Пять глотков «Хаоса»

      По пути к Адмиралтейству Смит на минутку забегает в свой кабинет за любимой папкой из кожи пыжака. Этот аксессуар обычно придаёт ему веса в глазах начальства, ибо с бумажными документами работают только высшие чиновники, и то в особых случаях, да элитные посвящённые, когда секретность зашкаливает.       Подходя к двери, он спинным мозгом ощущает дискомфорт. Странное тревожное чувство с головой охватывает его. Джейсон оглядывается по сторонам, но вокруг всё тихо. «Видимо это из-за стресса. Столько всего за один день», — предполагает он, открывая кабинет. Схватив папку, он тут же выскакивает обратно и быстрым шагом направляется к лифту.       Как только Смит исчезает из вида, возле двери его кабинета раздаётся едва приметный шорох, а затем чей-то негромкий говор:       — Аляска, лови ключ-код к коморке этого мужика, я декодировал сигнал, мало ли что — сгодится. Надо же, хозяин чуть было не спалил. Смотрел прямо сквозь меня, аж мурашки по телу пошли, но стелс-поле не подвело, недаром я его столько калибрую.       — Да ты на своей калибровке стелс-поля просто помешан, — говорит выходящая из-за угла девушка-офицер, обращаясь к пустой стене. — Но я всё равно тебя вижу!       — Вообще-то я на метр правее, — раздаётся ответный возглас. — Куда теперь?       — На два уровня вниз. И постарайся не отсвечивать, не шуметь и не отставать.       — Так нас же всё равно не видно и не слышно! Думаешь, я зря столько провозился с терминалом СБЦ? Мой вирус, — с гордостью в голосе отозывается Гао, — не из тех, что тупо посылают на их камеры наблюдения закольцованное изображение.       Этот трюк их ВИ расколол бы за пару минут, так как синхронизирует картинку с данными от других охранных систем: датчиков движения, давления и температуры. И заодно отслеживает сигналы от личных жетонов сотрудников. Если кто-нибудь из них не зафиксируется на камеру, находясь в секторе обзора, то он это сразу заметит.       Нет, моя программа перехватывает и обрабатывает весь поступающий массив данных, отсекая из общего потока только нас. Уверяю тебя, мы для них не существуем.       — Ты мог что-то пропустить! — добавляет ложку скепсиса Аляска.       — Единственное, до чего я не смог добраться — это личные мединтерфейсы. Они, оказывается, подключены к внешнему контуру, то есть к Авине. Поэтому если мы кого-нибудь убьём, то тревогу объявят извне. Мы ведь никого раньше времени не собираемся убивать, правда?       — Всякое может случиться, — пожимает плечами Аляска. — Э! А как же невинные жертвы на стоянке?       — Какие ещё жертвы? Ааа, ты об отвлекающем манёвре? Так там всего-то парочка шумовых гранат и петард. Это абсолютно безопасно, я же не маньяк! Немного грохота и умеренная паника ещё никому не навредили.       Агенты Цербера без затруднений преодолевают намеченный ими маршрут к нижнему уровню. К тюремной зоне ведёт неудобный для атаки длинный туннель, прозванный местными «жёлтой милей». Справа от которого, находятся камеры для особо опасных заключённых, слева — блок повышенной секретности, некоторых его обитателей, официально даже не существует. По центру помещения располагается арсенал. Начальство решает сэкономить на персонале и размещает два самых охраняемых объекта: оружие и узников — в одном месте.       — Тсс! Пришли. Вижу двух охранников в тяжёлой броне, — шепчет она, — вооружены до зубов.       — Ага, я тоже вижу, — подаёт голос Гао. — Судя по сигналам, есть ещё третий, в левом секторе. Готова?       — Почти, — она глубоко вздыхает, преодолевая волнение. — Двинули!       Из сумрака коридора выныривает девушка в офицерской форме и, попав в перекрестие винтовок часовых, в недоумении замирает. Сверяясь с планшетом и прикрываясь им словно щитом, она в испуге лопочет:       — Ой, где это я?       — Заблудились, мэм? — спрашивает первый охранник. — Сюда без пропуска нельзя! — ультимативно прибавляет он.       — Мальчики, я первый день на Цитадели. Как пройти в ханарскую нунциатуру? И не тычьте в меня этими штуками, — тянет она жалобно, — пожааалуйста…       — Далековато же вас занесло. Давайте покажу, — смягчается первый охранник. Опустив оружие, парень подходит вплотную. — Всегда готов помочь девушке! — уставившись на её выпирающую грудь, выговаривает он, игриво обнажив белоснежные зубы.       Его указательный палец неторопливо скользит по интерактивной карте-схеме планшета. — Значит вот здесь, повернёте направо, затем наверх по лестнице. Слева будет широкий коридор. Идёте до развилки, опять направо, наверх и попадёте в административный блок, а там уже до этого «рассадника вдохновления» рукой подать, кругом на стенах указатели, не ошибё… Ох!       Незадачливый гид, не закончив предложение, как подкошенный падает на пол. Второй охранник, оперативно пытается использовать оружие, но, даже толком не прицелившись, чувствует резкое каменение рук и помутнение в глазах. Аляска, агрессивно зардевшись фиолетовым ореолом, делает перекат, уходя с линии возможного огня. Но трюк оказывается лишним. Сознание солдата отключается до того как он смог бы стать угрозой. Тело бойца медленно сползает по стене. Его штурмовая винтовка зависает в воздухе.       — Не понимаю, зачем нужны все эти защитные поля, — замечает Аляска, — если они пропускают нож или шприц? А ты молодец, не подвёл. Я на секунду струхнула, когда второй за винтовку схватился. Мой барьер долго бы не продержался.       — Ты тоже ловко первого обработала, — возвращает комплимент Гао. — Бедняга даже понять ничего не успел! Кстати, что за гадость мы им вкололи? — интересуется невидимка, подбирая вторую винтовку.       — А разве я не говорила? Прости, если нет. Мгновенное снотворное, в пять раз мощнее клофелина. Они сутки так валяться будут. Но важнее, что у Авины нет повода поднимать шум, ведь все их медпоказатели в норме… Да положи ты стволы! — с раздражением фыркает Аляска, наблюдая, как невидимый Гао играется с оружием, водя им из стороны в сторону, и выдавая этим своё присутствие. — Лучше сходи и усыпи третьего!       — Как скажешь, мамочка! Только проверю свою старую добрую унигелевую отмычку. — Лёгкое дрожание воздуха намекает, что напарник мчится к ближайшей камере. — Система контроля тут двухконтурная, — раздаётся голос. — Часть дверей можно открыть карточкой тюремщика, но большинству замков дополнительно нужен уникальный код. Унигель способен решить обе проблемы. Жаль, его больше не производят, как и пушки без термоклипс, — Гао тяжело вздыхает. — Теперь такие вещи — антиквариат… Работает! — с удовлетворением отмечает он.

***

      Заключённой, проходящей в делах под псевдонимом «Няня», не спится. За месяцы, проведённые в камере, она кардинально переосмысливает свою жизнь. Проектор сознания пролистывает события слайд за слайдом, давая возможность взглянуть на всё со стороны, словно это происходит с кем-то другим, а не с ней. Ощущения, схожие с сенсорикой, как будто она путешествует внутри голофильма, или галлюцинации, ожившей под дозой халекса.       Первый яркий фрагмент, первое умышленное убийство. «Маленькое происшествие на астероиде-колонии вблизи Темиса… Хотя нет, может та женщина, назвавшаяся Брукс, которая вначале клянётся взять её с собой и удочерить, а потом цинично признаётся, что никогда и не собиралась исполнять обещанное, не умирает. Как знать? Девочка «показывает зубки», присваивая пропуск и билет не ожидавшей нападения обманщицы. В воспоминаниях фиксируется лишь перешагивание через окровавленное тело не состоявшейся родственницы в новую жизнь. Пилот с позывным «капитан Ченнинг» доставляет её на Землю, где вскоре она попадает в приют, а затем — в семью крупного чиновника Йозефа Штерна…»       Сцена, до краёв наполненная эмоциями унижения и слабости. «Малышка отстаёт от своих сверстников в развитии, не умеет даже читать и писать, поэтому отчим нанимает ей авторитетных репетиторов, чьи экспериментальные методики годы спустя она сама применит на Шепард-клоне…»       Сцена гордости и превосходства. «Девочка, получившая имя «Хелен», превращается в способнейшую ученицу, — не только догоняет, но и перегоняет одноклассников. Единственное, что ей не удаётся преодолеть в себе — это недоверие ко всем и замкнутость. Неожиданно для всех, она находит себя в компьютерах.       Работа с информацией, программирование, хакерство — вот перечень любимейших занятий подрастающей мисс. Она больше не боится мира, пусть мир сам опасается её. Позже, когда судьба сведёт её с Цербером, эти знания и навыки окажутся востребованы и высоко оценены её боссом — Призраком. Ей даже покажется, что она, наконец, обрела настоящую семью. И впервые поверит…»       Далее, воспоминания обволакиваются туманом двусмысленности. Необходимость давать нравственную оценку не с позиции той, учинившей всё Хелен, а с ракурса справедливого и беспристрастного судьи, производит в ней ломку сознания. Ненависть и отвращение к самой себе, налипают, как комья грязи и душат, тянут на дно омута порицания. «Зачем она похищает клона и вкладывает присвоенные три миллиарда кредитов в собственный миницербер — КАТ-6? Не от жажды власти, как многие думают.       Предыстория такова: однажды, застукав Джека с очередными любовницами — она «закипает». На шумные протесты и призывы к благоразумию Харпер отвечает резким раздражением: «Кто ты есть, чтобы учить? Да ты ничего без меня не стоишь!» — унижает её Призрак. Хотя именно ей он обязан подбором наиболее ценных кадров.       Хелен умеет отсекать зёрна от плевел, выделять из толпы претендентов самых наторелых, компетентных и лояльных. Её способности позволяют увидеть ситуацию в зародыше и просчитать развитие под любым углом. Если кто и имеет право учить Призрака уму-разуму, так это только она. «Попробуй сделать что-нибудь действительно значимое!» — громогласно заявляет Харпер. И ей не остаётся другого выбора, как — «попробовать».        Хелен решает: «Я сделаю то, что Джек так и не смог сделать. Я верну в Цербер его любимую игрушку из чудо-проекта «Лазарь»! Она, вознамеривается продемонстрировать Харперу дерзкую и удивительную рокировку. Кажется, она всё продумала: клон, первоначально выращенный на запчасти, «заменит» реципиента целиком. Присвоит себе личность оригинала, заслуги и даже звание СпеКТРа.       Шепард — это всего лишь символ, заручившись лояльностью которого она сможет переписать историю по-своему. — А в завершении, преподнесёт ценный приз Призраку на блюдечке. Они помирятся и станут неразлучны. Он, наконец, начнёт ценить её по заслугам и забудет о своих бабах. Ведь им с Джеком было так хорошо вдвоём, вместе…»       В КАТ-6 она набирает с точностью до наоборот — худших из худших, всех тех, кого ранее выбраковывает для Цербера. «На пушечное мясо лучше брать отбросы!» — по-хозяйски прикидывает она. А чтобы скомпенсировать недостатки и слабости наспех формируемого войска, приобретает лучшие образцы оружия и экипировки, из предлагаемых на рынке. Гулять — так гулять!       КАТ-6 берёт своё название от военнослужащих Альянса, уволенных по шестой статье Устава. Термин «категория шесть» служит своего рода клеймом позора и символом неблагонадёжности. Но все эти наркоманы, трусы, дебоширы и воры, впоследствии блестяще отыграют свою роль. Так или иначе, они помогут захватить «Нормандию».       Намного больше придётся повозиться со «взрослым ребёнком». Клона надлежит научить буквально всему, и в рекордный срок. В плане боевой подготовки, конечно, нельзя ожидать от «копии» многого, но открытой схватки с оригиналом и не предполагается. На всякий случай, Хелен устанавливает своему питомцу продвинутый мединтерфейс с колоссальным запасом панацелина, щиты последней модели и не скупится на уникальное оружие. Но дальше…       Самый тяжёлый момент, Няню прошибает пот, всякий раз, когда она прокручивает в себе события того дня. «Дальше был бой. И катастрофа. Её подопечный ожидаемо оказывается слабее оригинала. Щенячьим взглядом он молит хозяйку о помощи. Она же, демонстративно «отворачивается» от своего фаворита, не оправдавшего возложенных надежд.       Отверженный боссом клон, в свою очередь, отказывается принять милосердие из рук соперника и падает с «высоты птичьего полёта». Но каким-то чудом выживает. Это становится ясно, когда на допросе их сводят вместе. Некогда открытые друг для друга и не могущие наговориться, ныне они молчат и замыкаются в себе…»       Няня щурится, две капельки-слезинки выскальзывают из глаз заключённой и катятся по щекам. Эта глупая привычка щуриться при каждом всплеске чувств произрастает из детства. Когда-то ей часто приходилось сидеть в тёмных штольнях, а каждый выход на свет сопровождался как сильными эмоциями, так и естественной реакцией глаз, сросшимися со временем в единый рефлекс.       Вердикт. «Во всём виновата только я! Я не сдержала обещание вернуть «выскочку» в лоно Цербера! Я плохо подготовилась к схватке! Я не убила оригинал, когда у меня была такая возможность! Наконец, я бросила Харпера в самый ответственный момент, когда он более всего во мне нуждался. Какая необходимость была в той нелепой смерти на Цитадели? Будь я рядом, может, смогла бы предотвратить это безумие. Эх, Джек! Мой горячо любимый, несчастный Джек, о как же мне тебя не хватает…»       Няня вытаскивает из-под себя подушку и, накрыв ею голову, принимается целовать, представляя лицо и губы Призрака. Затем, передвинув подушку, и крепко-накрепко прижав её к груди, грезит о ласках его рук, о касании горячих губ, о навалившемся сверху жилистом теле. Правая рука скользит вниз, совершая привычные круговые движения, чередуемые с жестом «иди сюда». Боль на время уходит, уступая место удовлетворению. Камерная тишина разбавляется томными стонами. Майя всё крепче сжимает подушку, целуя её, впиваясь в неё ногтями, словно в спину любимого мужчины… Она кончает. Боль и горечь одиночества вскоре снова наваливаются всей тяжестью, будто никуда не уходили. Вернув подушку под голову, она пристально смотрит в серый потолок.       От размышлений Няню отвлекает щелчок замка. В камеру входят двое — офицеры СБЦ. Лицо одного из них кажется ей знакомым. Возможно, когда-то рекомендовала похожего парня для вербовки, вот только тот был инженером, талантливым программистом, и хакером, а в Альянсе отродясь не служил. Может, это его брат-близнец? Или память подводит. Хелен застывает в растерянности.       — Мы из Цербера! — ставит всё на свои места женский голос. — Если вы имеете какое-либо отношение к этой организации, прошу следовать за нами.       — Не так быстро, Галилео! — обращается она к мужчине. Затем Няня сосредоточенно всматривается в лицо девушки, пытаясь вспомнить и её. — А вас назвали в честь бывшего американского штата, присоединившегося к Китае-сибирской народной республике, верно?       Церберовцы многозначительно переглядываются.       — Я одна из старших офицеров, — раскрывается Хелен. — «Вряд ли им что-то скажут мои многочисленные псевдонимы, вроде Майи Брукс, Хоуп Лилиум, Расы и прочих», — попутно прикидывает она в уме. — Работала, так сказать, в «отделе кадров», а память у меня фотографическая... Ваше задание?       — Основное, — докладывает Аляска, — это освободить всех наших из камер и двигаться к месту эвакуации. Мэм, раз вы почти всех знаете в лицо, поможете нам отделить зёрна от плевел? А то мы сунулись было в соседнюю камеру, а там псих какой-то. Набросился с кулаками, еле утихомирили.       — Разумеется, помогу! — кивает Хелен с облегчением. С привычной рабочей интенсивностью в голове организуется забег мыслей на все виды дистанций: «Эти двое ничего не знают ни о моей репутации в организации ни о статусе ренегата-беглянки. Впрочем, я же не одна такая. Очень многие из бывших коллег по цеху по тем или иным причинам покидали Цербер.       Но Альянс предал «предателей»! В конце концов, всех перебежчиков бросили в камеры, наравне с напрочь отказавшимися сотрудничать. Теперь дезертиры осознали свои ошибки и не прочь вернуться. Мне тоже ничто не мешает примкнуть к Церберу снова. И даже сохранить высокое положение в иерархии. Надо лишь примазаться к процессу освобождения… Это наилучший мой шанс реабилитироваться!» Хелен хищно прищуривается и твёрдым голосом произносит:       — Я принимаю командование операцией на себя! — И, не заметив на лицах агентов возражения, с энтузиазмом продолжает: — В этой части тюрьмы содержатся заключённые, которых Альянс тщательно скрывает. Лишь единицы относятся к Церберу. Остальные — не пойми кто, лучше их не трогать. — Она деловито заглядывает в смотровые щели, разрешая или запрещая выпускать из камер узников.       — Раса?! Что ты тут делаешь? — бурчит разбуженный Петровский, едва откинув одеяло.       — Командую спасательной операцией, генерал. Вернее, массовым побегом наших.       — Ты, побегом?! — растерянно застывает он, переваривая информацию. Ошеломление Петровского не сложно понять. Как-никак, она пропадает вне Цербера более года, а тут «Явилась — не запылилась!», словно ни в чём не бывало. Подыскивая разумное объяснение внезапной реинкарнации, Хелен щёлкает пальцами перед лицом бывшего коллеги, мол: «Приди в себя!» И с улыбкой, шутливым тоном добавляет:       — Если так нравится в гостях у Альянса, можете оставаться, я не настаиваю. — А затем серьёзным: — Вы в курсе, что я специалист по подобным мероприятиям и не важно, что было в прошлом! Мы все — в одной лодке. Так вы с коллективом?       — Побегом руководишь, значит… Ладно, допустим. И каков твой план? Ну выпустишь ты всех из камер, а дальше что? — режет по живому Олег, одеваясь. — Как с самой Цитадели сбежать-то и из Местного скопления? А главное куда? Штаб-квартиры больше нет, ни лабораторий, ни убежищ. Был замысел устроить аванпост на Омеге, как раз на такой случай, но я эту возможность благополучно профукал.        У Хелен отлегло от сердца: он не против сотрудничества. Скорее всего, Петровский примерил на неё один из своих наивных принципов, вроде: «Враг моего врага — мой друг!» Генерал слывёт фанатичным приверженцем некоего кодекса чести. Например, он щадит пленных и не гнушается заключать мир с поверженными врагами.       Восторги по поводу его тактических способностей, Хелен не разделяет. На её взгляд, генерал — типичный теоретик с представлением о реальном бое как о шахматной партии. Он даже размечает Омегу на сектора, чтобы она более походила на шахматную доску.       Сделав «ход конём» — жуткими адъютантами, и пожертвовав солдатами-пешками, вкупе с полковником Эшем, ему удаётся убрать с доски вражеского «ферзя» Арию, но, как оказывается, временно. У синей королевы находится несколько проходных пешек.       Вскоре, три новых ферзя: Найрин Кандрос, Шепард и нежданно вернувшаяся Ария, в пух и прах разносят остатки войска генерала. В Новостной сети Альянса, поражение Петровского представляют, чуть ли ни как крах самого Цербера. А подробности провала не смакует разве что ленивый.       Хелен брезгливо морщится и переводит взгляд на агентов, ожидая от них если не дальнейших инструкций, то хотя бы деталей исходного плана.