Звездное небо

В тот вечер мне вдруг стало скучно одному, и мне захотелось, чтобы брат бросил изучать свою книжку по истории. Я хотел поговорить с ним. Брат, ссутулившись и болтая ногами, сидел за столом, не отрывая глаз от лежащего перед ним довольно толстого тома. Чашка с медовой водой, которую он выпросил у служителя, была забыта. Даже когда капелька воска, напоминавшая формой и цветом миниатюрное яйцо, с нахальным «плюх» падала в чашку, он не поднимал глаз. В конце концов, я повернулся на бок и сказал: - Может, остановишься? Уже поздно. - Не сейчас. - Я видел, как колеблющийся свет свечи отражался на его лице. - Имей терпение, Элронд, - отозвался он с великолепным безразличием, которое могло бы сделать честь самому Маэдросу. Но это не произвело на меня особого впечатления. Я решил сменить тактику. Он засмеялся. А потом засмеялся во второй раз - я считал. Я был изумлен до глубины души , и едва не усомнился в его душевном здоровье - в последний раз я слышал его смех еще до разрушения Сириона. - Хочешь, я запущу в тебя книжкой? - спросил он, угрожающе взвешивая книгу в руку. Она явно была для него тяжела - запястье выгнулось под странным углом. -Да, - ответил я. Он запустил в меня книжку. Она миновала мою голову и врезалась в стену, а потом рухнула на меховое покрывало. Ее страницы согнулись и помялись. Я бросил взгляд на книгу, потом на Элроса. - Спятил? - взвизгнул я и подскочил, так что кровать затряслась. - На самом деле кинул! Я же пошутил! - Ой, - произнес он. На его лице появилось выражение стыда, и он прикрыл рот рукой. - Я бросил книгу! Элронд, она не пострадала? Не знаю, что на меня нашло. Можете смеяться, но я довольно спокойно отнесся к тому, что до меня ему дела сейчас не было. Бывало, что мы швырялись друг в друга разными вещами, но это делалось, чаще всего, в виде шутки. Но книги в это военное время были драгоценностью - и из-за материала, и из-за содержавшихся в них знаний. Только богатые могли похвастаться тем, что у них на полках стоят книги. Я знавал одного эльфа в Сирионе, который вообще никогда не читал, но в его комнате целая стена была заставлена роскошными, переплетенными в кожу, книгами – для красоты. Я не был особенно буйным, но сейчас мне очень хотелось треснуть брата сандалией. Я взял брошенную Элросом книгу и нежно разгладил шероховатые страницы. Присвистнув, я поднял том , так чтобы он мог его видеть. - Страницы целы, но корешок разошелся. Элрос издал тихий, огорченный возглас, и направился ко мне. - Меня бы следовало выпороть… - начал он, но потом вдруг резко остановился, точно вдруг что-то осознал. В следующий миг в комнате раздался, пронзительный, надрывный крик. Я вскочил с кровати и от неожиданности тоже закричал. Элрос стоял на коленях на полу, держась за левую ступню. Голова его была закинута, горло судорожно дергалось. Мой взгляд упал на гвоздь, замеченный мною несколько дней назад - на него и напоролся мой брат - и на пятно крови на полу. - Подожди! - Я метнулся к двери. – Я кого-нибудь приведу! Я чувствовал себя виноватым, что оставляю Элроса одного. Но я совсем не разбирался в медицине. Мысленно я клял себя, что так никому и не сказал про этот злосчастный гвоздь. Я знал, где расположен лазарет, но в это время там явно никого не было - был час до полуночи. Остановившись на темной лестнице, я на миг задумался. Будить Маэдроса мне не хотелось вовсе, хотя, наверно, от него-то и было бы больше всего толку. Хотя идти к кому-то еще было неразумно, но мне ясно помнилось его полускрытое тенью лицо в том отдаленном коридоре, где я заблудился. Я не хотел бы снова вызвать его гнев. Мне было известно, где находится комната Маглора - в том же восточном крыле, но этажом ниже. Внутри мне бывать не приходилось, хотя она пустовала несколько недель, но, исследуя крепость, я несколько раз проходил мимо нее. Сделав глубокий вдох, чтобы усмирить гнев и тревогу, я спустился к, наконец-то, хорошо освещенному коридору. Теперь я изо всех сил пытался вспомнить, какая же из дверей ведет в комнату Маглора. В конце концов, я решил что это четвертая дверь справа , дубовая, разрисованная узором из листьев. Я громко постучал в нее три раза. Звук глухо отдавался в узком коридоре. Ответом была тишина. Я скрипнул зубами и, обидевшись на Маглора еще больше, чем прежде, я снова с силой дважды ударил в дверь, разбив при этом себе кулак. Никуда он не денется! Я стиснул зубы, и, баюкая ушибленную руку, отступил от двери и стал ждать. Через какое-то время послышались шаги, и он, опираясь на трость, показался на пороге. Недавно вымытые, еще влажные волосы падали на плечи спутанными кудрями. Из-под полу- расстёгнутой туники виднелись повязки, а под глазами залегли смутные серые тени. Он походил на призрак. - Что случилось? - спросил он обеспокоенно. Я ожидал, что голос его окажется хриплым, но он звучал вполне мягко. Значит, он не настолько устал, чтобы не удержаться на ногах. Мне понадобилось с полминуты, чтобы объяснить ситуацию, после чего он сказал: - Возвращайся в комнату. Я сейчас приду. Элроса я обнаружил в слезах от боли и шока. Я сел рядом с ним и сказал, что все будет хорошо. Он опустил голову мне на плечо и закрыл глаза. Через несколько минут пришел Маглор. Он завязал волосы и закутался в шерстяную накидку. Он принес медицинские принадлежности. Положив их на тумбочку, он подхватил Элроса на руки и усадил его на покрывало. Осторожно держа ступню брата,Маглор исследовал рану. - Очень больно? - спросил он. Элрос сделал над собой заметное усилие. - Нет. - Я же не храбрость твою проверяю. Очень больно? Брат опустил глаза. - Не очень страшно. Тканью, от которой пахло спиртным, Маглор быстрыми движениями протер рану. Когда Элрос заскулил, он не извинился и даже не поднял глаз. Сдерживая дыхание, он наложил мазь, а затем повязку. - Не наступай на ногу, - сказал он, закончив. – Я пришлю целителя, он потом сменит повязки и даст тебе травяного чая. Он говорил кратко и бесстрастно, а на лице и шее выступили бисеринки пота. Странное чувство возникло у меня, когда я смотрел на него. Он был ранен. Хромал. От него пахло травами и бинтами. Он был так же непостижим, как и его брат. Феанорионы меня озадачивали, я не понимал хода их мысли. Я не понимал их мотивов. Когда Маглор похромал к двери, я задавил в себе последние остатки гордости - от нее и так оставалось очень мало - и окликнул его: - Спасибо, - я не смог произнести его имя. В тот момент я осознал, что еще ни разу не обращался к нему по имени, а сейчас мне впервые захотелось это сделать. Маглор странно посмотрел на меня, еле заметно кивнул, и вышел, захлопнув за собой дверь. Я успел заметить, как взметнулась его накидка, прежде чем исчезнуть в темноте. Шаги его стихли. ________________________________________________________________________ Дни шли за днями. В основном мое время было посвящено брату и занятиям. Рана Элроса оказалась неопасна, и через неделю он поправился. Маглор начал с нами заниматься. Его уроки поэзии проходили раз в день, после полуденной трапезы. В течение часа он сидел с нами, возле наших столов. А точнее, он сидел на столе, положив ногу на ногу, держа в одной руке кубок с вином, а другой, свободной, он размахивал, точно дирижируя, когда давал нам наставления. А мы с Элросом сидели на стульях и разбирали, либо заучивали наизусть стихи, которые он нам давал. Уроки музыки были последними из дневных занятий, и тогда Маглор оставлял и стол, и вино, и садился на пол - и нас заставлял делать то же самое - когда мы перебирали струны арф и дули во флейты. К музыке он относился очень серьезно, и с ошибками не мирился. Я обнаружил, что у него имеется целый набор неподражаемых выражений лица. Например, если я или брат делали вывод, который казался ему неверным, он приоткрывал рот, точно собираясь что-то сказать, и тут же плотно сжимал его, склонял голову на бок и саркастически щурил глаза, из-за чего начинал походить на сердитую чайку. В моих глазах, это говорило в его пользу. Такие реакции не вызывали у меня страха, а, напротив, казались мне забавными. Да и Элросу тоже. Как выяснилось, Маглор бывал столь же насмешливым и ехидным, как его старший брат. Был случай, который убедил меня в этом. Как-то мы читали старинные ваниарские стихи, и я робко спросил, не можем ли мы продолжить занятия в библиотеке. У Маглора открылся рот и серебряный кубок, который он равнодушно крутил в пальцах, едва не выпал из внезапно ослабевшей руки. И таково было его изумление, что я подумал, что невольно подал повод к войне (хотя и не вполне понял, чем именно). Повисло мертвое молчание, когда каждый из нас троих размышлял о неуместности вопроса - в конце концов, мы находились во вражеской крепости. Маглор же поджал губы, поднял брови так, что они уехали едва не на виски - он выглядел чуть ли не обиженно, хотя обижен, разумеется, не был - и сдержанно проговорил: - Да, можно… продолжить в библиотеке, - он выговаривал слова с предельной четкостью. Несмотря на то, что такие моменты случались, он старался держаться от нас на расстоянии. Закончив занятия, он желал нам доброго дня и удалялся к себе; он говорил с нами лишь тогда, когда это было необходимо. По иронии судьбы, именно тогда во мне стал появляться интерес к нему, а он почти полностью отстранился от нас. ________________________________________ Быстро пролетел месяц, потом второй. Мы были заняты в основном уроками, разговорами и игрушками. Я проникся отвращением к дождю - он плакал не хуже пленных эльфов в Ангбанде. Чаще всего это был бесконечный, раздражающий мелкий дождик, который мог идти сутками. Я его ненавидел. От него отсыревали стены, и нас одолевало соответствующее настроение. Однако порой небеса разражались гневом на эту войну и на собственное терпение, и низвергали такие ливни и град, что в крепости разбивались окна, распадаясь на множество блестящих осколков. Молния раскалывала небо, окрашивая его темно-багровым. Как-то, пасмурным днем, будучи свободны от занятий, сидели на табуретках , возле питаемого углем огня, на псарне у Агораэля. Мы частенько захаживали к нему. Проводить время среди собак, запаха псины, стало привычным. Агораэль уже целый час рассказывал нам истории. Часть из них была из жизни, часть выдуманные. Он рассказал нам и о себе. Он родился в Белерианде, говорил он, в народе Келегорма, а после гибели светловолосого лорда присоединился к Маглору. Сейчас он рассказывал нам валинорскую басню о женщине, которая беседовала с ручьем, и я стал терять интерес. Я зевал и накручивал на палец прядь волос, а Элрос увлеченно слушал, подперев руками щеки. Я стал смотреть на двор. Там не было никого, не считая нескольких собак. Я поднялся. Собеседники посмотрели на меня обеспокоенно. - Что случилось, Элронд? - спросил Агораэль. Он был недоволен, что я прервал его рассказ. Я относился к нему терпимо, главным образом, потому, что он был простым эльфом из народа Феанорионов и, насколько я знал, ни в каких преступных деяниях не участвовал. Честно говоря, он мне даже нравился, но сейчас мне захотелось побыть одному. Я так и сказал. - Мне пойти с тобой? - Нет, спасибо. Элрос глубокомысленно сказал взрослому эльфу: - С ним это иногда бывает. Он странный. Рассказывай дальше. - Он широко, во весь рот, улыбнулся. Агораэль нервно, отрывисто засмеялся. Его высокий голос совершенно не подходил к этим унылым, застеленным соломой, псарням. Я едва не поежился, но улыбка Элроса стала еще шире. Он привязался к этому чудаковатому, но добросердечному эльфу. Мы постепенно убирали возведенные вокруг себя стены, привыкая к тому, что никто здесь не станет убивать нас - это было бы дерзкое и бессмысленное деяние. Оставив их беседовать дальше, я прошел через барбакан и вошел во внутренний двор. Я решил побродить по крепости, и направился к западному крылу, которое я еще не осмотрел, как следует. Я стал подниматься по узкой винтовой лестнице. Здесь пахло пылью и старостью. Свет проникал через витражные окна, которые отбрасывали на каменную кладку бесформенные цветные пятна - то масляно-желтые, то игриво-розовые. Эта игра оттенков, замкнутость пространства и неровности стен вызывали ощущение, что я нахожусь внутри калейдоскопа. На миг у меня закружилась голова, я остановился , положил ладонь на темно-синий квадрат и почувствовал, что улыбаюсь. Сложив ладонь лодочкой, я вообразил, будто ловлю свет, и засмеялся собственной глупости. Я впервые осознал, хоть и слыхал об этом раньше, что крепость была перестроена. Новый архитектор имел склонность к более пышному и эффектному стилю. Я прижался носом к оконному стеклу, и увидел двор, и эльфов внизу, точно окрашенных алым. Небо походило на окровавленный, больной рот. Мое счастливое настроение сдулось, как проколотый шарик. От этого напоминания о смерти и страданиях я ощутил дурноту. Отшатнувшись от окна, я насупился и продолжил путь. Через какое-то время я добрался до площадки первого этажа, откуда начинался широкий, устланный ковром коридор. Первая дверь направо, сделанная из простого дерева, была полуоткрыта. Ведомый любопытством, которого отчасти сам стыдился, я приблизился к ней и заглянул внутрь. К своему удивлению, я увидел сидевшего за письменным столом Маэдроса. Он с мрачным видом склонился, видимо, над счетной книгой. Ноги привели меня именно к его комнате. Наверно, он почувствовал, что я на него смотрю, потому что он быстро поднял свои удивительно большие глаза. Их подсвечивал проникавший через окно солнечный свет, и они показались мне не серыми, как обычно, а какими-то пугающе оловянными. Я было сделал поспешный шаг назад, но он велел мне войти. Войдя, я увидел, что комната маленькая и в ней немного мебели. Единственное, что напоминало о былой роскоши - золотой с красным нолдорский меч, висевший над холодным закопченным камином, и мягкий кремовый ковер возле аккуратно застеленной низкой кровати. Окна выходили на запад, и я увидел холмы Адрам. Они точно тянулись к небу, но, беспомощные, были привязаны к равнине - младшие родичи Эред Луин. Я перевел взгляд на Маэдроса, который взирал на меня несколько озадаченно. Когда молчание сделалось невыносимым, и меня прошиб пот, он, стукнув указательным пальцем по столу, проговорил: - Ты… Элронд. - В его ровном, равнодушном голосе был лишь слабый намек на вопрос. Он вообще редко разговаривал с нами, так что его резкость удивила меня. - Как ты узнал? - спросил я , смущенный и даже встревоженный. Ведь даже служители в Сирионе порой путали, кто из нас кто. Мы с братом были до ужаса похожи, даже волосы у нас были пострижены одинаково. - У твоего брата вид умнее. Кажется , эти слова вызвали у меня едва ли не самое сильное потрясение за мою семилетнюю жизнь. Ничего ответить Маэдросу я не успел, потому что он проговорил: - Что хмуришься? Ты здесь уже несколько месяцев. Не подумал бы, что такой крепкий парень будет так горевать. Ты ведь знаешь, твои родители живы, а с вами здесь хорошо обращаются, насколько мне известно. От такого наглого заявления я втянул в себя воздух, но ничего не сказал. Маэдрос склонил голову на бок. - Ты же знаешь, что вы будете вольны уехать, когда повзрослеете. Я думал, мой брат сообщил тебе об этом. Его слова придали мне храбрости. - Кто же нас примет после стольких лет с вами? – спросил я. - Лорд Кирдан, - ответил он. - И Эрейнион Гил-Галад примет вас с радостью. Его уверенность вызвала у меня раздражение. - Я знаю лорда Кирдана, - сказал я, - но что за дело до нас с братом Гил-Галаду? По лицу Маэдроса пробежала тень, его пальцы дернулись. - Вы - дальние родичи. И я хорошо знал его отца. Это было неожиданно, и я, может быть, с большим любопытством, чем следовало, спросил: - Как это? После долгой паузы он сухо произнес: - Иди почитай свои книжки по истории. Или спроси у Маглора. Он снова сосредоточился на своей книге, взял перо и стал писать. Перо издавало едва слышный, но странно приятный поскрипывающий звук. Дыхание Маэдроса сделалось тяжелым. - Иди, - проговорил он вдруг, не удостоив меня взглядом. Его интонация заставила меня вздрогнуть, и я в смятении вылетел за дверь и захлопнул ее за собой. Оказавшись в коридоре, я согнулся так, что мог обхватить себя за колени и, задыхаясь, вытер испарину.