Пять глотков «Хаоса»

      — Это как взахлёб прочесть неадаптированного Свифта или научиться ходить по воде.       — Профессор!       — Отстаньте! У меня озарение! Намедни вы меня сильно расстроили своим «философы увидели эту фишку раньше…» Я сначала негодовал, спорил, отвергал. И вдруг понял! Формула Эйнштейна: е равно эм цэ квадрат… «А что если применить философию, а не классическую физику?!» — подумал я. И вот, применил! Всё стало на свои места! — возбуждённо восклицает профессор. — Теперь всё встало на свои места!       — Да перестаньте вы уже гоношиться, коллега, рассказывайте! — не выдерживает Бернард.       — С чего бы начать? — чешет затылок Франциск. — Все, кто учился в институте, знают дифференциально-интегральный вид формулы. Меня вечно смущало, что скорость света стоит в квадрате. Да и что выражает сама по себе эта скорость. Пока её считали физической величиной, типа триста тысяч километров в секунду, то формула не работала. Потому что никакая это не физическая величина, а коэффициент. А в квадрате, так как может быть как положительной так и отрицательной.       — Пока ничего не понятно, но вы продолжайте, профессор.       — Нас в этом выражении интересует масса, так? И почему поле нулевого элемента её изменяет. Масса, как известно — мера инертности тела. И чем она больше, тем больше усилий требуется для влияния на это тело. Отсюда происходит заблуждение, подкрепляемое алгеброй, что если масса равна нулю, то и никаких усилий прикладывать не нужно. Вот тут я применил абстрактную логику и стал думать как ваши скептики-философы.       — И чего надумали?       — Не торопитесь! Вспомните про фотон: он не имеет массы и двигается со скоростью света. Точнее, если он не будет двигаться со скоростью света, то и вовсе не будет существовать. Но почему? И куда он исчезнет, если каким-либо чудом изменить его скорость, а что если вокруг полно других «скрытых» фотонов, не двигающихся со световой скоростью? Если это так, то какова их масса? Или вокруг ничегошеньки нет, лишь «тьма над бездною», как пишется в Библии? Оттуда же и фраза: «Да будет свет! И стал свет!»       — Коллега, вы нам всю Библию цитировать собираетесь? — озадаченно интересуется Павлов.       — Вот вот, в последний раз подобный блеск в глазах я видел у паломника, раздающего брошюры о Сынах Света, — хмыкает Пабло.       — Теория, что всё состоит из света — «не услышав» замечание, продолжает вещать профессор, — вполне состоятельна. Только нужно понимать это иначе. Если условием существования фотона является скорость света, то почему условием существования всего остального не может являться она же? Уравнение преобразуем в немного расширенный вид, а именно: не разделить на «цэ квадрат», а умножить на коэффициент «единица делённое на цэ», который я назвал «коэффициентом Мироздания» или сокращённо «КМ». Примечательна в этой формуле и сама единица. Позвольте, я растолкую откуда она взялась. «Единица» — это частный случай для нашей вселенной, и если она не будет равна именно единице, то нашей вселенной и не будет вовсе, как фотона. А фотон в нашей вселенной появится, если «единица» примет значение, равное скорости света.       — Ваша «единица» вычисляется по некой формуле и может принимать значение от одного до скорости света! Я ничего не упускаю?       — Только не воображайте цифры в виде триста тысяч километров в секунду и прочие условности из системы СИ. Скорость света — это предельная скорость распространения информации в физической среде. Или сигнал от Бога, «слово его», если угодно. КМ может принимать значение и c «минус цэ», то есть являться, своего рода, «молчанием его».       — Ну, допустим, — заинтересованно кивает Бернард, — и что это нам даёт? По Кодексу — поле, порождаемое нулевым элементом, меняет массу, попавшего под его влияние вещества! То есть, если я правильно понимаю, значение вашего КМ в формуле Эйнштейна. Что позволяет создать аномалию, когда в формуле единица не равна единице, но материя всё равно существует. А в естественных условиях, вне поля эффекта массы она бы «исчезла», так?       — Да оставьте в покое вы Кодекс, он же чуть более, чем полностью — пропаганда жнецов! — отмахивается Франциск. — Но суть вы уловили верно. Отсюда важное открытие: нулевой элемент — не подчиняется классическим законам физики!       — Браво! — с сарказмом отзывается Маркони, — вы теоретически обосновали утверждение из учебника за пятый класс средней школы!       — И я понял: почему? — срывается на крик Франциск, — всё дело в «изначальной физике», в момент так называемого «Большого взрыва»! Джейсон справедливо заметил, что нулевой элемент не должен быть твёрдым веществом, а газом. И привёл в пример водород и гелий, стоящие в таблице Менделеева после него. Ошибка только в том, что нулевой элемент должен быть… — профессор умолкает, выжидая пока всеобщее внимание достигнет пика, — плазмой! Да, да, друзья мои, плазмой! Самым, кстати, распространённым в мире агрегатным состоянием вещества!       Прочитав на лицах коллег недоумение, Франциск возобновляет выкладки:       — Момент Большого взрыва представляют как взрыв материальной точки необычайной плотности. Взорвавшись, она распалась на галактики и всё, что мы видим. И якобы выделила энергию, благодаря чему Вселенная расширяется.       Так вот, это в корне не верно. Я понял это, только когда к нам попало новое вещество, которое вроде как из конца таблицы Менделеева. Вот, что мне пришло в голову, коллеги… — из кармана Франциска является на свет сложенный вчетверо листок. Не разворачивая, он протягивает бумажку Павлову.       — В момент Большого взрыва существовало два элемента: нулевой, бесконечно простирающийся в пространстве и элемент, с бесконечным атомным номером, та самая материальная точка, словно зрачок в глазу. Или желток в яйце, так как сама среда имела сферическую форму. Назовём их альфа- и омега-элементами.       В момент Большого взрыва случилось не выделение энергии, а её поглощение. И не распад, а синтез! Почему я так думаю? Потому что под синтезом подразумеваю не сотворение привычных нам элементов, а целой Мультивселенной. Множество вселенных, в каждой из которых свои законы физики. Есть вселенные, состоящие из вещества, а есть из антивещества. В каждой из них есть «нулевой элемент», вернее — элемент равновесия. В нашей вселенной это — платина. Все элементы ниже — «желают» усложниться, все выше — распасться.       То есть, то, что мы называем нулевым элементом, стоит называть альфа-элементом. «Библейские Альфа и Омега», — снова цитирует Писание профессор. — Вселенные стали синтезироваться в кубической прогрессии, словно матрёшки. В первых было только три элемента: водород, гелий и литий. Во второго порядка — четыре, и так далее. Наш мир — матрёшка номер семьдесят девять.       Все помнят шахматную задачку с подсчётом зёрнышек? Когда на первую клетку кладут одно зёрно, во вторую — два, третью — четыре и так далее. Уже скоро количество пшеницы начинает превышает всё когда-либо выращенное в мире. А тут рост не в квадрате, а в кубе… Вселенная намного больше, чем мы себе представляем.       Скажу больше — наша галактика для матрёшки высшего порядка представляется как элементарная частица, а каждый, к примеру, электрон в нашей — это целая галактика из матрёшки низшего порядка.       Теперь, собственно о самом нулевом, вернее альфа-элементе. Он тоже не прост, его видов много. Как образуется атом любого элемента? Из трёх кварков, так? Теперь представим, тетраэдр, где четыре треугольника и четыре точки-вершины. Так вот, при такой схеме, если подставить вместо вершин кварки, имеем четыре недосформировавшихся атома, но в общей связке, «считающих», что они образовались.       Немного сферической тригонометрии. Все атомы вещества имеют развёрнутую векторную схему, силовые линии магнитного и электрического полей — ближайшая аналогия данного процесса. Эта структура и есть масса, то есть к ней нужно приложить внешние векторные силы, чтобы, например, придать веществу ускорение. Если попробовать суммировать поля массы обычного вещества и нулевого элемента, то увидим интереснейшую вещь. Так как структура нулевого элемента «не сформировалась», то она пластична. Грубо говоря, можно подменить сигнатуру статичного поля, используя поле нулевого элемента. Увеличение и уменьшение массы — это калибровка размеров «тетраэдра», суммирующегося с полем попавшего в него нормального вещества. Можно даже так подобрать результирующую, что будет казаться, что массы нет вовсе.       На самом деле, результирующая векторной суммы поля устанавливается параллельно силовым линиям фонового поля массы нашей вселенной. Поэтому ничего и не исчезает. В самих структурах обычного вещества ничего не поменялось, а только результирующая.       — Профессор, вашу теорию следует «обмыть»! — шутит Павлов. — С тетраэдром худо-бедно всё ясно, но вы сказали, что нулевого элемента много видов.       — Гексаэдр, октаэдр, икосаэдр и множество других, особенно много заковыристых форм существовало на момент большого взрыва. Я также склоняюсь, что до него могла быть единая бесконечно большая суперструктура-хреналионсаэдр. Да, материальная точка в центре обладала колоссальной массой, равной массе всей ныне существующей метавселенной, но она уравновешивалась полем окружающего её нулевого элемента и поэтому могла ничего не весить и быть стабильной.       — Профессор, если всё было стабильно, то откуда тогда взялся Большой взрыв?       — Появилась скорость света! И коэффициенты Мироздания: единица, делённая на цэ и единица, делённая на минус цэ.       — И сказал Господь: «Да будет свет!» И стал свет?       — Ну не буквально, но близко, — кивает Франциск. — Отсюда следует, что и понятие Троицы тоже можно трактовать на научный лад. «Сын рождается от Отца, Дух исходит от Отца, Отец не рождается и не исходит…» Так и здесь: вещество рождается, процесс исходит со скоростью света, а масса не рождается и не исходит, а зависит от законов физики. В каждой матрёшке они свои. Например, у нас, альфа-элемент (нулевой элемент) встречается и в чистом виде — плазме, и в соединении с примесями, которые позволяют ему быть «твёрдым». Теперь очевидно, что под полем тёмной энергии следует понимать собственное поле эффекта массы нулевого элемента.       — Но зачем жнецам нужно было лгать, зачем они ввели понятие тёмной энергии, зачем ложно описали физику нулевого элемента? — недоумевает Маркони.       — Чтобы пустить нашу науку по угодному им пути! Я уже почти догадался как получить чистый нулевой элемент искусственно. И знаю, где искать природный в виде плазмы. Останется только понять как его потом перегнать в удобное для промышленности твёрдое состояние. А жнецы хотели, чтобы мы его добывали из руды, которой вокруг с гулькин нос.       Но главная их задача, как я понимаю, заключается в том, чтобы отвлечь нас от изучения омега-элемента. А он по идее, значительно интересней альфа-элемента. Раскрытие его свойств, — профессор торжественно обводит взглядом коллег и щёлкает пальцами, — может вывести науку на уровень «магии».       — Смотрите! — Франциск шествует к накрытой белой простынёй тумбе у стены. Торжественно, словно фокусник, собирающийся достать из цилиндра кролика, он скидывает завесу и представляет на всеобщее обозрение небольшой контейнер. — Если нулевой элемент создаёт тёмную энергию, то омега-элемент, по идее, обязан породить тёмную материю. Вернее, он подменит законы физики, будет изменять их как альфа-элемент меняет массу. Словно мы находимся в другой матрёшке или параллельном мире.       Я не стану забивать ваши головы теоретическими выкладками, а перейду сразу к эксперименту. В контейнере приблизительно десятая часть от всего количества имеющегося у нас образца из сферы Катализатора. Предположительно субстанция содержит ртуть и растворённый в ней омега-элемент. А в руке у меня обычный прибор масс-эффекта, — информирует Профессор, показывая небольшую коробочку, вынутую из нагрудного кармана. — Если моя теория верна, то мы сможем изменить свойства кусочка платины, который находится в другой моей руке, — Франциск демонстрирует вторую коробочку.       — Эээ, погодите, — тушуется Маркони, — а разве Смит давал разрешение на новые эксперименты?       — Коллега, — недовольно бурчит Франциск, — настоящие эксперименты начнутся, когда я подтвержу свою теорию! А сейчас это просто небольшой опыт, наподобие как с лакмусовой бумажкой на уроке химии.       — Да пусть попытается, — со скептицизмом пожав плечами, предлагает Павлов, — я уверен, что ничего не получится. Тёмная материя, блин! Мультивселенная в гранёном стакане!       Опыт стартует. Сначала все напрягаются, но вскоре успокаиваются ибо не происходит абсолютно ничего.       — Ну я же говорил… — произносит Павлов и замирает на полуслове.       На «сцене» творится нечто невообразимое: руку Франциска обволакивает ртутная плёнка, вырвавшаяся из контейнера, которая продолжает оккупировать всё тело профессора.       — Она, похоже, обладает разумом, — удивлённо восклицает Франциск.       — Катализатор? — испуганно шепчет Маркони.       — Нет, — поправляет Бернард, — скорее амёба, примитивный разум, стремящийся выжить или самоорганизоваться.       Ртутная плёнка вскоре покрывает профессора целиком.       — Выключайте! — кричит Павлов. Но уже поздно. В лаборатории звучит синтетический тонкий голос Авины:       — Фиксирую угрозу жизни и здоровью пациента «Франциск…», — громкий электрический разряд, треском заглушает сообщение. К делу подключается мужской тембр ВИ лаборатории:       — Внимание! Опасность! Обнаружена аномалия! Задействую протокол безопасности номер три! Помещение будет изолированно через десять секунд. Персоналу немедленно покинуть лабораторию!       — Фиксирую резкое повышение температуры тела, — не прекращает вещать Авина. — Асфиксия! Требуется немедленная медицинская помощь! Потеря сознания!       — Бежим! — кричит Маркони.       — А как же Франциск? — протестует Бернард. Он подбегает к падающему телу, просунув руку под плёнку, пытается нащупать и выключить злополучный прибор. — Жарко! — сообщает он, — тепло от тела не отводится, оно изолировано, словно в скафандре, ещё немного и случится смерть от теплового удара.       Вокруг Франциска возникают электрические разряды, свечение и вспышки. Павлов в ужасе отскакивает от аномалии.       — Мы в западне! — подливает масла в огонь Пабло, указав на захлопнувшуюся бронированную заслонку двери.       «Опасность!», «Клиническая смерть!» — наперебой трезвонят ВИ лаборатории и Авина, — «Опасность!», «Требуется немедленная реанимация!», «Опасность!»…

***

      — Что ты задумал? — заволновалась Карен.       — Предстоит экспедиция. Мне нужен экипаж и бойцы. А лучше всего — специалист по кадрам с нехилой базой данных.       — Где ж такого взять? — хмыкает она.       — Идём, — повторяет Джейсон, — главное, чтобы никого из особистов рядом не оказалось.       Лейтенант, гордо чеканя свой широкий шаг, едва поспевает за стремительно семенящим по мраморным ступеням общественного блока майором. Казалось он не бежит, а парит, словно хищная птица. Наконец они останавливаются у дверей Национального госпиталя фонда Сирта.       — Нам на четвёртый этаж, — уточняет Джейсон, сверяясь с картой в КПК.       Получив разрешение на вход в медблок ограниченного доступа, они сразу пытаются войти в выбранную Смитом палату.       — К пациентке нельзя! Она слишком слаба, — перегораживает дорогу дежурный врач.       — Седьмой уровень! — важно уведомляет Карен.       — Да хоть какой! — открещивается врач, — у больной — постельный режим!       Смит в свою очередь позволяет себе резкость:       — Меня бесит, когда доктора берут на себя несвойственные им функции! Закрывать людей и не допускать к ним посетителей — прерогатива Особого отдела. Но вы, врачи, почему-то уверены, что тоже имеете на это право. Причём запрещаете категорично, без малейшей апелляции и исключения! — он бесцеремонно отдёргивает плёночный занавес, служащий импровизированной дверью в палату, и входит внутрь. — Карен, присмотри за ним! — кивает он в сторону негодующего доктора.       В палате лежит всего одно тело. Многочисленные бинты свидетельствуют, что травмы серьёзны…       Хелен Штерн недавно пришла в себя. «Я снова жива, о как же мне не везёт!» — думает она, осматриваясь. Руки прикованы к краям больничной койки. Нестерпимо жжёт в правой части грудной клетки. Видимо, лёгкое сильно повреждено взрывом. Голова словно чугунная, а ног больная вообще не чувствует. Предприняв неимоверные усилия, «Брукс» приподнимает голову. Ноги на месте! Последнее, что она помнит — это противная робособака, неизвестно как и откуда взявшаяся и напавшая на неё исподтишка. «Я почти одолела её… Так, что потом? Мерзавка сбила мой щит, сгенерировав такой сумасшедше мощный импульс, что сама должна была перегореть! Избыток заряда обязан был уничтожить её собственные электрические цепи. А потом она взорвалась… Нет, взрыв был сзади, а электропсина спереди… Помню, её зрительные датчики погасли и она упала ничком прямо мне под ноги. Сильный толчок. Взрыв! Да, и боль — в спине. Я упала… Дальше не помню».       В палату входит невысокий мужчина, и она клянётся, что где-то его уже видела. Может, данный субъект попадался ей среди тысяч анкет кандидатов на вербовку для Цербера?       — Вершина пирамиды покоится на фундаменте! — отчётливо произносит он, одновременно демонстрируя один за другим масонские жесты «власть», «духовность» и «порядок».       Ну конечно. Теперь, когда посетитель называет пароль, Хелен припоминает: один из членов правого крыла золотой дюжины, Джейсон Смит, выполняющий тайные специфические задания правительства. В дюжину его засунул отец, двоюродный брат её приёмного отца Йозефа Штерна. В детстве они с Джейсоном пару раз играли вместе, в бадминтон, кажется… Интересно, зачем он здесь?       — Я думала, жнецы вас всех перебили, — с трудом проговаривая слова, настороженно произносит «Майя Брукс». — Ты пришёл убить меня?       — Не скрою, была такая мысля, чтобы ты не смогла меня выдать. Но я тут совсем за другим, сестрёнка. Нужна твоя помощь и информация.       Хелен обдаёт холодом. Она уже привыкла никому не доверять, но здесь — особый случай. Да и терять всё равно нечего. Решение созревает само собой.       — Я в твоём распоряжении! Но у меня есть ответная просьба, — прищуривает она глаза, — позволь мне умереть! Отпусти меня к Джеку.       — Если ответы будут исчерпывающие, — нейтрально произносит Смит, — я исполню просьбу! — Он нависает над её лицом: — вопрос первый: зачем тебе была нужна «Нормандия»? Что ты намеревалась делать дальше?       — Шепард — инструмент, знамя, с которым должна была начаться атака на жнецов. На момент захвата почти вся грязная работа была уже выполнена. Оставалось только нападение на штаб-квартиру Цербера. Я хотела это предотвратить. Но более всего я хотела спасти Джека. Он был болен, одурманен. Я бы увезла его к королеве…       — Зачем Призрак был нужен королеве рахни?       — Не он ей, а она ему. Королева способна излечить от индоктринации. Затем я бы убедила его объединить силы с Альянсом.       — А Альянс бы на это пошёл? — Смит с грустью глядит ей в глаза.       — Если бы захотел вернуть себе свой игрушечный флаг, то да, ещё как захотел бы!       — Ну, допустим, — соглашается Смит, — но ты же чуть всё не испортила! Тебе было поручено следить и присматривать за клоном. И по первому требованию передать его Альянсу! Мы посылали к тебе связных, но ты с ними даже разговаривать не стала.       — Я хотела спасти Джека! — чуть не плача повторяет «Брукс».       — Хелен, — вздыхает Джейсон, — мы дали клятву служить высшим интересам, интересам человечества, интересам всей разумной жизни…       — Поэтому я больше и не в золотой дюжине, — Брукс устало проглатывает слюну.       — Тебя исключили, не только за предательство, Хелен! Мы не можем позволить себе роскошь иметь личные чувства, испытывать любовь или сострадание. Если личное мешает делу, то не можем… — с горечью повторяет он. — Джек это прекрасно понимал, и он не согласился бы уехать с тобой… Лично я тебя не осуждаю, но сам Джек осудил бы, поверь.       — Не понимаю. Ведь одурманенный Джек предал людей, сообщив жнецам о Горне и Цитадели…       — Так и было задумано, Хелен. С самого начала! Только так мы могли заманить жнецов на бойню.       — Так вы использовали Призрака и других втёмную, — наконец догадывается она. — Значит, Джек был обречён… Я — дура! Какая же я дура! — у фальшивой Майи Брукс проступают искренние слёзы.       — Ну-ну, успокойся, — ёрзает Смит, — если бы жнецы победили, Джек Харпер тоже не выжил бы. Мы все рано или поздно умрём, другое дело — как. Джек — герой, святой мученик. Мы никогда не забудем, что он сделал для человечества и галактики в целом… — он ненадолго замолкает, и достав платок, утирает ей глаза. — Теперь информация: можешь рассказать мне о «Наследии»? — Джейсон с озабоченным видом садится на стул, приставленный к кровати «Няни»-«Майи Брукс»-Хелен Штерн.       — Ты знаешь что-нибудь о Наследии? — повторяет Джейсон.       — Наследие? — шмыгнув носом задумывается она. — Это резервная штаб-квартира Цербера и научная база. Джек ею лично занимался. Я знаю только, что она находится где-то на территории рахни. Раз в неделю он отправлял туда транспорт с гражданскими, а назад возвращались реконструированные солдаты, центурионы, фантомы и прочие монстры-полуфабрикаты. Там же были выведены генетические уроды «адъютанты», с помощью которых Цербер захватил Омегу. Это был тест, демонстрация возможностей лабораторий Наследия. Я слышала о проекте «генералы». Возможно, это следующее поколение монстров. Но видимо что-то не срослось, так как незадолго до испытаний, базу законсервировали, а адъютантов и весь персонал перевезли на станцию Аверн, расположенную за ретранслятором Омега-четыре. Хотя, это могло быть сделано, чтобы скрыть место истинного рождения адъютантов.       — Погоди, откуда тебе известно, что Призрак делал после проекта «Лазарь»? Тебя же рядом уже не было.       — А кто набирал ему людей? Кроме него, лишь я знала почти всех в лицо и по именам. Иногда я связывалась с некоторыми агентами, называла их позывной и настоящее имя, а после, входя в доверие, требовала «отчитаться о проделанной работе», так мне становилось кое-что известно…       Например, я узнала, что Джек причиной моего побега назвал «несогласие, с политикой Цербера, переставшим брезговать сотрудничеством с иными расами». Это меня-то, рекомендующую для вербовки Солуса, Гарруса, Тейна, Самару и Окира, обзывать ксенофобкой? Хотя не мог же он открыто признаться в нашей с ним любовной драме.       Не мстить тем, кто вызывает у него симпатию — это вполне в его манере. Миранда, Шепард, Ария — Джек мог бы достать любого, но он никому не причинял вреда без крайней нужды. И за мной он тоже никаких убийц не посылал, а вот поздравительные открытки — да! — глаза Хелен на миг сияют от счастья, — в аккурат на оба моих дня рождения!       — Что значит «на оба»?       — Настоящего дня рождения я не знаю, — нахмуривается она, — отмечаю день удочерения. Кстати, после известной тебе заварушки с кражей данных у Альянса, мне пришлось впервые сменить имя и затеряться, поэтому почти никто не знает, как меня тогда звали. Твоё сегодняшнее «Хеленье» мне как бальзам на душу. А вторым днём рождения я считаю нашу помолвку с Джеком. Глупо, правда?       — Ладно, а откуда у Цербера взялись общие дела с рахни? Вы же ставили над ними эксперименты.       — Из них мы и поняли, что какую-либо пользу от рахни можно получить только заручившись лояльностью их королевы. И такой случай вскоре представился: наш патруль наткнулся на бежавшую с Новерии молодую особь. Она была напугана, не знала что делать, куда податься. Мы, я имею в виду Цербер, протянули ей руку помощи. Объяснили, что мы — враги её врагов и хотим с ней дружить. Помогли обустроиться на исконно рахнийских территориях за Мю ретранслятором.       Взамен мы получили целую карманную расу. Они быстро плодятся и крайне трудолюбивы. Могут жить в токсичной и агрессивной среде, добывать миллионы тонн полезных ископаемых, причём совершенно бесплатно. У рахни отсутствуют деньги, политики и мораль. Они — совершенные исполнители.       — И их устраивает роль марионеток?       — Мы ни разу не дали им усомниться в чистоте наших намерений. А самое замечательное, что новые королевы обладают генетической памятью и тоже считают Цербер своими близкими друзьями. Заметь, не всех людей, а только Цербер! — тяжело выдыхает она. Смит понимающе кивает.       — Кстати, а почему было не сдружить рахни и с Альянсом? — вопрошает он.       — Могу я тоже спросить?! — возмущается она, — тебе не кажется, что если бы рахни «спелись» с Альянсом, то в итоге всё получилось как с батарианцами? Напомнить тебе про заложенную террористами-людьми бомбу в церкви Кхар’Шана, или как Альянс нанимал толпы батаров, чтобы те травили людей и несли чушь про «фурункул на лице галактики»? И всё ради разжигания межрасовой ненависти между батарианцами и людьми, вернее ради того, чтобы Альянс не потерял свою мелочную власть!       Тебе известно почему безгранично лояльный к человечеству Балак вдруг решает направить на колонию людей астероид? Известно, что до этого, его родной город был разрушен карательным отрядом Альянса? Люди не щадили ни стариков ни детей! В тот день погибли родители, сестра и четыре брата Ка’Хаирала! Формально, командовал отморозками адмирал Кахоку. Затем, чтобы замести следы, учинивших резню солдат убрали, направив в гнездо молотильщика. А обвинили во всём, естественно, Цербер.       Удина изначально был с Альянсом, а не с нами. Может и Кахоку он подставил? Отряд адмирала проводил этнические чистки батарианцев, с целью их разозлить, затем от карателей избавились, как от нежелательных свидетелей. Кахоку не знал подробностей, его мучила совесть, он начал копать, где не надо. В итоге, от него тоже избавились и повесили это дело на Цербер. Я видела отчёты! Интересно, а мне одной показалось странным, что труп Кахоку лежит на самом видном месте в центре лабораторного комплекса Цербера, а рахни снуют вокруг, не обращая на его тело никакого внимания. Адмирала явно убили не насекомые. Цербер же использовали в качестве ширмы. Ну, а засвидетельствовать, вернее отмыть заданную версию, прислали Шепард. Ещё бы, отчёт СПЕКТРа — закон!       А чтобы интерпретация была какой надо — разбросали сотни улик. Я хорошо знаю Цербер и мне очень обидно, кем меня считают обыватели. Толпа уверена, что если ты работал на организацию, которую какой-то сукин сын обозвал террористической, значит ты тоже террорист и преступник, независимо от того чем там занимался и что делал. Раздавал ли еду бездомным, например, или придумывал лекарство. А если кто из стана антитеррористического, пусть и с по локоть окровавленными руками, то он в глазах общества — благочестивый и законопослушный гражданин.       А с батарами вышло даже жёстче, чем с моими боевыми товарищами. Я знаю, ты скажешь что-то типа: «Когда речь идёт о государственных интересах — все средства хороши!» Но я также знаю, что ты искренне желаешь мира и добра всем расам. У тебя никогда не было сомнений, что ты не на той стороне?       — Мне совсем не по душе, что мы демонизировали целую расу, — опустив голову, признаётся Смит, — я сам принимал в этом процессе активное участие и курировал проект «Корсары». Но я считаю, что эти действия спасли Альянс и Гегемонию от большего зла — полномасштабной войны, в которой одна из рас была бы стёрта полностью. Нет никаких сторон, Хелен! Просто иногда приходится выбирать не между хорошим и плохим, а между плохим и очень плохим!       — Ты стал, циником, брат! — понуро роняет Хелен. — Что стало с нами обоими?       — Мы — повзрослели, Хелл, и сняли розовые очки… Последний вопрос! — возвращается к делу Джейсон, — расскажи подробно о Келли Чемберс. С чего вдруг Джек записал в завещании Цербер на неё?       — В условиях, когда никому нельзя верить, — хрипло докладывает Хелен, — только такой лидер, как Келли сможет возродить организацию! Она геномодифицирована. Если внимательно понаблюдать за ней, то нельзя не заметить, что её глаза иногда ведут себя неестественно. Чемберс удаётся смотреть одновременно в разные стороны, словно хамелеону, или и вовсе закатывать глаза как в эпилептическом припадке. Не знаю, наполовину азари она, протеанин или ещё кто, но Келли умеет читать мысли и воспоминания через прикосновение к телу. Как, по-твоему, Призрак так успешно выявлял шпионов и предателей?       — От этого можно как-то защититься? — Смита явно не радует услышанное.       — Самое надёжное средство — избегать прикосновений, особенно когда спишь. Во сне ты абсолютно беззащитен, а наяву способов противодействия не много. Во-первых, надо перекрыть все «каналы связи», то есть зрение, осязание, обоняние, слух и вкус. Например, представь себе океан, вообрази, что купаешься в нём, чувствуя тепло кожей, «увидь» его синеву, «услышь» шёпот волн, «вдохни» запах йода и «удержи» на языке глоток его солёной воды. Это не позволит ей проникнуть в твоё сознание. Во-вторых, постоянно прокручивай в голове какое-нибудь яркое воспоминание. Это заглушит другие воспоминания и помешает ей их услышать. У Келли Чемберс останется последняя лазейка — твоё подсознание. Но информация оттуда путанная и почти бесполезная — бессвязные обрывки образов, не более.       Я ответила на твои вопросы, кузен, и прошу: освободи меня!       — Хелен, ты твёрдо решила… — Смит немного мнётся, подыскивая нужное слово, — уйти? Ты можешь когда-нибудь выйти замуж, родить детей. Дядя Йозеф оставил тебе по завещанию дом и кучу денег. Ты ни в чём не будешь нуждаться…       — Спроси малютку-клона, какая мерзкая из меня получилась мать! Замуж влечёт так же сильно, как снова гнить в тюрьме! А размеренная жизнь домашнего животного и вовсе не для меня!       — Я мог бы организовать твой побег. А твоё отвращение к себе скорее повод к покаянию, перемене жизни, чем к смерти.       — Я и сама могла бы сбежать давным-давно. Мне просто не для кого жить, да и незачем…       — Всегда есть ради чего жить, Хелен. Хотя бы ради завтрашнего утра. Или, всегда найдётся работа ради всеобщего блага. Ты думаешь, что жнецы — единственная угроза? Есть одно обстоятельство, которое не даёт мне покоя. Когда наш агент попытался загрузить файл с чертежами Горна в протеанский компьютер на Марсе, тот выдал сообщение, что похожий файл там уже имеется, причём его загрузили за семьдесят тысячелетий до их прилёта в Местное скопление. Это означает, что протеане не построили, а лишь нашли марсианскую базу.       — Выходит, база на Марсе из эпохи инусаннон. И что? Что тебя так разволновало?       — Согласно звёздным картам инусаннон, дошедшими до нас от протеан, ретранслятор Харон был неизвестен им.       — Ну кто там ещё был? Зейофы, ораворы, той’ханцы, — она звякает пристёгнутой рукой, — помоги, пожалуйста, убери волосы с лица, колется.       Смит исполнилняет просьбу, заодно бережно поправив ей чёлку. «А Хелька — красавица! — отмечает он про себя, — жаль, не понимает этого». А вслух продолжает:       — Той’ханцы, вероятнее всего. Но важность открытия не в этом. Кто мы? Откуда? Согласно современным представлениям, возраст человечества не превышает ста двадцати пяти тысяч лет. А на карте Земли невооружённым взглядом видны следы добычи полезных ископаемых. Множество странных кратеров позволяет подозревать наличие ядерной войны в далёком прошлом. Индийские эпосы это косвенно подтверждают. По времени это происходило как раз сто двадцать пять тысяч лет назад.       А вот примеры почти вчерашнего дня: тяжёлые блоки для египетских пирамид поднимали с применением масс-эффекта, да и Моисей, убегая из Египта, море раздвигал, похоже, тем же устройством.       А самое очевидное доказательство — Луна. Она присобачена так, чтобы обеспечить Земле наклон оси вращения и, соответственно, смену сезонов протяжённостью равной пи пополам. Энергии для этого затрачивали по минимуму, так как периоды обращения Луны вокруг собственной оси и вокруг Земли совпадают, то есть Луна обращена к нам одной стороной.       Кто-то скрупулёзно рассчитал все условия, чтобы Земля делала полный оборот за геометрически правильный период в триста шестьдесят градусов. За сто двадцать пять тысяч лет из-за трения океанов о земную поверхность скорость вращения Земли немного замедлилась, и теперь оборот происходит за триста шестьдесят пять целых и одну четвёртую суток вместо запланированных трёхсот шестидесяти, но это не отменяет величия создавших всё это.       — Ну и что? Галактика кишит артефактами и обломками древних цивилизаций. А Землю кто-то из них собирался колонизировать, но не успел. Какая теперь разница?       — Не кто-то, а той’ханцы — высокоразвитая высокотехнологичная раса, смастерившая Горн и нас, генинженерных людей. Они создали нас словно сорт кукурузы, чтобы мы проросли на планете и обустроили её, пока они заняты другими делами… Это есть в секретных файлах, добытых на Марсе.       И ведь что любопытно, на месте их главной планеты, известной из фольклора как Фаэтон — сейчас пояс астероидов. И их уничтожили не инусаннон, а кто-то более могущественный и неизвестный широкой галактической общественности.       — Жнецы и уничтожили!       — Нет! Не их почерк! Да и было это в аккурат между циклами.       — Ну допустим! И что? Ну нашёлся какой-то межгалактический маньяк или же они сами себя взорвали. У них мог быть некий «Большой адронный коллайдер» и «сумасшедший учёный». Ведь так?       — Так-то оно так! Но меня смущает, что той’ханцы создавали других органиков в качестве помощников, то есть они предпочитали вместо производства синтетиков генную инженерию. Биороботов вместо обычных мехов!       — Никак не пойму, к чему ты клонишь!       Просто тогда не сходится! Жнецы утверждали, что пожинание необходимо, чтобы органики не создали «могучих роботов», опасных для всей галактики. Но некоторые циклы могли никогда не породить синтетиков. Те же той’ханцы, став доминирующей расой! А судя по дошедшим до нас сводкам, так бы оно и случилось, не вмешайся третья сила. Инусаннон проигрывали войну. И после победы никаких синтетиков этот цикл бы не породил. Только «могучих органиков»!       Что, если истинная причина жатвы другая? Что, если жнецы действительно защищали галактику от какой-то суперугрозы? Являлись пресловутым «малым злом», необходимым ради выживания разумной жизни как таковой. Возможно, уничтожив жнецов, мы обрекли на гибель всех — как зрелых, так не зрелых. Что, если жнецы подарили галактике призовой миллиард лет?       — В жизни не слышала большей чуши! — с трудом бормочет Хелен. — Не хотела перебивать, просто стало жутко интересно… А как вы сумели прочесть архив протеан, не говоря уже о той’ханцах? Их операционки же должны сильно отличаться от нашей.       — У нас с расами Цитадели тоже разные операционки, но синхронизировать получилось быстро — программисты обеих сторон позаботились! Хотя ты права, структуру протоколов знать необходимо. Ты сама хакер и понимаешь, что к чему. Но не стоит забывать, что не только масс-ретрансляторы, но и компьютерные технологии Цитадели тоже переходили из цикла в цикл по наследству. Чтобы жнецам легче было проникать в наши системы. Это работает в обе стороны, то есть, данный факт облегчил коммуникацию судового ВИ «Нормандии» и протеанского ВИ на Иле. Кстати, мы слили твоему Церберу схемы парочки важных устройств, без которых ни доктор Ева бы ничего не скачала, ни Кай Ленг ничего не переместил.       А вот с той’хан действительно могла быть проблема. Но, к счастью, большая её часть легла на плечи протеанских археологов, исследовавших Марс в прошлом цикле. Они интегрировали в систему свой ВИ, расшифровали почти все данные, нам оставалось лишь добавить свой ВИ-переводчик, только уже с протеанского.       Если жнецы собирали урожай по какой-то иной причине, то угроза никуда не исчезла! Жизнь — наивысшее благо! Даже если лично тебе она не дорога, остаются ещё миллиарды существ, которые думают иначе. Оставайся, Хелен, поможешь мне решить головоломку.       — Прости, у меня другие планы. Этот кон тебе придётся сыграть без меня. Набери в золотую дюжину новых членов и найди союзников.       — Хм, раз уж ты коснулась этой темы… Мне остро необходим толковый специалист по кадрам! Послушай, ты же подбирала персонал для Цербера и КАТ-6, почему бы тебе не заняться тем же, только уже для меня? Дюжину воссоздать непросто. Я ведь был самым младшим в крыле, мальчиком на побегушках, без реального влияния и запаса ресурсов. И с союзниками не всё просто.       — Сочувствую твоим проблемам, но мне уже пора… — кряхтит Хелен с печалью в голосе.       — Значит, я не заставлю тебя передумать? — в последний раз уточняет Джейсон.       В ответ «Майя Брукс» плотно прикрывает глаза, внутренне подготавливая себя.       — Тогда прощай! — Смит нехотя берёт подушку с соседней кровати, накрывает ею голову раненой, и грузно налегает руками, сдавливая словно пресс.       Хелен снова «чувствует» на своих губах поцелуй Призрака. Поцелуй такой крепкий, что ей начинает не хватать воздуха. «Джек, ты меня задушишь!» — почти кричит она, одновременно пытаясь оттолкнуть его от себя. Но в реальность вырывается лишь сдавленное мычание, а руки удерживают больничные кандалы. «Джек, не надо!» — стонет, почти умоляя, угасающее сознание, захлёбываясь бредом… Продёргавшись ещё несколько секунд, она затихает. Смит убирает подушку на место и зовёт врача.       — Что случилось? — спрашивает дежурный врач, в первую очередь прощупывая пульс пациентки.       — Она умерла, — хмуро поясняет Джейсон.       — Пульс есть, но очень слабый. Я сейчас же вызову реаниматологов, а вы помогайте делать искусственное дыхание…       — Доктор, она — умерла! — восклицательно усиливая каждое слово, повторяет Смит.       Врач замирает, наконец, догадавшись о произошедшем.       — Что написать в графе «причина смерти»? — с трудом поборов оцепенение, уточняет он.       — «Травмы, несовместимые с жизнью», — предлагает Смит, подумав про себя: «Учитывая, её душевные раны, это недалеко от истины». — И, доктор, — повысив голос, прибавляет Джейсон, — нас здесь не было! — Затем обращается к Карен:       — Идём, мы тут закончили!