Часть 18. РОМАШКИ
2 марта 2019 г., 03:09
По коридору бледные «ангелы смерти» семенят словно в рот воды набравши. Наконец, заходя в лифт, Карен нарушает молчание:
— Уверен, что стоит оставлять свидетеля в живых?
В ответ, Смит лишь недоумённо смотрит на неё… — Расслабься! — чуть погодя, выдавливает он, — все медики в курсе, что особисты время от времени такой фигнёй занимаются, и судя по его реакции, врач постарается побыстрее обо всём забыть. Если же придут настоящие следователи и станут задавать вопросы, он будет придерживаться заданной нами версии, — подытоживает Джейсон и совершенно неожиданно для неё спрашивает:
— Ты когда-нибудь купалась в океане?
Карен отрицательно кивает.
— Вот и я нет! А давай махнём в наши выходные на Землю, снимем номер в самом шикарном отеле на берегу океана, ты не против?
— Я-то? — грустно вздыхает она, — нет, конечно, почему бы и не помечтать?!
— Тогда я немедленно забронирую номер и договорюсь о транспорте.
— Так ты не шутишь? — всё ещё сомневаясь, уточняет она и, читая в его лице серьёзность, взволнованно всхлипывает: — Ой, у меня же нет купальника. Ещё нужен крем от загара и… — дверь лифта отворяется, они выходят на главную палубу Цитадели с её бутиками, офисами, статуей крогана и другими достопримечательностями.
— Ты была бы неотразима в монокини, как у той актрисы из «Вэнии», — мечтательно причмокивает Джейсон, — да и модная причёска на пляже тоже не помешает.
— Ладно, посмотрю, что можно сделать, — изображая смущение, но при этом игриво улыбаясь, отвечает Карен, — только магазины ещё не открылись, да и босс отчёт ждёт…
— Не беспокойся, я сам его занесу Михайловичу. А вечером встретимся у меня!
Карен ещё раз одаривает Смита улыбкой и летящей походкой направляется в сторону Адмиралтейства.
— Да, и по пути купи экзожелуди, — кричит в догонку Джейсон, — Скрыти будет рад!
Смит возвращается в лабораторию и перекладывает стопку листков в отдельную папку-отчёт. Мельком глядит на настенные часы. Стрелки вплотную приблизились к отметке начала нового рабочего дня. Меньше всего ему хочется сейчас сталкиваться нос к носу с подчинёнными. Душа кровоточила чувством вины и сожалениями по поводу судьбы Хелен Штерн, его пусть и не родной по крови, но всё же кузины. А ещё живот голодно заурчал. Поэтому он решает немного перекусить перед визитом в Адмиралтейство, а заодно собраться с мыслями.
В ресторане народа немного. За большим столом он ест в одиночестве, концентрируясь на текущих проблемах. «Экипаж на SR-3 теперь придётся набирать самому. Надо было хотя бы расспросить Хелен о её архиве, тысячи разноплановых досье пришлись бы кстати. Но уже ничего не изменить и не исправить. Придётся нанимать по объявлению…» — размышляет Джейсон.
— Приятного аппетита! — гремит сверху, словно гром средь ясного неба, круша умиротворение. Голос чёткий и слегка пренебрежительный. — Свободно? — майор Стоун не дожидаясь ответа садится напротив. — Я так понимаю, вы уже подчистили чёрный ящик своего ФЕНРИСА и мне там ловить нечего, — скорее убеждая себя, чем спрашивая Смита, высказывается она, попутно размазывая толстым слоем паштет по кусочку чёрного хлеба.
— Спасибо! Не беспокойтесь, всё данные на месте. Я лишь вынул пару секретных приборов.
— Ваша собака поэтому не взорвалась? Впрочем, ваши проекты меня не касаются! — внезапно осекается она. — Простите, я, наверное, злюсь за тот случай, когда вы натравили на меня Хакетта.
— Значит, извиняться следует мне! — Смит отрывает взгляд от тарелки и переводит его на лицо собеседницы. — Моей группе срочно нужен был доступ к объекту. А вы слишком рьяно соблюдали инструкции. В качестве ветви мира предлагаю после завтрака прогуляться до моей лаборатории. Я готов отдать вам рободога даже без ордера, сами убедитесь, что из ящика ничего не стирали. Повторюсь, меня в ФЕНРИСе интересовали лишь пара тестируемых приборов.
— О, — улыбается Стоун, — это так неожиданно, не знаю, что и сказать. Разве что могу предложить мир и пообещать больше не вставлять вам палки в колёса. — Она прикладывает к уху коммуникатор с явным намерением вызвать подмогу для переноски груза.
— Не беспокойтесь, я дам кого-нибудь в помощь! — опережает Смит и снова уводит взгляд в тарелку.
В лаборатории, Смит застаёт рыдающего Бернарда. «Лэсси, девочка!» — стонет учёный над опалённым корпусом робособаки.
— Коллега, тестируемые блоки не повреждены, новый корпус я уже заказал, хватит убиваться, ничего страшного не произошло! — утешает Смит. — Лучше помогите майору Стоун, донесите останки Лэсси в офис СБЦ. И передайте всем, что сегодня и завтра — выходной!
— Выходной? Замечательно! — радуется входящий Франциск, — как раз хочу обмозговать одну теорию.
***
Карен отчитывается перед Михайловичем и отмечается в Адмиралтействе. Ознакомившись с поручениями, она убеждается, что может выкроить несколько свободных часов и отправляется в центральный торговый район Цитадели. По сотому разу, Карен примеряет купальники и платья, хотя сразу решает, какие из представленного изобилия купит. Но разве можно отказать себе в удовольствии подольше побыть в приятной обстановке, в окружении роскошных вещей и улыбчивых продавцов? Наконец, наигравшись в модель, лейтенант, смилостившись над персоналом магазина, направляется к кассе. — Сколько с меня? — Десять тысяч девятьсот девяносто, — невозмутимо объявляет азари. — Сумма слегка превышает месячное жалование Карен в Альянсе. — «Красные» кредиты принимаете? — не менее хладнокровно парирует она. — Да, конечно, — возбужденно кивает азари, выделив немного слюны, — официальный курс: один к ста двадцати, но наш магазин может принять их к оплате как один — к ста восемнадцати. — Меня это устраивает, — Карен, протягивает две «замученные» купюры в пятьдесят кредитов каждая, — сдача в «синеньких»? Азари снова кивает. Хотя это и так очевидно. Вряд ли кто в здравом уме легко расстанется даже с одним красным кредитом. Да и откуда им взяться в обычном магазине одежды. Вот на Омеге или других вольных территориях наличные куда более распространены, да и курс повыше. Непосвящённому может показаться странным разброс цен на казалось бы равноценные товары. Тот же масс-пистолет средней паршивости может стоить у разных торговцев как пятьдесят кредитов, так и шесть-семь тысяч. Просто в первом случае речь идёт о наличных, а во втором о безнале. Изначально, деньги стоили одинаково, но много лет назад наличные перестали допечатывать, что привело к их постепенному дефициту и параллельному курсу, растущему год от года. Наличные, как водится, труднее отследить, поэтому большинство теневых сделок проходят именно в них. Фермерам колоний тоже приглянулись «красные деньги», как их прозвали из-за встроенного светящегося микрочипа подлинности. Расчёты наличными позволяли ощущать себя независимыми от инопланетных банков. Карен вспомнила некоторые цифры, которые ей встречались в рабочей документации. Так, на разработку ядра для первой «Нормандии», Альянс потратил свыше семидесяти миллиардов. Стоимость корпуса дредноута — примерно треть от данной суммы. Вторая «Нормандия» обошлась Церберу в два миллиарда включая ядро и корпус. Четыре миллиарда стоил проект «Лазарь». Нигде не указывалась доля красных кредитов, но ясно, что в платёжках Цербера это, как минимум, четверть суммы. За наличные пять кредитов традиционно продаются ксенофилические интерактивные журналы типа «Крогазм», «Горячее созвездие» и «Генитэлкор». Это сделано с целью сохранить инкогнито покупателей. Сборная платиновая модель Цитадели предлагается аж за тысячу красных кредитов, но в стоимость входит внушительный благотворительный сбор. Наконец, зубная щётка серии «Сижн про» с миниатюрными полями эффекта массы можно приобрести безналом примерно за четыре с половиной тысячи… — Спасибо за покупку, заходите ещё! — заискивающе прикрикивает вдогонку азари-продавец. Из соседнего магазина льётся знакомый миллиардам голос: «Я — коммандер Шепард, и это мой любимый зоомагазин Цитадели!» «Надо зайти», — решает Карен. Центр магазина занимает гигантский аквариум с водоплавающими всевозможных форм, размеров и расцветок. Маленькая девочка-кроган с взрослой беременной кроганкой внимательно их рассматривают. — Мам, это правда, та самая, как наш папа выловил в озёрах Президиума? — щебечет девочка-кроган, тыча в красивую кистепёровую рыбину. — Та самая, — давясь смехом подтверждает взрослая кроганка, — я тогда решила, что самец, променявший свою «драгоценную» милитаристкую заначку на рыбу, якобы пойманную в озёрах Президиума, будет хорошим семьянином. Как же я смеялась. И сразу в него влюбилась. Он же, по наивности, купил эту рыбу возле зоомагазина. Ха-ха-ха! — голосит, не унимаясь кроганка. Карен подходит к прилавку и осматривается. Корм для рыбок, варренов, пыжаков, корм для космического хомяка. А вон, кстати, и он сам, симпатяжка. — Мне пять экзожёлудей, пожалуйста. — Он у вас настоящий, живой, правда? — с сомнением уточняет продавщица, — или вы сами их едите? — Настоящий! — подтверждает Карен, — но не у меня, у моего бойфренда. — Эх, а мы для дочери еле наскребли на механического. С вас шестьдесят два кредита. Карен молча упаковывает жёлуди, расплачивается и выходит прочь из зоомагазина. Следующий на очереди — салон красоты. Там всё происходит достаточно буднично. Хозяин заведения, едва завидев клиентку, спешит к ней. — Вам как всегда, натуральные? Разрешите показать новинки, только что получили. — Я возьму этот лавандовый и короткую платиновую блондинку, — осмотрев ассортимент выбирает Карен. Здесь она оставляет красную двадцатку. «Хорошо, что мне не нужно экономить», — думает она. В бытность своей службы в «Корсарах», в личных сейфах капитанов и пассажиров разграбляемых судов часто встречались драгоценности и пачки наличных. Альянс интересовался только грузом, а экипаж был на зарплате, поэтому все трофеи она оставляла себе. Перед уходом скопился целый чемодан сокровищ, который небрежно сейчас пылится под кроватью в её апартаментах. — Вы — мой лучший покупатель! — заворачивая парики лебезит хозяин, — всегда рад вашему визиту. Не желаете бесплатный маникюр? — Маникюр нет, а вот педикюр не помешает, собираюсь в выходные на пляж. На Земле, — уточняет она. — Элегия! — подзывает он саларианку, пожалуйста, педикюр в лучшем виде нашей уважаемой клиентке, за счёт заведения. — Поняла, сейчас всё будет… Вечером, Карен, как и было условлено, стучится в квартиру Смита. Никто не отвечает. Открыв дверь своим ключом, она завозит тележку с наготовленными пакетами, сумками и чемоданами в комнату. Раскрыв один из пакетов, она достаёт экзожёлудь. — Скрыти, жёлудь! — зовёт она. На зов со шкафа спрыгивает невиданный зверь: пушистая белка с двумя длинными «саблезубыми» клыками и огромными глазами на выкате. Точная копия выдуманного героя сериала «Ледниковый период», творение сумрачных гениев генной инженерии. Скрыти принимает из рук гостьи жёлудь, забавно обхватив еду короткими лапками. Откусывает кусочек и зажмуривается, вызывая полнейший восторг и умиление. «Прямо как в сериале», — ёкает сердце Карен. — О, ты уже здесь! — объявляет входящий Смит. — Добился для нас увольнительной, но всего на сутки. Поэтому, не будем терять ни секунды. Готова? — А как же Скрыти? — она кивает в сторону белки. — Оставь жёлуди на столе, он сам их доест, — пожимает плечами Смит. — Это называется «самое необходимое»? — оглядев тележку со скарбом подруги, шутит Джейсон. — Самое-пресамое! — отшучивается она в ответ. Через полчаса они вместе с дюжиной других пассажиров уже летят в космической яхте над поверхностью Земли. Смит что-то шепчет на ухо пилоту, тот хмыкает и согласно кивает головой. Через несколько минут они приземляются на цветущем лугу в сельской местности. — Никому не выходить! — приказывает Смит, — я скоро. Майор действительно появляется через пару минут, держа в руках охапку полевых цветов. Дверь закрывается и яхта снова набирает высоту. — Я попросил нашего пилота сделать остановку в этом климатическом поясе. Здесь сейчас весна. Карен, это тебе! — Смит протягивает цветы и с энтузиазмом начинает рассказывать о них. — Вот это — ромашка, — тычет он пальцем в первый из цветов. — Странно, — отвечает Карен, — лепестки белые. Почему же тогда Цитадель называют её именем? — Да, — соглашается Смит, — по цвету эмблема действительно больше похожа на василёк, — Джейсон кивает на цветок с синими лепестками, но обрати внимание на форму, ромашка куда ближе. — Верно, — но всё-равно странно. — А это, — продолжает рассказ он, — колокольчик. Понюхай цветы! Что чувствуешь? — Немного странно пахнут, ненатурально… — Как раз этот запах и есть самый, что ни на есть натуральный! — смеётся Смит. — А в цветочных магазинах всё продают с искусственными ароматизаторами. — Спасибо, Джей! — растаявшая девушка целует его в щёку. — Не за что, Кари! — широко улыбается Смит, — в свою очередь обнимая любимую за плечи. Номер гостиницы приятно удивляет. Даже прихожая утопает в роскоши и позолоте. Повсюду зеркала, канделябры. Потолок украшен лепниной из ангелочков и полуобнаженных нимф. — Я же обещал самый шикарный номер! — с воодушевлением в голосе комментирует Смит. — Люкс для новобрачных! Заодно запасся стимуляторами, — выдержав паузу продолжает он, — вручая несколько штук Карен. — Будем бодрствовать и наслаждаться моментом, а выспимся после. — Ага, теперь мне ясно, что имеют в виду, когда говорят: «Никто так не нуждается в отдыхе, как только что вернувшиеся из отпуска!» — Милая, переодевайся скорей, я достал абонемент на шикарный приватный участок пляжа, мы будем там только вдвоём. — А давай дополнительно «забудем» свои коммуникаторы в номере — задумчиво произносит Карен, припоминая печальный опыт двух их последних попыток побыть наедине. — И пусть — хоть жнецы! — Отличная идея, милая. На пляже, Карен активно втирает крем от загара. Её светло-коричневая кожа, конечно способна уменьшить вредное воздействие ультрафиолета, но она так давно не нежилась под открытыми лучами, что не хочет рисковать. Смит сразу же лезет купаться. — Водичка — класс! — машет он, приглашая подругу окунуться за компанию. Но Карен решает сначала как следует прогреться. «Так, — раздумывает Смит, — купаться, чувствовать тепло, смотреть на воду и видеть её цвет, слышать волны, нюхать бриз… И всё одновременно! Ах да, ещё набрать в рот немного воды… — Он концентрируется, запоминая синтезируемое ментальное состояние, растворяясь в ощущениях. — И нужно яркое воспоминание, что-то хорошее. И кажется я знаю, какое…» — с придыханием поглядывая из воды на распластавшуюся в шезлонге Карен, прогнозирует он. Смит всегда с восторгом любуется лицом Карен. Писатели любят награждать эпитетами глаза возлюбленных. Если они синие, то обязательно как «озёра», «океан», «лазурное небо». Если зелёные, то подчёркивается их редкость, мол как изумруды. Но у Карен — самые обычные карие глаза. Из поэтических эпитетов на ум приходит: «глаза сверкали как агаты» и отсебятина вроде «океан нефти» или «как дымящиеся чашки горячего шоколада и кофе». «Впрочем, — сдаётся Смит, — мне важно только, что это её глаза. Именно потому они самые милые на свете». — Скучала? — подвигается он на край соседнего лежака, обтираясь полотенцем. — Милая, я давно хочу тебе сказать, вернее иногда говорю, но не так часто, как ты желаешь слышать это, — запинается краснея он, — но это только чтобы не обесценить значимость сказанного… — Ты о чём? — Поправляя солнцезащитные очки, заправленные во вьющиеся волосы парика, — тревожится Карен. — Я хотел сказать, хочу… что… Что люблю тебя! Ты невероятная женщина, Кари, и я люблю тебя! — Люблю?! Да вы, месье, извращенец! Я тут уже вся горю, разоделась, как азари-спутница! Не ожидала! — Карен призывно приподнимается на локтях, чувственно приоткрыв рот. Неглубокий вырез манит своей таинственностью, а обтягивающее монокини напротив не оставляет воображению ни малейшего шанса. Это зрелище напомнило Смиту философию стакана: который наполовину пуст либо полон. Хотя, если включить логику, то стакан всегда полон, воздух же тоже наполнитель. — Прости, я хочу тебя, — корректирует признание Смит, — страстно желаю тебя, крошка! — Вот так-то лучше! Слышала, что мужчины слишком глупые, чтобы действовать без подсказок женщин. Мол, мужик голова, а женщина — шея. — Что, я тоже глупый? — Ты — исключение, но исключения только подтверждают правило, ведь так? — Стало быть, я исключительный мужчина для не менее исключительной женщины?! Ты замечательная, Кари, и такая милая… — Джейсон поймал себя на мысли, что пожирает глазами её совершенное тело и что безумно хочет дотронуться до неё, прижать к себе, обнять, поцеловать всю и везде. И стать с ней одним целым. Он начинает с поглаживаний живота, Карен отвечает на ласки приглушённым стоном, разворачивается, становясь на четвереньки и подставляет спину. Ладони скользят по её спине, делая расслабляющий массаж, чередующийся с щипками. Он замирает, взгляд устремлён в спину. Руки скользят дальше и обхватывают грудь, неистово лаская, так, что соски выскальзывают из купальника. Карен издаёт блаженный стон. Смит прижимается к ней, лаская спину щекой, затем, отстраняется и пытается обратить лицом к себе. Карен принимает игру. Укладывает партнера на лопатки. Целует ему живот, опускается ниже, задирает плавки. Выпрямляется, демонстрируя изящную осанку. Садится на него сверху, не снимая купальника, лишь смещает край, обнажая набухшие половые губы. Обвивает бёдрами и притягивает к себе. Они полусидя объединяются в одно тело. Если взглянуть со стороны, так просто обнимающаяся пара, хотя по ритмичным телодвижениям не сложно понять, чем они на самом деле занимаются. Понимая, что Смит кончил, Карен открывает глаза. — Помнится, в баталерке, ты произнёс, что я (см. часть 3) «самая прекрасная бэа-та…» Что ты имел в виду? — Бэатарианка! Ты лучшая на свете, Кха’Рэнн! — Дёрнувшись, он расправляет плечи, садясь прямо, теперь их тела выровнились. — Мне нравится твой острый язычок, скажи что-нибудь ещё, — просит она. — Я знаю, что тебе понравится… Смит встаёт на колени и приближается к ней лицом к лицу. Высунув язык он ласкает слизистые её носа. Кха’Рэнн жмурится от удовольствия. Кончик языка медленно спускается на носогубную складочку, ведущую к губам. — Осторожно, не поранься о мои зубки, милый, — беспокоится она. — Не волнуйся, я знаю, что делаю! — Джейсон льнёт к её губам, затем азартно переключается на складку с другой стороны рта…***
Кха’Рэнн возвращается одна, открывает дверь и пропихивает в проём тележку. На настойчивые призывы Джейсона проводить её до дома и помочь с багажом она отвечает непримиримым отказом. «Хватит с него на сегодня, — мысленно решает она, — а то ещё вообразит себя заботливым мужем». — Кха’Рэнн Фарао?! — Из темноты выходит грузная фигура. — Балак?! — нейтрально здоровается она, — сколько лет, сколько зим? — Ты отлично выглядишь! — произносит он. — Спасибо, жаль не могу сказать того же о тебе! — Хо-хо, и характер всё тот же! — Я слышала, ты меня искал! Ну так давай, Ка’Хаирал, не тяни резину. Что тебе от меня нужно? — Ты конечно же слышала, что жнецы опустошили Кхар’Шан. Вместе с ним пал и прежний политический режим. Гегемонии больше нет, как нет и прежнего Совета, ради которого наш народ пошёл на уступки. Твои предки отреклись от трона в пользу более демократического строя — Гегемонии. Сейчас кланы решили воссоздать монархию. — Ну и флаг им в руки! — Ты не понимаешь! Они решили посадить на трон кого-нибудь из прямых потомков твоего деда. И ты как раз одна из кандидатов. — С чего вдруг? Я сбежала из клана в четырнадцать лет и никто из семьи за всё это время ни разу не поинтересовался: есть ли у меня еда, здорова ли я, нуждаюсь ли в чём. Я давным давно сама по себе. — Поэтому тебе для восхождения на трон и нужен такой как я, с армией и влиянием. — А ты тут ещё каким боком? — Разве не ясно? Ты становишься императрицей, а я твоим мужем и верховным главнокомандующим. — Очень смешно! Обратись с этим предложением к кому-нибудь из моих сестёр. Вся моя семья пережила атаку жнецов, насколько мне известно. — Так ты не знаешь?! — замялся Балак. — Не знаю о чём? — Две недели назад всех нашли убитыми. Подозревают твоего младшего брата, но прямых доказательств нет. Его поддерживают богатые кланы и церковь, а меня — армия и простолюдины. Я сделал предложение твоей старшей сестре, Мих’Рае. А олигархи — твоему брату. Должны были состояться выборы, но теперь он — единственный кандидат. Про тебя никто пока не знает, ты ведь лишь мне доверила своё прошлое… — А ты меня предал! Продал Альянсу, как ненужную вещь. — Я ведь думал, что ты метишь на моё место! Вся эта бравада… я только потом понял, что ты пыталась таким способом произвести впечатление. Я не догадался, что ты испытываешь ко мне чувства. Зато видел как мои подчинённые боятся и уважают тебя, я думал, ты хочешь меня сместить. — Пусть прошлое остаётся в прошлом! Я не стану тебе помогать! Договаривайся с моим братом. — Поэтому я и здесь! Твой брат на троне — это худшее, что можно представить! Он глуп, жаден, поддерживает самодуров из знати и люто ненавидит людей. Старейшины хотят с тобой встретиться, если ты им понравишься, то вместе мы сможем исправить ситуацию. — Я уже сказала, что меня это не интересует, передавай привет старейшинам! — развернувшись, она уходит восвояси. В комнате, Кха’Рэнн достаёт из подкроватного чемодана пыльный электронный фотоальбом. Перелистывая семейные фото она дрожит. Слёзы капают на ромашки, выпавшие из её рук. «Не могу поверить, — говорит она изображению матери и сестёр, — что вас больше нет». Кха’Рэнн берёт два платка, левой рукой утирая верхнюю пару глаз, правой — нижнюю. Но платки помочь не в силах, они способны вытереть только глаза, а рыдает само сердце.
