Пять глотков «Хаоса»

      На экране коммуникатора, стилизованного под наручные часы бежит строка: «ВИ адмиралтейства майору Д. Смиту. Авторассылка. Настоящим абонент уведомляется о переносе времени встречи с адмиралом Б. Михайловичем. Ожидайте вызова».       — Но, позвольте, голубчик, — преображается профессор. — Вы же оперируете абстрактными понятиями, а наука — рациональна.       — Согласен, — кивает Смит, — но что может быть рациональнее чисел? Рассмотрим числовую последовательность: одна миллионная суммированная миллион раз. Сколько на выходе?       — Единица.       — А если константа не равна нулю?       — Какая ещё константа?!       — Кажется, я понял, — вклинивается Пабло. — Джейсон подразумевает, что эту последовательность можно представить в виде рациональной функции и проинтегрировать. Тогда действительно присовокупляется случайная константа…       — По-простецки, интеграл — это целое, полученное суммированием, — разъясняет Смит. — Античный философ Аристотель утверждал, что целое превосходит сумму его частей. То есть, ваш уни-инструмент, профессор, в разобранном виде представляет собой груду нанометаллолома, а в цельном — незаменимую вещь. А ещё необходимо учитывать динамику. Например, естественный износ.       Поэтому, ваш девайс идёт в комплекте с запчастями, то есть к сумме частей всегда нужен бонус, чтобы целое таковым и оставалось. Философы эту фишку увидели раньше математиков и инженеров. Равенство принимается только в упрощённых расчётах. Вообще, в науке, куда ни плюнь — упрощения: заряды — точечные, газ — идеальный, движение — равномерное. И так далее.       — Довольно! — вскипает Франциск, пристукнув ладонью по столу, — не вам судить о деле, которому я посвятил всю свою жизнь. Даже, если вы считаете науку ерундой, — продолжает он более сдержанным тоном, — меня в этом не убедить.       — Я не хотел вас обидеть, коллега, — мгновенно умеряет пыл Смит. — Я просто разъясняю, что аналитика — тоже не ерунда. Воображение зачастую богаче опыта, но опыт вносит ясность. А посему, давайте не будем ссориться и продолжим продуктивно сотрудничать.       Все учёные, подуставшие уже от занудного монолога Смита, одобрительно закивали.       — Кстати, об Аристотеле, — замечает Джейсон. — Ситуация с нулевым элементом до боли похожа на «аристотелевскую муху». Если кто не в курсе, поясню: Аристотель то ли ошибся, то ли предвидел, что войдёт этим в историю и, в одном из своих трактатов написал, что у мухи восемь ног, хотя на самом деле у неё их только шесть. Это заблуждение переходило из учебника в учебник столетиями, хотя проверить достоверность было проще простого.       — А что не так с нулевым элементом? — оживился Бернард.       — Многое. Жнецы направляли развитие всех рас по угодному им пути. В том числе и нашу науку. Нулевой элемент всеми расами был найден в готовом к употреблению виде: с формулами, описанием физики процессов и другими подсказками, которые мы, доверяя авторитету протеан, даже не смели ставить под сомнение.       На самом деле всё это оказалось технологиями жнецов с огромным количеством заблуждений и троянских коней. Подарки придётся тщательно проверить и перепроверить. Разберётесь с нулевым элементом, я вам ещё задачек подкину. И напоминаю, что все засекреченные данные — собственность Альянса. Как, впрочем, и вы.       — Значит, мы теперь крепостные? Мило! — сетует Бернард.       — Откуда такой пессимизм? — удивляется Смит. — Вы же — элита, белая кость. На заре эпохи первичного освоения космоса любой мечтал к нам попасть. А теперь это даже сложнее, чем раньше. Но избранность подразумевает и жертвы, так ведь? Хочешь быть джинном — хоти и в лампе жить, и хозяину служить. Но если кто не согласен, то скажите сейчас, пока мы не углубились. Я оформлю ваш перевод обратно в Научный отдел.       В ответ на угрозу все вымученно и обречённо молчат. Несмотря на минусы, никто не горит желанием потерять престижную и хорошо оплачиваемую работу.       — Вот и поговорили! Теперь, допиваем и — за дело! — Смит резко привстаёт из-за стола и величественно разводит руками. — Позвольте предложить вам первую «хлебную крошку» на пути к цели. Цитадель в несколько раз больше масс-ретранслятора, но как лихо жнецы переносят её к Земле. Это надо было видеть!       Гирокольца они отключают, что означает: устройство не только не участвует в создании канала перемещения, а наоборот является фильтром. Подарком «заботливых» жнецов, чтобы мы не строили корабли, превосходящие по размерам и мощности их собственные. В ретрансляторах тоже нужно будет разобраться. Протеанам же удалось построить собственную пару Ил-Цитадель, значит, и мы сможем. Кстати, Пабло, расскажите об экспедиции на Хестром?       — Хестром?! Что-то знакомое, — вновь присоединяется к разговору Карен. — Кажется, сейчас это территория гетов. Я слышала от батарианского священника, что сто тридцать тысяч лет назад возле неё состоялось сражение. Описание приведено в одной из священных Колонн Силы.       — Хм, удивительно, откуда батарианцам известно о событиях трёхцикличной давности? — Маркони отставляет опустевшую кружку, задумчиво смотрит в неё. И после непродолжительного молчания, сам же отвечает: — Видимо, раса очень древняя. Наверное, жнецы дважды не трогали Кхар’Шан. Да и сами циклы жнецы не с секундомером же отмеряли. Иногда они приходили раньше, а иногда позже. Всё зависело от скорости созревания цивилизаций.       — Я расскажу, Карен, вводную, — чеканит Джейсон. — О великом сражении в туманности Омега известно всем. Сто двадцать семь тысяч лет назад в звёздной системе Амада за планету Айнгана и её луну Баррейю бились высокотехнологичная раса той’хан и доминирующая — инусаннон. Обе стороны потеряли сотни кораблей, обломки которых до сих пор покрывают поверхность планеты. Но мало кто знает о второй великой битве этих рас, произошедшей в другом уголке Млечного Пути, как раз на Дальнем ободе у звезды Долен. — Он заговорщицки понижает голос:       — Той’хан — единственная из известных нам рас, которая самостоятельно открыла нулевой элемент, и их технологии значительно превосходили уровень взращиваемых жнецами инусаннон. Именно той’ханцы сконструировали первый Горн и применили его, хотя о создании подобного устройства грезили ещё зейофы. Целый флот инусаннон попался в гравитационный капкан и сгорел внутри звезды Долен.       Как и при Битве за Землю, техника, использующая нулевой элемент, тогда на время вышла из строя. Но как бы ни были продвинуты той’ханцы, предшественники протеан взяли их числом. После победы они заполучили чертежи Горна. Однако, вся сложность не в том, чтобы его построить, а в том — как данный агрегат потом должным образом настроить. Даже протеане не смогли довести этот вопрос до ума. Продолжайте, Пабло.       — Да, звезда Долен аномально быстро стареет, превращаясь в красный гигант. Во всём обвиняли «коварную» тёмную материю. Если гипотетически принять, что в массу звёзд входит находящаяся в них тёмная материя, которая не способна участвовать в ядерных реакциях, то следует логический вывод: время горения звезды с бОльшим процентным составляющим в ней тёмной материи, существенно уменьшается.       Поэтому к этой звезде так и прицепились — учёные надеялись выявить в ней следы гипертрофированной «темноты». Но наша экспедиция показала, что истинные виновники данного процесса — той’ханцы с их неосторожным применением Горна. Внутри звезды мы нашли сгусток искривлённого пространства. Аномалия пока в стадии изучения, но даже страшно подумать, что могло произойти с Землёй или Солнцем, если бы наш Горн не был правильно откалиброван.       — И это ещё один аргумент в пользу отсутствия «тёмных» сил, — глубокомысленно добавляет Смит. — Но, знаете ли, если когда-нибудь удастся всё же их найти, и главное, мы научимся эту «темноту» извлекать, то непременно запатентую сие чудо, как средство для похудения. Только представь, Карен, изгоняешь ты из себя тёмную материю и сразу худеешь на четверть, изгоняешь тёмную энергию — остаются только кожа да кости.       — Ну, да! И почему я сама не догадалась? — весело одобряет она шутку. Но, не разглядев такой же реакции на лицах учёных, заражается сомнением: — Стоп! А разве биотики не оперируют как раз тёмной энергией?       — «Биотика» — это только красивое название, недоказанная теория — пренебрежительным тоном, издалека, начинает пояснять он, — а на практике, истинную природу поля, порождаемого нулевым эле… — Смит не успевает договорить.       Неожиданно, Лэсси — собака-робот — тревожно верещит и резко выскакивает в коридор. Все вскакивают с насиженных мест, не на шутку переполошившись. Смит подбегает к сейфу и, достав из него два пистолета, один протягивает Карен.       — У меня свой! — отмахивается она.       — Рободог что-то почуяла. Возможно, это проникновение.       — Или грызун, — рассуждает Карен. — Пока не ясно, стоит ли уведомлять охрану.       — Хорошо. Пойдём посмотрим!       Карен и Смит тормозят у перекрёстка. Джейсон упорно вглядывается во встроенный сканер коммуникатора.       — Электроника, которой напичкано здание, сильно фонит. Я вижу её на экране. Робособака в правом крыле, но никак не могу понять, уровнем выше или ниже.       — Лучше признайся, что ты специально перенастроил Лэсси, чтобы мы оказались здесь, в коридоре… одни… Недаром ты так усердно её гладил… — чувственным бархатным голосом нокаутирует логику адъютант.       Джейсон не сразу реагирует на слова Карен. В голове прокручивается загадочный калейдоскоп: это она так шутит, или и в самом деле заигрывает? Наконец, собравшись и изобразив самую обаятельную улыбку, какую только умеет, он закидывает удочку:       — С твоей фигурки только картины писать, да любоваться. И почему я не художник?       — Художники так не пялятся на оригинал! — в её интонации читается не укоризна, а скорее похвала. — Не хочешь поближе рассмотреть?       — Лишь рассмотреть? — не переставая улыбаться, он прихватывает её за руку. Осматривается. Взгляд падает на дверь кладовой обслуживающего персонала. Электронный замок, послушно проглотив код доступа, впускает высокоранговых посторонних.       Внутри виден ряд стеллажей, заваленных вёдрами, щётками, швабрами и тряпками.       — Почти как в нашу первую встречу, — ностальгирует Смит. — Только в баталерке крейсера на полках не было никакой ветоши. Пришлось довольствоваться перевёрнутым шершавым рундуком.       — Да, секс был жёстковат во всех смыслах, но мне понравилось. Кстати, не только тёмная материя является чудодейственным средством, но и светлое чувство любви. Она даёт повод держать себя в тонусе.       — Вот давно хотел спросить, что тогда толкнуло тебя в мои объятия? Я же — не красавец, да и знакомы мы были несколько часов.       — Просто мне нужен был хоть кто-то, чтобы убедиться, что я ещё жива. Рискнула, так сказать, доверилась первому встречному, и, как оказалось, удачно.       — Хм, случайный выбор иногда бывает очень удачным. Недаром новичкам везёт в азартных играх. А что может быть азартнее любви? — пытается углубить логическое обоснование Джейсон.       Его огорчает чистосердечное признание подруги, что он просто подвернулся тогда под руку, а не сразил её мужественностью или интеллектом. Его устроил бы даже вариант поиска выгоды с её стороны, заинтересованность в покровительстве или защите… Но просто из-за случайности?! Его уязвлённое самолюбие требует мести. Даже страсть, бушевавшая минуту назад, куда-то испаряется. Карен же напротив, мечет взгляды, исполненные нежности, любви и вожделения.       — Но знаешь, — начинает издалека Джейсон, — все женщины допускают две типичные ошибки: сначала они боятся, что на них никто не обратит внимания, а после, как только кто-нибудь обратит, начинают воображать, что влюблённый жить без неё не может. И что так будет всегда. А ведь точно также, «совершенно случайно», можно и всего лишиться.       Звук нервно проглатываемой Карен слюны подтверждает, что удар достигает цели. «Дай женщине уверенность в незыблемости любовных чувств к ней — и она будет абсолютно счастлива, посей в её душе сомнения — и она потеряет покой», — почти интуитивно рассуждает он. И сразу раскаивается в содеянном. Ни карать подругу за что-либо, ни причинять ей боль он на самом деле не хочет. Ему требуется лишь выпустить пар. А в итоге, это выливается в один из тех нелогичных и не поддающихся контролю проступков, которые время от времени допускает в своей жизни любой человек.       — Всё хорошо? — чует неладное девушка.       — Да, всё отлично. Просто давай ценить то, что у нас есть, пока оно у нас есть, — смягчает ситуацию Смит, увидев шанс повернуть назревающий конфликт в ничего не значащий философский бред. Надо лишь поскорее перейти к физическому контакту… «Либо, — задумывается он, опустив голову, — сейчас самый подходящий момент для жизненно важных откровений».       — В общем, я должен сказать тебе кое-что, милая. Мне пришлось изменить план. Я про церберовцев. Мы изначально ошиблись, не нужно тебе разрабатывать клона. Это слишком опасно для тебя.       — Не понимаю, что ты хочешь этим сказать?       — Когда я уговаривал адмирала взять тебя на эту должность, знаешь, какие аргументы стали решающими? Так вот, твоё не совсем чистое прошлое гарантировало, что в случае публичного разглашения каких-либо государственных секретов, тебе никто не поверит. Второе — тебе безболезненно можно поручить любое грязное дело, а в случае, если что-то выплывет наружу, опять же публично откреститься, сославшись на твою порочность. И третье — тебя всегда можно ликвидировать без особого ущерба для Альянса.       — Звучит так, словно работа на Альянс в ничтожной адъютантской должности — рай земной, ради которого нужно продать душу.       — Не иронизируй! Конечно, ты бы смогла устроить свою жизнь лучше в тысячу раз. Это всё мой эгоизм. Хотелось, чтобы ты… То есть мы! Были рядом. К тому же, я был уверен, что до мрачных сценариев не дойдёт. Но сейчас есть предпосылки для этого. Как думаешь, почему именно тебе доверили судьбу «объекта Дубль»? Да потому что в случае неуспеха тебе же и поручат грязное убийство, а если клона удастся приручить, тогда устранят уже тебя.       Ты знаешь, я не первый год в системе, и разбираюсь, как она работает. Даже моя группа, которая занимается сверхсекретными научными проектами, в меньшей опасности. Политики в науке не петрят, поэтому всякие ликвидации и другие крайние меры в компетенции самих глав отделов.       Но клона без сомнения станут использовать в политических целях, и здесь наше руководство — дока. То есть советоваться они ни с кем не будут. Кому-нибудь может стукнуть в голову: избавиться от ключевых свидетелей, то есть от тебя. Риск слишком велик!       Церберовцы устроят побег клону — это наилучший выход. И ты не при делах, и клону хорошо, и оригинал никто не посмеет отключить от пресловутой системы жизнеобеспечения. Заменить-то станет некем.       — Ну ты и гад! В коем-то веке мне вместо «подай-принеси» доверили стоящее дело, а ты вот так жестко обламываешь. А я ещё тебе доверилась.       — Рад слышать, что ты жаждешь настоящих дел! — пропустив мимо ушей негодование подруги, иронизирует Смит. — Моему отделу для околонаучных экспедиций выделяют пахнущий краской фрегат. Хочешь, снова сделаю капитаном или начальником корабельной службы безопасности, смотря, что тебе ближе?       Карен на секунду расцветает, затем лицо принимает озабоченный вид.       — Значит, — с горечью прикидывает она, — мы почти не будем видеться. Я буду болтаться в космосе, а ты останешься на станции?!       — Ну что ты, нет! — Смит внутренне выдыхает с облегчением. Её страх перекидывается в другую плоскость, недавнее недоразумение забыто, а разрулить текущую проблему для него проще простого. — Я как раз собираюсь во всех экспедициях участвовать лично. Мы всегда будем вместе! — он нежно проводит ладонью по её щеке, и воспользовавшись ошеломлением подруги, берётся бесцеремонно её лапать.       — Куда мы друг без друга? Дедка за репкой, альфа за бетой… — проговаривает он любимую прибаутку Бернарда из лаборатории. Бернард родом из Рутении, точнее, из какой-то «Белой» её части. Имя для русских не характерное. Назвали бедолагу так в честь главного героя популярного на их родине мультсериала «Медведь Бернард». «Никогда не разберёшь, что у этих русских на уме. Через одного — сумасшедшие гении. Поэтому всегда лучше, когда они на твоей стороне и под присмотром», — попутно мысленно прикидывает Джейсон.       — Куда иголка — туда и ниииткааа, — гипнотизирующе воркует он, расстёгивая пуговицы на её мундире. — Ты самая прекрасная бэ-аа-та…       «Майор Смит! Немедленно явиться в приёмную адмирала Михайловича!» — писк коммуникатора неумолимо выбивает почву из-под ног.       Прервав процесс раздевания на полпути, и мысленно прокричав в сердцах: «Ну, вот опять! Никакой тебе личной жизни!», Джейсон оголтело инструктирует Карен:       — Прости, я должен идти! Отпусти по домам моих ребят и запри лабораторию. Если услышишь шум тревоги, спрячься куда-нибудь, не встревай ни во что.       — Но я могу за себя постоять, и пара церберовцев мне не угроза, — ожидаемо возражает она.       — Вот потому и не встревай! — напутствует напоследок Смит, — не уменьшай их шансы на успех!