Пять глотков «Хаоса»

      Адмирала Михайловича недавно избрали временным лидером человечества. На этот пост изначально пророчили адмирала Хакетта, но он, неожиданно для всех, отказался, предпочтя место командующего Космическими силами Альянса Систем.       «Не пришлось бы Хакетту кусать локти, — рассуждает Карен, — вот не понимаю я этих идеалистов. Всё время бухтят о несправедливости, а когда выпадает шанс продвинуть в массы свою версию земного рая, самоустраняются. Наверное, поэтому миром рулят подонки, дегенераты и содомиты… Они никогда не стесняются громко заявить о себе!       Мало, просто быть достойным кандидатом на приз, и надеяться, что судьба, или природа — сами сделают всё остальное. Нужно победить в конкурентной борьбе. И, что ещё важнее, суметь потом эту победу удержать. Любой ценой!       А зачастую, неуёмно проплачивать готовы лишь те, кому нечего терять, то есть самые «недостойные». Аналогично и в любви — гиперактивные плюгавые и патологические лжецы — гораздо чаще оказываются обласканы судьбой, нежели инфантильные красавцы да кристально честные рубаха-парни».       В её памяти всплывают воспоминания пятилетней давности, когда Альянс разогнал своих «Корсаров» — неофициальных пиратов-наёмников. Она была капитаном одного из таких судов. Кое-кто из её корабельной команды подался в «Синие светила». Другие, как, например, Джейкоб Тейлор — в «Цербер». А остальные — попросту спились или растворились в серостях жизни.       Ей повезло более других. Смит, бывший куратор «Корсаров», уговаривает Михайловича «за партейкой в шахматы под музыку звенящих алкогольных сфер», взять её к себе адъютантом. Адмирал же, учитывая его нарочитую консервативность, был изначально резко против. Наутро, протрезвев, он удивляется своему решению ничуть не меньше сотрудников канцелярии! Но узнав, что шустрая бывшая пиратка уже получила высший уровень допуска и уверенно влилась в коллектив, оставляет всё как есть. А что до сомнений и пересудов, то они вскоре развеиваются, так как Карен оказывается довольно компетентной в кадровых вопросах и потому — исключительно полезной. Например, в качестве эмиссара на переговорах с ксеносами.       Адмирал особенно не любит общаться с ними, а вернее — искренне, открыто и люто — терпеть не может! Исключение составляют только батарианцы, с существованием которых, он — худо-бедно, смиряется. Будучи курсантом Космоакадемии с одним, по имени Варум Ка’Даффи, ныне полковником батарианской разведки, он даже тесно дружит.       Сейчас это трудно представить, но когда-то люди активно ковали офицерские кадры для Гегемонии в своих военных училищах. Это пафосно называлось «дружбой народов». Ей же всегда хотелось понять, как «скромному аналитику» и «первопроходцу», коим «званием» любит жаловать себя Джейсон, получается убалтывать кого угодно на что угодно.       Ещё вспомнились славные денёчки, когда люди и раса четырёхглазых бок о бок честно зарабатывали себе на жизнь. До «Корсаров» ей довелось побывать в составе самых разношёрстных банд и групп наёмников, включая отряд Балака. В те дни он был обычным офицером Гегемонии, контрабандистом и работорговцем «без страха и упрёка».       Ка’Хаирал Балак тогда казался ей таким милым. Да что греха таить, она была тайно влюблена в него. Это сейчас её стошнило бы на его физиономию. И о чём она только думала, когда из кожи вон лезла, ради толики его внимания? Зачем сражалась, как бешеная, в самой гуще схватки, проявляя показную жестокость? И завела необычное хобби, которым по инерции балуется до сих пор? Кто-то собирает открытки, кто-то засушенных бабочек, а она коллекционирует глаза убитых ею врагов. Ведь, вопреки ожиданиям, Балак не разглядел скрытых намерений сопартийки, а лишь выжал из её отчаянных потуг каплю личной коммерческой выгоды.       Когда представитель Альянса предложил за огромное вознаграждение поделиться парочкой надёжных воинов, он, не задумываясь, «продаёт» её. Конечно, присоединение к маринам Альянса было делом сугубо добровольным, Балак лишь указал на бойцов, которые, по его мнению, достаточно профессиональны и не дороги лично ему. Последнее обстоятельство ранит её посильнее ножа.       Она вступает в «Корсары» не из-за щедрых посулов Альянса, а от обиды на близорукость своего предводителя. В ту же ночь, из мести Балаку и, отчасти, чтобы отрезать себе путь к отступлению, разочаровавшаяся и одинокая Карен переспала с вербовщиком Альянса. Надо сказать, молодой штабс-лейтенант Смит оказывается куда проницательнее её многоглазого объекта страсти. К тому же, у Джейсона обнаруживаются романтические чувства к ней. Терять ей особо нечего, и она охотно их принимает.       Не отнесясь, поначалу, к ухаживаниям Смита серьёзно, она незаметно влюбляется сама. И тут же решает разорвать отношения. Любовь и привязанность Карен небезосновательно считает уязвимостью. Их разговор оканчивается дракой: Смит всё выслушал, улыбнулся и внезапно влепил зазнобе «отрезвляющую» пощёчину. Она отвечает ударом в челюсть… А ещё через несколько минут между ними случается чумовой секс.       Так Карен убеждается, что любимый дорожит их чувствами и примиряется со своей потенциальной «слабостью». Джейсон же старательно не перестаёт её подбадривать. Вот, например, каким незабываемым подарком он балует её однажды: сердцем лидера банды «Чёрные кликсены», её заклятого врага.       Ещё в самом начале своей наёмничьей карьеры она едва не погибает из-за предательства этого человека. Патрон отправляет её вместе с другими новичками, как потом выясняется, на верную смерть ради отвлечения внимания. А сам в это время обчищает склад космопорта, находящийся в другом конце города, и благополучно сбегает.       Она — выжила, так как притворяется убитой, распластавшись среди трупов и декорировав броню выпавшими кишками ближайшего мертвеца. Позже, незаметно улизнув, и подлечившись, Карен пытается найти мерзавца, но тот — как в воду канул.       Несколько лет спустя, вместе со Смитом, в ту пору уже штабс-капитаном, она посещает частную космическую тюрьму, чтобы от лица Разведки Флота передать на хранение плановую партию политических заключённых. И чуть не теряет дар речи, когда блуждая в лабиринте коридоров, обнаруживает сидящим в одной из камер того самого субъекта.       Долгожданной вендетте мешает толстое стекло и охрана, поэтому Карен, обычно сдержанная и собранная, устраивает истерику. Джейсон, не преминул воспользоваться ситуацией, и делает своей девушке приятное. Неизвестно, «за сколько» он договаривается с турианцем Курил — хозяином тюрьмы, но на борт Смит возвращается с «сувениром». Который несколько дней спустя и дарит возлюбленной, в аккурат на их романтическое трёхлетие.       Сердце ублюдка преподносится живым. В специальной кубической колбе со встроенной системой жизнеобеспечения. До сих пор эта трогательная «валентинка» остаётся жемчужиной всей её коллекции. Конечно, поначалу её жжёт небольшое сожаление, что жизнь этого гада она не прервала лично, но зато ей никогда бы не пришло в голову так распорядиться останками врага.       Биение сердца отлично просматривается и прослушивается. Чтобы шоу продолжалось, нужно лишь иногда менять питательный физраствор. Карен любит, поставив куб перед собой, часами вглядываться в него. Это так умиротворяет её и одновременно щекочет нервы…»       Войдя в приёмную, адъютант наблюдает как её босс, адмирал Михайлович, за руку прощается с тремя посетителями, судя по разговору, весьма ему близкими.       — Всего наилучшего, Адмирал, — произносит первый.       — До встречи, Борис! — добавляет второй.       — Не пропадай, Пётр! — завершает третий.       «Путаницу с именами ей прояснил Смит.       — Пётр он или Борис? — спрашивает однажды она, на что «во всём осведомленный» Джейсон отвечает, что Борис — это настоящее имя Михайловича, но некоторые, особо продвинутые, знают и его оперативный псевдоним: «Пётр», точнее «агент Пьер». А затем разражается тирадой про то, как они в Особом отделе и вовсе кличут его «Михаил Иванычем». — Да ладно, — заметив её удивление добавляет Смит, — расслабься! Все великие люди начинали стукача… то есть оперативными агентами. Взять того же Призрака. Да, такие дела… Говоришь, они — «герои войны»? Так одно другому не мешает. В биографиях великих людей немало вранья. Думаешь, Призрак смог бы основать секретную организацию, если бы не знал всего изнутри? Да и Михайловичу добиться такого успеха помогли не только служебные заслуги, но и нужные связи. Не важно, кем начинать, главное — далее эволюционировать, а то иные индивидуумы ходят в мелких чинах всю жизнь!»       Адмирал замечает Карен и жестом даёт разрешение приступить к работе, выводя её из режима задумчивости.       — Все поручения выполнены, сэр! На вашем терминале есть новые сообщения. Секретку по лейтенанту Веге я положила в ваш кабинетный сейф. И вот, что нашли на базе Призрака, — протягивает она пакет с сургучовой печатью.       Михайлович с хрустом переламывая сургуч, открывает пакет, вытряхивая содержимое в руку.       — Флешка?!       — Так точно! Она принадлежит Келли Чемберс, психологу второй «Нормандии».       — И ради этого вы меня отвлекаете?! Я не могу продохнуть от важных дел, а тут какие-то мемуары? Отнесите в архив, пусть писари резвятся над эротическими фантазиями мисс Чемберс.       — Оттуда их и прислали! Специалисты утверждают, что вам необходимо взглянуть на эти данные. Угроза национальной безопасности, сэр!       — Ну что же, — смягчается адмирал. — Вызовите того, кто работал с содержимым, пусть расскажет суть. И раз здесь замешана безопасность — кого-нибудь из Особого отдела.       — Эээ, может, Смита?       — Да, он подойдёт. Оба должны быть у меня в кабинете через час. Исполняйте!       — Есть, сэр! — козыряет адъютант. В архив она отправляет электронное письмо, а вот своего бойфренда решает известить лично.       Когда Карен спускается в лабораторию, Смит в окружении учёных вовсю колдует над чем-то, засунув руку в манипулятор скафандрового типа, защищающий конечность оператора от радиации и прочих вредных воздействий.       Профессора Франциска и его помощника Бернарда, она знает давно. А вот молодого физика-теоретика Пабло Маркони, прикрепили к группе два дня назад. Ей известно только, что он недавно вернулся из далёкой экспедиции, и что Смит буквально вырвал его у Научного отдела.       Присмотревшись, она понимает, что объект интереса мужчин, маленький кусочек синего вещества — есть не что иное, как очищенный нулевой элемент. Увидев подругу, Смит сразу кивает, приглашая войти. Но увидев, что она не торопится, бросает стенд, и сам стремительно подходит к ней.       — Где тебя носило? Кофе уже, наверное, остыл.       — Пустяки! Подписала тебя на новое дело. То самое, с Чемберс. Через сорок минут будь добр, зайди к адмиралу. Ты рад?       — Не ожидал такого стремительного накала событий. Да, я рад, но… — он переходит на шёпот, — из-за загруженности, боюсь, нам не удастся сегодня «потанцевать». Нужно углубиться в отчёт. Придётся кровушке подняться обратно в мозг. Прости, завтра наверстаем. Это — аванс!       Смит утягивает подругу в подсобку и, убедившись, что их никто не видит — нежно приобняв за талию, горячо целует в губы. При этом ловя себя на мысли, что поцелуй воскрешает в его памяти знакомый с детства вкус жареных каштанов. Когда маленький Джейсон лакомился ими, то его потом ещё долго преследовало чувство «странности». Вот и сейчас ощущение являлось знакомым и чуждым одновременно, сбивающим с толка. Смит же любил всё держать под контролем. Забавно, но в отношениях с Карен это даётся ему совсем не просто. «Впрочем, — размышляет он, — любовь и должна быть иррациональной, иначе это уже что-то другое».       — Что-то я проголодался, — глядя ей в лицо, жалуется Джейсон. — Давай-ка перекусим.        Смит выглядывает в зал. Учёные старательно изображают бурную научную деятельность, а между ними важно расхаживает сторожевой робопёс, дружелюбно повиливая хвостовым сенсором.       — Так, коллеги, перерыв. Кофе-тайм!       Когда все рассаживаются за столиком лабораторной подсобки, разбирая по-вкусу напитки и сладости, Смит, макая печеньку, пристально оглядывает присутствующих.       — Так, что мы имеем? Кстати, Карен, а что ты знаешь о нулевом элементе?       — То же, что и все. Это химический элемент с нулевой атомной массой.       — В природе встречается в нескольких видах, — поправляет жующий Бернард, — непроаннигилировавшая пара электрон-позитрон, связанное состояние антимюон-электрон и, собственно, твёрдое вещество, образующиеся при взрыве сверхновой, называемое «элемент зеро». Да, бывают ещё несколько других короткоживущих извращений. Это так, к слову.       — Вот! — загадочно улыбается Смит. — Таблицу Менделеева никто не отменял. А по ней: нулевой элемент должен быть газом. Конечно, те же газообразные водород и гелий можно превратить в жидкость при температуре, близкой к абсолютному нулю. Но не в твёрдое же, нахрен, вещество, которое, кстати, остаётся твёрдым даже при очень высоких температурах! А что, уважаемые коллеги, приходит на ум при словах «тёмная материя» и «тёмная энергия»?       — Считается, что тёмную энергию излучает нулевой элемент под действием электрического тока. Как электромагнетизм или гравитация, темная энергия влияет на всё в галактике. Её используют для создания полей эффекта массы, чтобы увеличивать или уменьшать массу объектов. Но, если рационально и коротко, то это — коэффициенты в уравнениях, призванных объяснить строение Вселенной, — уточняет Франциск, поглаживая острую бородку.       — Несмотря на авторитетные утверждения умников пространства Цитадели, многие серьёзные учёные до сих пор не признают даже само существование «тёмных», ведь реально пощупать их никому не удалось. А эффект массы можно объяснить и иначе. И у строения Вселенной есть другие теории. Например, та же теория суперструн или «коралловая» теория E8.       — А я слышала о теории-шутке, где ответом на все вопросы, в том числе и о строении Вселенной, является число 42, — гримасничает Карен, пытаясь изобразить думающий суперкомпьютер из «Автостопом по галактике».       — По тёмной энергии имеется также популярная диссертация некоего Конрада Вернера, — хвастает эрудицией Пабло.       — Этот парень — редкостный идиот, — мрачнеет Смит, — СБЦ его проверяла. И факт, что он является автором трактата о тёмной энергии, как бы намекает на ценность самого предмета исследования. А популярность — это тоже не доказательство пользы. Например, чтиво в стиле «ксеноомегаверс» безумно популярно, но научно никак не обосновано.       Вы, учёные, оперируете знаниями и на основании этих знаний делаете выводы, а мы, скромные аналитики, делаем выводы исходя из логики, оперируя сознанием и подсознанием. Например, в «тёмной теории» девяносто пять процентов занимает эта самая «темнота», а остальные пять — всё нам известное. Так и хочется сказать: «Сами вы тёмные!» По той же теории вероятности девяносто пять процентов достоверности могут подтверждать истинность события, а оставшиеся пять укладываться в эллипс погрешности. Но никак не наоборот!       — Хотите сказать, что учёные прикручивают костыли к хромающим формулам? Мы — рационалисты, а не фантазёры, как некоторые могут подумать.       — Согласен, Берни. Но пока теории не доказаны, они — всего лишь теории, верно? Да и фантазиям учёных порой могут позавидовать даже создатели историй о Бласто. Например, приходит такое светило науки в кабинет чиновника и просит денег на коллайдер. Цель называет благую: «хочу ничего не делать и много получать», то есть — «хочу разгонять частицы и сталкивать их между собой, вернее сказать, скрещивать, вдруг чего получится». В результате — действительно рождаются частицы-мутанты. К счастью, они обычно распадаются, не успев ни с чем прореагировать.       Смит отпивает из чашки, гладит спину подошедшего робопса и сердито продолжает:       — По аналогии можно построить, например, спецклинику и заставить в ней спариваться близких родственников в надежде, что они родят какое-нибудь чудовище. Ну не вижу я практической пользы от изучения аномальных уродцев и квантового инцеста. Эдакое знание ради знания.       — Не понимаю, что плохого в знании, пусть даже и бесплодном? — дискутирует профессор. — Наука ставит опыты. В зависимости от результата мы подтверждаем или опровергаем теории. Да или нет, совпало — не совпало, истинно — ложно. Только через науку можно познать Вселенную!       — Ооо! Так вы уверены, что одно из двух противоположных утверждений обязательно верное? — Смит, улыбаясь, откидывается на спинку кресла. Затем подмигивает Карен, указывая на конфетницу, мол, не передашь ещё печенек? Получив желаемое, он вальяжно постулирует:       — Приведу два простых примера! Допустим вы, профессор, поднимите вон тот рюкзак в углу и скажете, что он тяжёлый. Затем тот же рюкзак поднимет Бернард и скажет, что он лёгкий. Вы оба можете оказаться правы, так как каждый из вас мерит со своей колокольни, исходя из личных физических возможностей. Другое. Вы будете утверждать, что стена белая, а Бернард, что чёрная — и оба ошибётесь, так как стена на самом деле может оказаться серо-буро-малиновой в крапинку.       На коммуникатор Джейсона приходит сообщение, и он отвлёкается на чтение. Возникает неловкая пауза.