душевной».       Их руки случайно соприкасаются. Офицер Джейсон Смит невольно вздрагивает, теряя на мгновение контроль над собой. Несмотря на весь свой интеллектуальный багаж и интуицию, он не может ответить, чем его так притягивает Карен. Более чем кто-либо, до дрожи в коленях. Ответ таится в подсознании, грубых химических реакциях и тонких материях. Что-то волнующее есть в её походке. И взгляде! Как сказали бы романисты: «В этих глазах можно тонуть вечно!» Внешне он сохраняет хладнокровие, но едва сдерживает искушение затащить прелестницу в один из тихих уютных кабинетиков, призывно попадающихся на пути.       — Ржавеют не только мозги! — хихикает она, поправляя берет. И прошептав: «Потерпи!», сворачивает к лифту Президиума. Душа Джейсона сразу уходит в пятки.       «Да вот же оно! Самый мощный «афродизиак», — озаряюще разгорячается сердце Смита, — её неподражаемый баритонный шёпот! Точно! Такой околдовывающе сладкий, эластичный, бархатный и сексуальный…» Он вспоминает, как всякий раз, попав под голосовые чары Карен, в его теле начинаются сбои: то бешено и возбуждённо колотится в груди, то в блаженном умилении перехватывает дыхание. Поражённый своим открытием, Джейсон ощущает сухость во рту. «Надо бы прогуляться до автомата с минералкой!» — сетует он.