Часть 10. БЕГИ, ЦЕРБЕР, БЕГИ!
23 апреля 2018 г., 10:42
— Все уже на борту, ждём только вас, — кричит церберовец-дежурный сквозь прорезь в бетонном потолке, из которой торчит выдвижная лестница. Бейли и Петровский, ловко вскарабкавшись по ней, оказываются в кармане с вертикальным колодцем, ведущим на самый верх, к докам.
— Мои бывшие коллеги из СБЦ будут удивлены, когда не поймут — куда все делись, — машет рукой Армандо, приказывая запечатать лаз. Солдат втаскивает лестницу, накрывая дыру аккуратно выточенной под размер отверстия бетонной пробкой-заглушкой. Теперь, снаружи потолок снова выглядит монолитным. — Я протоптал тропинку из следов на пятьдесят метров дальше, ищейки проскочат мимо и упрутся в сточный коллектор. Надеюсь, им хватит дурости принять его за наш путь отхода, — с улыбкой добавляет Бейли.
— Похоже, вы всё предусмотрели, дружище, — одобрительно хмыкает Петровский, — но я успокоюсь, только когда мы окажемся за пределами Местного скопления. Познакомите с нашим капитаном?
— Увы, он не говорит по-английски, да и вообще не умеет разговаривать, если точнее.
— Тогда как… — начинает было Петровский, но Бейли жестом показав наверх, стоически ворчит:
— Поднимайтесь, сейчас сами всё поймёте!
Оказавшись внутри, генерал с изумлением окидывает взглядом просторный зал с кроватями, кухней и смотровым экраном во всю стену, отображающим виды с внешних камер. В том числе и корпус корабля.
— Так наши союзники…
— Ага, рахни! — кивает Бейли.
— Но их корабли же не пригодны для людей! Рахни не опасаются космических лучей, поэтому корпуса латают кое-как, да и дышат они ядами. Ядами! — с дрожью в голосе повторяет Петровский. — Ну вот, наконец-то я понял — в чём подвох!
— Этот отсек — самая прочная часть корабля, — непринуждённо растолковывает Бейли. — Мы надёжно экранированы от радиации, а воздух для дыхания здесь не хуже, чем на курортах Элизиума. Коммуникационный узел позволяет дистанционно наблюдать за обстановкой и общаться с их капитаном. Сейчас я наберу код готовности и мы отправимся. Садитесь поудобнее, генерал, расслабьтесь. Всё будет хорошо.
— Не могу поверить, что я в это вляпался, — сокрушается Петровский, — в детстве у меня были жуки в маленькой картонной коробке. Похоже, теперь мы поменялись местами, — нервничает он, лихорадочно прохаживаясь туда-сюда. — Пусть это место уютней моей прежней тюремной квартирки — пусть, но рахни! Разве можно доверять насекомым? — генерал отчаянно машет рукой, — не…
Резкое дрожание отсека прерывает эмоциональную речь Петровского. На экране становится отчётливо видно, как серое покрытие взлётно-посадочной полосы уменьшается в размерах. Вскоре и сама Цитадель начинает удаляться, словно морской берег. Корабль набирает скорость и ложится на курс к ретранслятору. Луна также стремительно сжимается и постепенно перестаёт визуально заслонять собой Землю, демонстрируя свой истинный размер.
Мимо проносится, покачивая крыльями, патрульный истребитель Альянса. Не обратив на транспорт беглецов никакого внимания, он растворяется во тьме космоса. Всё и вправду идёт хорошо. Нет ни погони, ни малейшего намёка на опасность. Петровский, наконец, успокаивается и заметно веселеет. Но тут их «лодка великой надежды» «разбивается о быт». Замирает, упёршись носом в очередь из десятков толпящихся возле Харона гражданских судов.
— Чего они тянут? — обеспокоенно косится генерал на перегородившие путь патрульные катера Альянса, с недавних пор установившие у масс-ретранслятора особый пропускной режим. — Думаете, это из-за нас?
— Не исключено! — отвечает Бейли, — но если они что-то подозревают, или даже уверены и точно знают, то всё равно долго сдерживать нас не смогут.
— Надеюсь, вы правы. Ладно, подождём! Может, партейку в шахматы?
— С удовольствием, — принимает предложение Армандо.
***
Пока на корабле рахни проводился шахматный блицтурнир, на Цитадели играли в салочки с элементами пейнтбола… — В чём заминка, капитан? — обращается к единственному из роты военному, не гнущемуся в три погибели, подоспевший с тыла человек в генеральской форме. — Снайпер, кликсен его раздери! — с негодованием рапортует офицер. — На раз всех кладёт! Из-за спины генерала вырастает несколько солдат, на броне которых гордо красуется «N7». Генерал жестом подманивает одного из них. — Вы — чемпион по метанию гранат? — Так точно, сэр! — вытягивается по стойке смирно солдат. — Выкурите снайпера! — Ясно, сэр! Сделаю! — Там что-то происходит, — докладывает один из дозорных, указывая в сторону укрытия врага. Но это и так становится очевидно: шум борьбы, звук очередей автоматической винтовки и резкие крики — какофонией доносятся с противоположного края коридора. Спецназовец подбирается к краю коридора, с размаха метая в темноту увесистую связку гранат. Через секунду раздаётся взрыв, сопровождающийся болезненным вскриком и грохотом падающего бронескафандра. — Вперёд! — командует генерал, — живее! Церберовец лежит неподвижно лицом вниз. На спине зияет кровавая рана. Взрывом, кусок брони вырвало с мясом вместе с фрагментом позвоночника. Окружающее пространство щедро забрызгано кровью и спинномозговой жидкостью. — Да уж, тот ещё видок! — произносит капитан, попутно приказывая основной группе продолжать погоню. Солдат эн-семь, идущий позади, сканирует тело. — Он ещё жив! — сообщает спецназовец, и с явным намерением добить, достаёт пистолет. — Столько наших положил! — негодующим тоном одобряет казнь капитан. — Насмерть? — уточняет оказавшийся рядом генерал. — Нет, только ранил, стрелял, гад, по рукам и ногам. А в некоторых ещё и по несколько раз… — Ну, тогда пусть живёт! — генерал властно отводит занесённую для расправы руку солдата в сторону. — Медик! Два санитара мчатся на зов и осторожно осматривают церберовца. Первый, склонившись над телом, аккуратно отсоединяет шлем, второй «штопает» рану изолирующим медигелем. — Это ж баба! — определяет санитар, разглядев лицо. — Поднимаем! — велит он напарнику. — Только осторожно… — Стой! Стой! Стой! — вдруг истошно вопит он. — Что случилось? — Внизу, — дрожащим голосом бормочет первый санитар, в панике отпрянув от пациентки, — неразорвавшийся ФЕНРИС! — Этот крик создаёт звуковую волну, энергия которой, по абсолютной вселенской случайности, совпадает с энергией отчаянного выдоха другого человека — Олега Петровского, находящегося по космическим меркам — «неподалёку»…***
— Очередь сдвигается возмутительно медленно! — сетует Петровский, вставая с кресла. Генерал Цербера и бывший шеф СБЦ успевают сыграть уже пять партий. И все разы — вничью. Это подрезает у Олега интерес к процессу. Он отчаянно всматривается по сторонам, в надежде увидеть кроме щербатого куска Плутона и очереди к Харону хоть что-то, стоящее внимания. Отдалённый вид Земли в боковом иллюминаторе навевает ряд воспоминаний, рассказы деда о временах, когда ещё существовали страны и множество границ. Дед какое-то время жил в Старой России и надолго застрял в лагере «Сто первый километр». Власти туда помещали нелегальных мигрантов из разорённого нищетой и анархией купольного города Москва. Этот город, как и многие другие крупные города старого мира, резко пришёл в упадок. Сразу после потери им статуса столицы государства. Две «беды»: удушливая плотность населения и незнание властями путей выхода из кризиса, привели к гуманитарной катастрофе. Голодные «бывшие председатели Государственной Думы», словно колорадские жуки, осаждали огороды жителей Подмосковья. Фермеры, возмущённые таким положением дел, огораживают Москву трёхметровым забором с колючей проволокой, над которым круглосуточно витают беспилотные ракетные турели. Подобные, физически отгороженные от мира поселения, стали называть «купольными». Страшные вещи творились в те дни на планете. Глобализация, насаждаемая под эгидой «всеобщего равенства и братства» на деле обернулась по-анархистки размытой «коллективной ответственностью». И закономерным ответом индивидуумов: «Каждый сам за себя!» и «Наше — значит ничьё!» Одних смертей в тот период официальные историки насчитывают около миллиарда, а неофициальные — и того больше. Нет, лишь немногие умерли от голода, холода, болезней или несчастных случаев. Основная масса смертей — междоусобицы и самоубийства. Всё из-за губительного ухудшения качества жизни, скудости ресурсов и массовой потери людьми смысла жизни. И вдруг — бац: находка руин на Марсе! А следом и масс-ретранслятора, вмёрзшего в лёд. Как по мановению волшебной палочки — появилась цель. Человеки поголовно стали нужными и востребованными. Если Мировое Правительство, ранее, своими поступками твердило глобонароду: «Да чтоб вы все передохли, дармоеды!», то после ввело бесплатные соцпакеты и пайки для всех и каждого, создало миллиарды рабочих мест. Вымершие, как теперь известно, протеане, попросту спасли фактом своего существования от деградационного вымирания самих землян. Скупой учебник истории, как всегда, показывает лишь верхушку айсберга. Вот как всё начиналось. Существует формула точного подсчёта населения планеты в любой год от Сотворения Мира. В знаменателе у неё «замечательная» разность: «две тысячи двадцать шесть минус «т», где «т» — это время от Рождества Христова. Стало быть, время «деления человечества на ноль» алгебраически определяется как двадцать шестой год двадцать первого столетия. «Судный день», если угодно. Технологическая сингулярность также прогнозировалась на тот же год. Это приводит к массовой панике и… удивлению, когда в наводящий ужас год не происходит абсолютно ничего. А вот чуть позже… Первым «сдулось» традиционное удвоение транзисторов в микрочипах, поставив на «сингулярности» жирный крест. Процессоры достигают максимума производительности задолго до двадцать шестого года! Дальнейшее увеличение числа микротранзисторов в чипах ведёт к перегреву. Во всём мире конструируется лишь несколько штук суперкомпьютеров, в которых процессоры охлаждаются жидким азотом. Неудача постигает и другую ветвь — квантовые компьютеры. Вычисления в них проходят с участием виртуальных копий самих себя или «инвариантностей». У устройства есть странная особенность: для улучшения своей работоспособности, оно нуждается в подключении к энергетическим узлам пространства-времени, порождаемыми другими инвариантностями его виртуальных копий. А точки эти разбросаны по всей метавселенной. (Логическое объяснение «дурацких» миссий по поиску апгрейдов СЭМа в «Масс Эффект: Андромеда».) Петровский пытается привести пример из настоящего. «Ближе всего к виду первого типа подходит СУЗИ — бортовой компьютер «Нормандии», — решает он. — А второго — революционный прототип «СЭМ», имплантированный первопроходцу Алексу Райдеру». Генерал краем уха слышал о мегапроекте «Инициатива Андромеды». Вроде как они планировали перелёт в соседнюю галактику. Проект хорошо засекретили, но кое-что всё же просочилось. По слухам, именно Райдеру выпала честь возглавить человеческий ковчег… Стопорение научно-технического прогресса само по себе не зло, к середине XXI века КПД большинства вычисляющих, производящих и генерирующих энергию машин и так достигло максимума. Застой же лишь свёл на нет надежды на дальнейший экономический рост. Вот только население сильно прибавило в численности, а количество природных ресурсов значительно уменьшилось. Что сказалось на общем уровне жизни. За пиком последовал спад. А самое страшное — падение нечем было прервать. Наступил Великий кризис, который поверг в уныние всё человечество. Не стало хватать самого необходимого, прежде всего воды и пищи. Власти, не справляясь с соцобязательствами, повсеместно урезают зарплаты бюджетникам, отменяют пособия по безработице, аннулируют пенсии и медполисы. Закончилась и эра пенициллина, так как бактерии выработали иммунитет практически ко всем видам антибиотиков. Люди снова стали умирать от простой царапины. Кажется, что уже ничто не способно спасти человечество, разве что чудо. И оно свершилось… — Ну, что там, долго ещё ждать? — грустный церберовец, сидящий на кровати, выводит Олега из задумчивости. Генерал недовольно ведёт бровью и вместо ответа неопределённо пожимает плечами. Бейли согласно кивает: мол, «кто его знает?» Петровский снова сосредотачивается на истории. В Сколково — колыбели российской науки того времени, дремлют лучшие умы и туловища, приближённых к госкормушке. Частные инвестиции тоже успешно «осваиваются». Так продолжается довольно долго, пока не находится чудик, сутками просиживающий за компьютерными играми и попутно изобретающий «итерационный процессор» (ИП) — основной компонент повсеместно распространённых ныне компьютеров третьего типа. Бесплатно и в одиночку, он придумывает первый обычный и всем привычный «виртуальный интеллект» или, сокращённо, «ВИ». Считается, что ВИ — просто скованный ограничениями искусственный интеллект, но это не так. Главное отличие как раз заключается в наличии ИП и специального программного обеспечения. В чём основополагающая проблема обычных компьютеров? Они — «считают», скрупулёзно и точно! Например, человек не задумывается, как ему поднять руку, чтобы почесать нос. Он задаёт цель, а остальное делает его подсознание. Компьютер будет всё считать, каждое движение по миллиметру. Если процессов чрезмерно много, обычный компьютер тормозит. Построенный же на основе ИП — выдаёт ответы сразу, беря их рандомно из области допустимых значений. В случае с рукой, он аналогично человеку, «не задумываясь», проведёт траекторию, и его вычислительные мощности не пострадают. То есть, ИП, в основном, не вычисляет, а берёт готовые варианты и моделирует. В рамках узкоспециализированных задач, естественно. Поэтому, необходимые для расчётов ответы должны быть прописаны заранее. А ещё он способен улучшать свои алгоритмы. Процесс во многом схож с майнингом криптовалют. Только здесь накопление транзакций приводит к появлению нового, улучшенного алгоритма, «рождению» самообучающегося ВИ. И это как раз делает его область применения практически безграничной. Оказалось, что в ряде случаев, ИП, эволюционировавший в ВИ, способен заменить собой и рабочих и начальство. В виде эксперимента, инновацию внедрили в маленьком захолустном подмосковном городке. Для начала, заменили на ВИ всех чиновников. Эффект оказывается шокирующим. Получалось, что на содержание города можно тратить в сто раз меньше, а эффективность всё равно в разы выше. После этого ВИ стали пихать в каждый утюг. Возрождается забытое понятие «профицит бюджета» и, как следствие, отпадает нужда в банковских кредитах. Вместо прогнозируемой инфляции, происходит грандиозное падение цен на товары из-за улучшившейся логистики и оптимизации производства. Ещё немного и наступил бы технократический коммунизм. Да не тут-то было! Пока народ «долготерпит», правители затевают мировой передел власти. Тысячелетиями она незримо находится в руках кланов капиталистов, которые подкупают и назначают угодных им политиков. Мерилом богатства являются деньги — аморальное и гениальное изобретение банкиров. Простые циферки наделяются огромной властью и порождают нешуточные страсти. В конце концов на счетах оказывается такое количество виртуальных денег, что даже самые жадные «слуги народа», наконец, понимают, что «инвестор» их жёстко обманывает. Политики решают устранить своих серых хозяев. Два гигантских скорпиона бьются насмерть и скоро догадываются, что могут погубить в ядерной междоусобице и весь мир. Под угрозой апокалипсиса находят компромисс. Пятистам крупнейшим бывшим финансовым магнатам разрешают покинуть Землю, прихватив с собой две с половиной тысячи каких им угодно людей и миллион тонн любых материальных ресурсов. Взамен, «изгои» соглашаются не мешать репрессировать своих сторонников и родственников. «Экспедицию» официально возглавляет бывший миллиардер, а по совместительству: учёный, биолог, трансплантолог и банкир — Виктор Мансвелл. Как ни странно, беглецы не берут с собой ни алмазов, ни золота, ни платины. Зато: много пресной воды, протеина, минералов, станков, медицинского и геологического оборудования, генераторов и так далее. А самое главное — напрочь вычищают на Марсе протеанское хранилище с артефактами и сырьём, заготовленными в качестве подарка всем землянам. Да, да! О протеанах стало известно за девяносто лет до официального обнародования сего факта. Возможности, открывающиеся в связи с этим открытием, и стали спусковым крючком для развязавшейся мировой закулисной войны. Ну не могло же правительство само рассказать «простым людям» о договорной делёжке власти вкупе с протеанским наследством. Существование пришельцев раскрывают только когда находят вторую протеанскую базу, якобы с их архивом. На самом деле, найденное хранилище представляет собой лабораторию протеан, исследующих следы ранее исчезнувшей цивилизации, некогда обитавшей в Солнечной системе. Подобно тому, как мы сами сейчас изучаем, канувшие в Лету, их культуру и науку. И по «дарам» она — маленькая кладовка, по сравнению с присвоенным себе изгоями. Например, в число утраченных артефактов входят: исправные протеанские сверхсветовые двигатели (ССД), оружие, интерактивная голографическая звёздная карта, несколько протеанских ВИ и триста криогенных капсул, которые удаётся переделать под человеческую физиологию. Тот корабль, на протеанских ССД, даже сейчас — самый быстрый в галактике из когда-либо построенных людьми. Изгои прибирают себе не только «все полимеры», но и пятьсот ведущих учёных. Согласия последних никто не спрашивает, если сопротивляются — доставляют на борт насильно. И две тысячи нимфеток по утверждённому списку. Естественно, родителей жертв в известность тоже не ставят. «Оставшиеся» — не смеют отказать, даже если речь идёт об их собственных детях. Так, сам Мансвелл, заказывает себе двух дочерей своего главного врага и внучку его старшего брата, семилетнюю Саманту Смит. Она сыграла важную роль в разрешение мирового конфликта, когда по-детски искренне и трогательно написала письма обоим лидерам, призвав их остановиться и «не сжигать Землю огнём». Такие перекрёстные заложники позволяют не опасаться, что изгои сбросят на Землю астероид, а те, в свою очередь, что не будут сбиты на старте. На момент которого, кстати, юной миротворице исполняется тринадцать. Согласно данным астрономов, корабль направился в сторону системы Альфа Центавра. Больше об изгоях никто не слышал. Петровский и его племянница — в числе немногих землян, знающих страшную правду. Его отец и дед принимали активное участие в тех событиях, естественно на стороне «оставшихся». Келли же — генетически модифицированный отпрыск небезызвестного Чубайса, чья компания присваивает себе патент на производство ИП. И право собирать на его основе ВИ. В мгновение ока став влиятельной мегакорпорацией. Что случилось с настоящим изобретателем, можно только догадываться. Скорее всего, он был убит или покончил с собой. Так как дальнейшие модернизации устройства выполняются другими. «Оставшиеся» ещё около ста лет цапаются друг с другом и, в конце концов, учиняют Мировое Правительство. В народе его тут же прозывают «золотой дюжиной». Термин упирается корнями в момент, когда вся мировая экономика управляется двенадцатью операторами из одной гиперкомпьютеризированной комнаты. Позже структура управления меняется, а вот прозвище так и прилипает. Причём теперь им называют не действующее, а якобы тайное второе мировое надправительство, на манер масонской ложи. Ну, «любит», народ, теорию вселенского заговора. Даже после того, как тот, на самом деле закулисно состоялся у всех на глазах.
