Сила и Слабость

       Больница всегда будет пахнуть больницей. Сколько бы лет не прошло, а противный запах остаётся, въедаясь в стену. Если долго тут находиться, запах въедается и в самого тебя. Прожигает плоть оставляя глубокие шрамы с лёгким запахом лекарств. Это было больно. Да и в общем, чтобы попасть сюда, надо пройти через боль, пройти через себя и снова вернуться к жизни, изуродовавшись таким опытом. Это уже не больница. Это твоё собственное "Я". Изуродованное памятью, прижжённое реальностью, запуганное будущим.       "У Вас будет девочка" - это всегда звучит как приговор, ведь как правило, женщинам нет места в этом мире. Странные существа, которые умеют управлять мужчинами с помощью слёз, криков и стонов. Мерзкие существа, ненавидящие всех вокруг и самих себя. Наверно, родиться девочкой - подвергнуть себя вечному пути Ада ни за что.       Эбигейл тоже думала так, приглаживая свои волосы, скрывая уродливый шрам на шее. Посмотрите на неё, она несчастна. Она , маленькая девочка, несчастна. Она больна душой и телом, посмотрите в эти глаза. Её серые глаза, которым всё равно. Она врёт. Мягко и невинно, выгибая бровки домиком. И она знала с самого начала, что умеет манипулировать людьми, точнее, так думала. Расчёска опускается рядом с койкой на тумбочку. Берет кокетливо сползает на бок головы. Пальтишко накинуто на хрупкие плечи. Она - типичная жертва. И ей нравится такое невинное алиби. Оно нравилось и её отцу. Воспоминание об этом человеке вызывает лишь оскал, и Эбигейл отворачивается от зеркала. От того образа, что в больных фантазиях лелеял её родитель. Отвратительная мразь. О, да, девочка умеет ругаться. Только от этого часто становиться больно.        Уилл стоял возле белой лавочки, тяжело дыша ртом. Прозрачный воздух наполняет грудь, тяжестью утягивая что-то там, внутри, на дно. Эбигейл стала не просто подопечной. Эбигейл стала для него дочерью, хотя он совершенно не хотел привязываться. Перчатки смяты нервными пальцами. Очки кажутся непривычно холодными и тонкими, как первый слой льда на большом озере. Лёгкий ветерок взъерошил кучерявые волосы, и помчался прочь, словно какой-то мальчишка пытался привлечь своё внимание. Листья, проскользившие по глади асфальтированной дорожки, замерли в двух сантиметрах от бордюра. Тихие шаги послышались сзади, и Грэм обернулся, чтобы увидеть её, маленькую невинную жертву обстоятельств. Маленькую конфетку, которую вскрыли раньше времени чужие, не правильные руки.       В памяти снова тот самый день. Выстрелы, что заставили вспорхнуть ворон со своих гнёзд, громкий удар упавшего тела об пол, хрипы и бьющая фонтаном кровь девочки. Уилл опускает глаза, протирая краем рубашки снятые очки. Белки зелёных глаз подёрнуты лёгкой сосудистой паутинкой, высказывая всю их усталость. Те моменты с пальцами Ганнибала. Массаж низа живота. Всё это безумно смущает, и если бы Уилл мог, он бы закраснелся. Но он не умеет. Ведь столько лет притворялся, что даже организм привык к таким вещам. Девочка подошла совсем близко, и сейчас он мог её оценить. Каштановые волосы, серые глаза, длинные ресницы. Да, по меркам обычных людей, о ней можно было бы сказать "хорошенькая", но Уилл смотрел и не видел. Его не интересует её внешность.       -Пожалуйста, присядь.-Мужчина указывает рукой на скамейку, и запахивая своё пальто садится рядом с девушкой. Она томно посмотрела на него и покорно присела на край. Сейчас они каждый играет свою роль : Он - раскаявшегося полицейского, она - грустную жертву обстоятельств. Эта жалкая игра не стоит им ничего. Всего лишь мягкая обязанность играть, пока это возможно.       -Как ты себя чувствуешь?- после минутного молчания, издалека начинает Уилл.       -Терпимо, хотя могло бы быть и лучше.- тихо отвечает она, но на удивление очень спокойно. Ответ был просто спланирован, потому что она не настолько глупа, и не на столько доверяет людям. Грэм раскусил её сразу, и тяжёлое молчание повисло между ними, преграждая дальнейшему развитию сценария. Никакой честности. Никакой искренности. Они друг другу никто, но почему-то он очень рад, что всё таки успел.

***

      Больницы оставляют на нас следы. Будь то зашитая рана, или шрам от операции - он всегда останется шрамом. Уродливым, кривым куском мяса на теле. Не способным чувствовать что-либо кроме фантомной боли. Эти шрамы - часть памяти, часть приобретённого опыта, с примесью той самой сладкой боли, которую мы смакуя вспоминаем, часто разрывая едва зажившие нарывы. Я чувствую, что он такой же. Грустный сгусток чьей-то приятной памяти, уже давно не способный на чувства. Они с малышкой Хоббс сидят и о чём - то тихо переговариваются. Даже здесь, лишь по очертаниям лица я могу понять, то разговор не срастается. Ах эта милая Эбигейл. Девочка, возомнившая, что это она правит балом. Наглая выскочка. Однако, она дорога Уиллу, и просто избавиться от неё- я не могу. Ах этот Уилл. Смесь очарования и невинности. Было забавно наблюдать, как после моей помощи он в спешке убежал, оставив так много вещей мне на память. Забытый носовой платок, шапка, пару ниток с одежды и один курчавый волосок на моём столе. Представляя, как он касался моих книг и документов, как наклонялся, снимая очки, я дико завожусь. Мне нравится эта больная фантазия, заполонившая мой мозг. Он нечто больше, чем моя добыча. Он потенциальный партнёр, но мне придётся его съесть. Уж слишком сладкий запах.        Аллея подошла к концу, и вот я стою над ними. У обоих такие грустные глаза, молящие о помощи. Да, мои творения. Я дам вам эту самую помощь. Только не рыдайте после.