Часть 8.
5 марта 2015 г., 21:41
Представьте, что вы лежите на спине в своей собственной комнате, в своей собственной кровати. Открываете глаза, а на часах ровно 2 часа ночи. Позвоночник полностью расслаблен, веки кажутся безумно тяжёлыми, но их вы закрыть не можете. Тёплое одеяло греет от ног до шеи. Приятный запах влажности в комнате. Рядом с кроватью чувствуется движение, что-то опускается совсем рядом, и кровать прогибается под тяжестью этого чего-то. Одним точным ударом, что-то бьёт вас в солнечное сплетение так, что вы не можете сделать и вдоха. Цепкие длинные пальцы хватают вас за шею, и просто выжидают, пока асфиксия не завершит ваши мучения. Рот хаотично открывается и закрывается. Вам нужно вздохнуть. Сейчас же вздохнуть. Вы напрягаетесь, но не один мускул не слушается. Ещё. Ещё. Прошу. Лишь глоток воздуха. Чёрные глаза, чёрное лицо, чёрные руки слишком резко бьют вас в лицо, и с криком вы просыпаетесь в своей комнате. Сгибаетесь пополам, ощупывая свободную шею. Слёзы от страха подкатывают к горлу. На часах ровно 2 часа ночи. Это был всего лишь сон.
***
Уилла трясёт. Судорожно натягивая перчатки и одевая куртку, он выходит на крыльцо своего одинокого домика,и останавливается в окружении тишины, смотря вдаль. Темнота на улице кажется не такой страшной, как темнота внутри него. Он закрывает зелёные глаза, вдыхая полной грудью. Он счастлив, что может просто дышать. Просто чувствовать своё бренное тело. Пальцы скользят по выкрашенным в белый перилам, ощупывая шероховатость потрескавшейся краски и старины дерева. Правая нога предательски мандражирует, и он опускается в летнее плетёное кресло, стараясь унять эту дрожь. Кошмары, от которых ему не скрыться. Они будут всегда. И наверно, это к лучшему, что Уилл до сих пор один. Никто в этом мире не поймёт той боли, что выпала на его долю. А он и не хочет, чтобы кто-то понимал её. Разве что, Ганнибал? Почему-то кажется, что ему можно доверить всё что угодно, и от этого в груди просыпается какое-то мягкое тепло, которое щекочет даже горло. Он человек слова. Он держит свои обещания и у него очень много знакомых. Быть может Джек был прав? Но люди могут и ошибаться, глубоко ошибаться, ранясь больнее и больнее от того, что верили собственному глупому заблуждению. Грэм тысячи раз ловил себя на том, что ошибается, но для исправлений было уже слишком поздно.***
Рукава рубашки закатаны до локтей. Чисто-белый фартук закрывает одежду от нежелательных пятен. Нежнейшее говяжье мясо из полиэтиленового пакета выскальзывает на доску. Большой нож скользит между жилками, сильные пальцы мягко надавливают на красную плоть. Нарезав мясо на тонкие стейки, Ганнибал идёт к заветному шкафчику с винами, и достаёт из него коллекционное вино Chateau Mouton Rothschild урожая 1982 года. Выливая в миску редчайшего сорта вино, мужчина замачивает мясо в нём, пропитывая каждый кусок. Листья базилика, салата и молотый перец идёт как лёгкий гарнир к изысканнейшему блюду. Говяжье мясо падает на разогретую сковородку и обжаривается с двух сторон 6 минут. Самые дорогие вина. Самая лучшая зелень. Самое лучшее мясо - всё это, для званого ужина со своими коллегами - господином Кроуфордом и госпожой Блум. Три порции в обычном ресторане обошлись бы почтеннейшим господам в 8 тыс долларов. Но у Ганнибала с детства были такие заскоки на "Лучшее".***
-Пирог из говядины Вагью.- с улыбкой произносит мужчина, делая ноктюрн Шопена чуть тише на проигрывателе. Свет на кухне немного притушен, горят свечи. Стол прекрасно засервирован. Белоснежные полотеничка, гладкие салфетки. Белоснежная скатерть. Идиальнейше чистая посуда. Алана со снисходительной улыбкой смотрит на мужчину, так как не рассчитывала на такой светский приём. Лектер выставляет перед гостями блюда, наполняя их бокалы дорогим вином. -Вы не перестаёте меня удивлять!- с более уверенной улыбкой говорит Джек, отрезая столовыми приборами кусочки от "мраморного" мяса. Психиатр лишь растягивает губы в улыбке.- Сколько бы раз я к вам не приходил, но каждый раз меня ждёт сюрприз из нового блюда, позвольте узнать, что же это такое?.. - Этот пирог был придуман британским шеф-поваром. Мясо японской говядины вымачивается в вине, и запекается в духовке, уже погружённое в картофельный склеп.- делая лёгкий глоток вина из бокала, Лектер наблюдает за своими гостями так аристократически-лениво и ненавязчиво, что будь они его жертвами, они бы никогда не заподозрили возле себя волка. Возможно в данный момент так и было, поэтому психиатр едва заметно улыбнулся. -Позвольте спросить, Ганнибал, как проходят ваши сеансы с Уиллом Грэмом?-голос Аланы казался по началу неуверенным, но женщина твёрдо решила для себя, что спросит об этом именно на этом ужине. Уилл был ей не безразличен, и даже больше- в некоторой степени, она любила его. И не могла не переживать. -Уилл?- с лёгкой паузой произнёс мужчина, словно искал воспоминания об этом человеке в своей голове.- Ах да, Уилл. Между нами ещё есть некоторые недоразумения, но я уверен, скоро я сломаю этот барьер, и тогда моё лечение будет действительно полезным. Ганнибал улыбнулся, смотря на серьёзный взгляд выразительных глаз Аланы, и на лёгкую улыбку Джека Кроуфорда. Темнокожий мужчина был весьма увлечён трапезой, поэтому не почувствовал ни капли напряжения между людьми в столовой. -Уилл немного страдает мизантропией, надеюсь, вы понимаете это.- снова жёстко произносит женщина, а Ганнибала это начинает немного раздражать. Не то, чтобы он не любил женщин. Не то, чтобы он питал неприязнь к женщинам-психиатрам, но тут, госпожа Блум поставила под сомнение его компетентность в вопросе общения с людьми, а это не могло не задеть мужское самолюбие Лектера. -Да, я в этом прекрасно осведомлён.- с мягкими красками в бархатистом голосе ответил психиатр, и на этом беседа оборвалась. Мужчина чувствовал себя победителем, женщина же лишь с недоверием отнеслась к этой ласковой улыбке. Когда ужин был окончен, Ганнибал Лектер пошёл в столовую, убирая остатки чужого присутствия в ней. Волос Аланы лежал возле тарелки. Её запах въелся в бархатную обивку стула, на котором она сидела. Красная, как кровь, помада осталась на краешке салфетки, которой она вытирала рот. Глядя на это всё с отвращением, Ганнибал чуть поморщил нос, и стараясь не вдыхать больше этого отвратного запаха, с презрением прошипел: -Мерзость.
