Звездное небо

Я стал ощущать приближение лета. Дни стали длиннее. Покрывало облаков над крепостью стало истончаться, и похожая на дым преграда между небом и землей стиралась. Тень доселе укрывавшая близлежащий лесок, стала, похоже, рассеиваться. Затяжные дожди теперь больше походили на туман. Туман обволакивал крепость, и влага бледно мерцала на листьях деревьев. Я понятия не имел, что затевает Маглор (слова Маэдроса меня заинтриговали. Они преследовали меня, как рой назойливых насекомых) – если он вообще что-то затевал - и, чтобы выудить из него хоть крупицу каких-нибудь сведений, я стал проводить с ним много времени. Надо признать, это оказалось весьма увлекательным времяпровождением. Так что я не жаловался. Мы часто просиживали вместе в библиотеке, занимаясь каждый своим делом. Если Маглор не занимался языками Белерианда ( он свободно говорил и писал на нескольких), то он сочинял музыку. Тогда его пальцы опытного менестреля с легкостью летали над страницей. Он никогда ничего не исправлял и не изменял; в этом не было нужды. Его работа всегда была выверена, и запись даже была расположена так, что вид ее ласкал глаз. Излишней красивости тут не было - если сравнивать с тем цветистым стилям, который был часто присущ советникам и торговцам. Его почерк был твердым и деловым. Только заканчивал он всегда росчерком. - Мне хочется, - сказал он, чтобы я смог прочитать собственные записи, когда вернусь к ним. Не выношу небрежного почерка. Я покраснел. Писал я грязно и совершенно неразборчиво. Наша учительница, Туилин, вечно награждала меня неодобрительными взглядами. Иногда, в хорошую погоду, мы отправлялись гулять вокруг крепости. Маглор шагал широко, как и подобало нолдорскому командиру, но при этом движениям его тонкого, гибкого тела было присуще изумительное изящество. В нем странным образом сочетались красота и сила, как и непосредственность художника с практицизмом. Это ставило меня в тупик. Зачастую Маглор намеренно замедлял шаг, чтобы я не отстал - эти маленькие одолжения заставляли меня негодующе хмуриться. Он же относился к этому с явным удовольствием - так мог бы относиться отец к непосредственности своего сына - отчего мое раздражение только возрастало. Однажды на прогулке по саду я вдруг потерял равновесие. У меня порвалась сандалия, и я упал головой вперед прямо в розовый куст. Помятый и поцарапанный, я пытался выползти из него на четвереньках, точно животное. Маглор посмотрел на меня то ли недовольно , то ли заинтересованно - и протянул мне руку. Я нахмурился. Почему эта рука такая большая, сильная, как у заботливого отца? Он же мне не отец. И я вовсе не хотел бы этого. Такие же руки были у моего отца, но мне редко случалось ощущать их прикосновение. Он… - Можешь не хвататься, - прервал мои размышления Маглор, и собрался убрать руку. Я быстро уцепился за его пальцы, и, неотрывно глядя ему в глаза, позволил себя поднять. Он явно переоценил мой вес, и мои ноги на миг повисли над землей. - Ух ты, - сказал он, - тебя, похоже, надо получше кормить! Видимо, то был несчастливый день, потому что через несколько минут проклятая сандалия подвела меня снова, и, взвизгнув, врезался на этот раз в Маглора, который как раз наклонился и рассеянно любовался колокольчиком, росшим у маленького живописного пруда. Последовало изумленное «ох!», громкий всплеск - и в следующее мгновение мы оба оказались сидящими в холодной воде, мокрые, в налипших водорослях, таращась друг на друга. Наступила тишина. Потом большая и толстая жаба, с полосками, которые делали ее похожей на герольда, проплыла рядом и надменно квакнула в нашу сторону. После этого мы одновременно запрокинули головы и расхохотались - так громко, что спугнули пару птичек с ближайшего дерева - мне показалось, что у кого-то из нас от смеха треснет ребро. Потом Маглор поднялся, убрал прядь волос, прилипшую к подбородку, и сказал: - Я с тобой больше гулять не пойду, Элронд! Чума на твой талант находить неприятности! Я, не подумав, тут же парировал: - Я не виноват. Просто когда я рядом с тобой, небеса меня наказывают. Он отвел глаза и поджал губы. Теперь он был не только грязным, но еще и жалким. Я тут же пожалел о сказанном. Я кое-как выбрался из пруда и стал выжимать свою тунику. Маглор встал на траву, стащил мокрые башмаки и постучал ими друг о друга. Потом мы торопливо распрощались и, ежась, разошлись. Я шел по крепости со странным ощущением, точно все это происходило во сне. Мои шаги отзывались негромким эхом: топ, топ, топ. Добравшись до комнаты, я переоделся и рухнул на кровать. Я лежал и вспоминал смеющееся лицо Маглора: морщинки у глаз, ямочка на раскрасневшейся щеке. Живой, беззаботный, открытый. Ложь. После этого дня я несколько недель не видал его. Он уехал охотиться на орков, и наши прогулки внезапно прекратились - точно недоговоренная фраза. Я ощущал полное безразличие. Маэдрос больше не играл со мной в шахматы. Он был, похоже, очень занят, и встречая меня в узких коридорах, даже не здоровался. Несмотря на то, что погода сделалась лучше, мой брат оставался мрачным и замкнутым. Он все перечитывал книгу, которую я ему дал - сидел над ней, подпирая голову руками и поджав губы. Он мало разговаривал со мной, а с Маэдросом и того меньше, и все больше времени проводил на псарне и на конюшне. Я спрашивал у него, что случилось, но он в ответ лишь качал головой и досадливо вздыхал, точно считал меня слишком глупым, чтобы со мной разговаривать. Как-то в послеобеденный час мы сидели на уроке Туилин. Я замечтался, потому что занятие казалось мне необычайно скучным - и вдруг Элрос поднял голову и твердо посмотрел на учительницу. - Можно задать вопрос? - спросил он с едва сдерживаемым нетерпением. Туилин кивнула, скептически подняв брови. Это была темноволосая эльфийка. В чертах ее лица было что-то птичье. Почему-то она почти всегда одевалась в черное, точно пребывала в вечном трауре. - Зачем вы пошли за Феанором в Исход? Разве же это не было… - Элрос нагло прищурился, - полным идиотизмом? - закончил он, голосом подчеркивая сказанное. Я поднял на него изумленный взгляд. У меня голове пронеслась тысяча проклятий, но я был слишком потрясен, чтобы произнести их вслух. Туилин вскинула голову, приняв еще более непреклонный вид. - Зачем? - повторил брат. - Ведь если бы не вы, никому бы не пришлось претерпеть бед, которые вы вызвали! Я с испугом смотрел, как Туилин с горящими глазами поднимается со своего места. - Не приди мы сюда, - сдержанно проговорила она, - ты бы вообще не родился. – Она тяжело дышала, на щеках выступил румянец. Ее величавое спокойствие рушилось на глазах. - Возможно, - ответил Элрос и отвел глаза. - Лучше бы так. Это из-за вас почти весь Белерианд разрушен. - В нас нет зла, - Туилин говорила твердо, но несколько повышенным тоном. - Тогда почему, - вдруг сорвался на крик Элрос, - вы столько убивали? Я вжался в стул, и сжал перо в руках с такой силой, что оно хрустнуло. Я чувствовал себя виноватым. Не надо было давать Элросу эту книгу - особенно, если он был прав, называя Нолдор глупцами. Точно в ответ на треск сломанного пера , Элрос встал и направился к двери - и обнаружил, что выход преграждает Маглор, который, наверно, уже стоял здесь некоторое время. Несмотря на теплый день, он был в темной, до самого горла застегнутой тунике, и в перчатках без пальцев. Он точно прятался за своим одеянием. - Извинись, - велел он, кладя руки в карманы штанов и прищуриваясь. Взгляд его был кременно-тверд. Элрос ничего не ответил, упрямо глядя в пол. – Я сказал, извинись, Элрос. Маглор говорил спокойно и ровно, но ослушаться его казалось невозможным. Не знаю, откуда у моего брата взялось тогда столько храбрости - Маглор в своей холодной ярости был ужасен. Казалось, он стал еще выше ростом. Неприступный, властный, он походил скорее на бога, чем не на простого эльфа. - Не буду, - резко ответил Элрос, глядя Маглору прямо в глаза. Глупая доблесть брата вызвала у меня невольное восхищение. Я, сидевший на своем месте, самым постыдным образом чувствовал себя защищенным от гнева лорда. Почему я всегда так легко забывал, что он - лорд? – Не буду, пока она не ответит на мой вопрос. - У нее есть имя, - парировал Маглор несколько мягче. Его спина не была уже такой напряженной. - Не надо так говорить со старшими, особенно с учителями. - Мне нужен ответ, - настаивал Элрос. Его обуяла такая решимость, что даже лицо исказилось. Я смотрел на него во все глаза, не в силах предсказать, к каким бедам нас все это приведет. – Я не обязан вежливо говорить с такими, как вы. Братоубийцы. Убийцы. Воры, - Маглор вздрогнул, и я понял, что слова брата глубоко ранят его. - Почему вы предали народ Ольвэ? - Тебя там не было, - севшим голосом произнес Маглор. Он вдруг из бога превратился точно в усталого, согбенного под тяжестью лет Человека. Эта резкая перемена поразила меня, и мое сердце невольно исполнилось жалости. Конечно, думал я, он хотел бы, чтобы кто-то был рядом и поддерживал его. Но он был неимоверно горд, и я знал, что, будь помощь ему предложена, он бы ее отверг. – Ты не слышал слов моего отца. Ты не представляешь их силы. Туилин прервала Маглора: - Мой господин! Не тратьте слов понапрасну. Он все равно не поймет… - Терпение, Туилин, - Маглор поднял руку, и снова обратился к Элросу. – Ты прав. Мы ошибались. У каждого из нас была возможность выбирать, и мы выбрали. Было бы безумием винить лишь моего отца или его мать. - Ты предпочел какие-то камешки своему народу и родичам, - отозвался Элрос внезапно дрогнувшим голосом, и сморщил лицо. – Как наши родители. - Он стал отчаянно тереть глаза, и вдруг выбежал из комнаты мимо Маглора. Тот был слишком потрясен, чтобы двинуться с места. С опозданием Маглор повернулся и крикнул: - Элрос! Вернись! - Но брат побежал вниз по лестнице и скрылся. Повисла тяжелая, напряженная тишина. У меня в горле встал ком, и стало трудно дышать. Я сидел в неудобной позе, скрестив ноги за ножкой стула, с неловко изогнутой спиной, но шевелиться не хотелось. Маглор сделал глубокий вдох и стер с виска капельки пота. - Туилин, - проговорил он тихо, - помоги мне найти его. Туилин прошла мимо него с высоко поднятой головой, юбки развевались позади нее. Какое-то время Маглор оставался недвижен. Потом я встретился с обреченным взглядом темных глаз. Я был ужасно расстроен, я дрожал, и его движение меня отнюдь не успокоило. Он закусил губу, повернулся на каблуке и вышел, оставив меня в комнате одного. Легким ветерком веяло от открытого окна, он колыхал льняные занавески, шевелил лежащие на столах бумаги. Я взглянул на оставленные книги и пергаменты, и у меня перехватило дыхание. Я бросил на пол сломанное перо и всхлипнул. Я проплакал долго, пряча лицо в ладони, ощущая соль собственных слез, чувствуя, как они щиплют глаза. Я трясся, как осенний лист на зимнем ветру. Наконец силы иссякли, и я заполз в постель, натянул меховое покрывало на голову и закрылся от мира. Я тосковал. Мне хотелось, чтобы пришел Элрос, или Маглор. Но ни тот, ни другой не приходили. Мне вспомнилось, как я все ждал, что отец, когда он был в Сирионе, придет и расскажет мне сказку на ночь, или споет песню, а он не шел. Он проводил время с моряками, своими друзьями, или с Матушкой. Знает ли он сейчас, где я? Я вдруг стал сомневаться, что ему вообще есть до этого дело. Но это же просто смешно? Разве не все отцы любят своих детей? Разве они не рассказывают им сказки на ночь, не подбрасывают их в воздух, словно мячики, не сажают на свои широкие, сильные плечи? Значит все истории, что я слышал, неправда? Ложь? Я уже не плакал. Лежа под покрывалом, я царапал ногтем простыню. Я слишком устал, чтобы думать дальше. Солнце заходило. Комнату наполняли тени. Через несколько часов кто-то принес еду, но к ней не притронулся. Я даже не поднялся с кровати. Я то накрывался с головой, то созерцал серый потолок. В желудке было пусто, но есть я не хотел. Я ощущал себя полумертвым, голодным, одиноким. Когда я стал подумывать о том, чтобы выбраться из постели, ночь уже раскинула в небесах свой черный плащ. Наконец послышался скрип медленно открывшейся двери. Кто-то вошел. Покрывало натянулось, и на мне на плечо мягко легла рука. -Элронд. Тихий голос. Маглор. Я не отвечал. Он ничего больше не сказал, и я открыл глаза и, щурясь от проникающего через дверной проем яркого факельного света, посмотрел на него. Я смутно различал растрепанные волосы, гордый, резко очерченный нос. Маглор повернул голову и встретился со мной взглядом. Глаза у него были воспаленные, если не покрасневшие. Я смутился и быстро отвел взгляд. - Элронд, - повторил Маглор. Теперь он положил ладонь мне на голову, и убрал прядь волос за ухо. Слезы опять защипали глаза, я сильно зажмурился и зашипел. – О, Элронд, - в голосе Маглора звучало сожаление. – Как же мне жаль. Твой брат был прав. - Он убрал руку, и мне вдруг стало холодно, как если бы открыли окно. – Я не буду просить о прощении. - Я тебя ненавижу. - Обоснованно. - Хочу, чтобы ты умер. Как же я тебя ненавижу. Пауза. - Тоже обоснованно. Хочу всадить тебе кинжал в спину и ощутить, как кровь течет по пальцам. Хочу услышать, как ты закричишь - так же, как кричали жители Сириона. Хочу, чтобы ты любил меня и заботился обо мне. - И хочу умереть, потому что не могу получить ни того, ни другого. - Что? - отрывисто спросил Маглор. Он, кажется, смутился. Я понял, что заговорил вслух. Маглор вызывал у меня чувство успокоения, если только оно вообще может сопровождаться сильным, неотвязным чувством вины. В конце концов, я же не его сын. Я подумал о настоящем своем отце, который был далеко. Я устал ненавидеть Маглора. Разве же я мог его ненавидеть, всерьез ненавидеть, когда он меня кормил, одевал, дал мне кров, был со мной обходителен? - Ты же не вправду хочешь умереть, да? - в голосе его слышалась тревога. У меня болела голова, я застонал, спрятав в подушку лицо, и ничего не ответил. Маглор чертил пальцами круги у меня на спине, потом погладил по голове. - Ты же целый день ничего не ел, - пробормотал он. – А мы с Маэдросом разожгли огонь на террасе, и жарим мясо. Приходи. От одной мысли о еде подступила тошнота. Но я знал, что Маглор не отстанет. - Где Элрос? - спросил я слабым голосом. - На псарне. Он уже поел вместе с Агораэлем. - Почему ты его не привел? Маглор помолчал. - Я подумал, что не имею на это права. Я лишь его опекун, а не отец. Да и ему надо было подумать. Агораэль его приведет. Маглор поднялся и стащил с меня покрывало, заслужив этим возмущенное «эй!». - Хоть кусочек, - сказал он, и направился к выходу. Все еще сердитый, я последовал за ним. Когда мы вышли на террасу, я пожалел, что не взял с собой плащ - снаружи было прохладно. Но у парапета весело пылал огонь. Возле него на плетеном стуле сидел Маэдрос и поворачивал над пламенем барашка. Мои ноздри наполнил запах жарящегося мяса. Стул был только один, Маглор предложил его мне, но я отказался. Тогда он сел и протянул ко мне руки. Я не двинулся с места. Тогда он просто посадил меня себе на колени. Он склонил голову , улыбнулся и взъерошил мне волосы. Его тепло было мне приятно. Жест Маглора точно говорил: « Мы с тобой, Маглор и Элронд. Вот наш маленький мирок , и мы туда никого не пустим». Мое сердце постепенно оттаивало. Он обнял меня. Маэдрос сказал: - Надо же, кого сюда принесло. Ну и видок у вас обоих. - Как и у тебя , брат мой, - отозвался Маглор. Скоро мне была предложена тарелка с бараниной, сдобренной тушеной капустой и кусочком лимона. Я отвернулся - запах мне не понравился. - Фу, Маглор, - проговорил Маэдрос надменно, - неужели ты и вправду думаешь, что он станет есть, когда выглядит таким больным? Засунь его в заросли кислицы, ему как раз под цвет. - Я не отправлю его спать без ужина, - последовал резкий ответ. Маглор нагнулся, поднял что-то и протянул мне. - Это ему больше понравится. То была половинка ежевичного пирожного. Она почти не имела запаха, а выглядела хорошо. Я взял тарелку и начал есть - и вскоре почувствовал себя лучше. Головная боль и слабость исчезли, и потом я съел почти все мясо. Когда я отставил тарелку, то прислонился к груди Маглора. Братья тихо заговорили на Квенья. Казалось, они забыли про меня, хотя я по-прежнему сидел на коленях у Маглора. Я рассеянно слушал их и ни слова не понимал, стараясь при этом поудобнее устроиться. Наверно, было уже очень поздно. Я сонно прикрыл глаза и зевнул. И вдруг они оба ахнули. Я поднял голову. Маглор вскочил и, с открытым ртом, стал смотреть в небо. При этом он крепко держал меня. Я извернулся, глядя вверх и пытаясь рассмотреть то, что так поразило братьев. Я увидел большую, яркую звезду, которая, казалось, своим могущественным светом затмевала все остальные. Прекрасная, недостижимая, она сияла, точно маяк. При взгляде на нее, мое сердце наполнилось новой силой и высокой надеждой, хотя причин этому я не знал. Маэдрос качал головой. Глаза его округлились и наполнились благоговением. Я бы точно рассмеялся, если бы не чувствовал, что что-то здесь не так. - Гляди, брат, - проговорил он с почти что детским почтением, - это же Сильмарил сияет теперь на Западе? – Он помолчал. - Эарендил. Это должен быть он. Я дернулся и с новым изумлением посмотрел на звезду. Мой отец! Это он сиял на небе! Как же он туда попал? Желудок мой переворачивался. Я сглотнул. Теперь я точно знал, что он не вернется, как бы я не желал этого. Глаза мои были сухи, хотя мне хотелось плакать. Маглор тоже неотрывно смотрел на звезду, но взор его был ясен и исполнен надежды. Медленно он перевел взгляд на Маэдроса, и уголки его губ приподнялись в едва заметной, но все же исполненной торжества, улыбке. - Если это воистину Сильмарил, который мы видели ввергаемым в пучину моря, а он, силой Валар, восстал - то возрадуемся. Ибо слава его теперь видима многим, а от зла он защищен. И тут я позволил своим глазам закрыться.