Звездное небо

Предупреждение: насилие. __________________________________________________ В День зачатия, когда до заката оставалось уже меньше часа, до меня донеслись какие-то крики. Я лежал в своей комнате. Мне хотелось выспаться - пир, наверняка, потребует много сил. Когда голоса стали такими громкими, что уже не помогала даже подушка, которой я накрылся, я сбросил с себя покрывала и, раздраженный до последней крайности, вышел в коридор. На шестнадцатом году жизни я переселился в западное крыло, и теперь обитал на одном этаже с Маэдросом. Обыкновенно самого факта его присутствия было достаточно для того, чтобы даже самые буйные из эльфов вели себя тихо. Наверно, он сейчас отсутствовал. Я знал, что он иногда подолгу просиживал в библиотеке, изучая донесения. Спор шел на площадке лестницы. Охваченный негодованием, я решительно направился туда, напустив на себя при этом как можно более усталый вид, чтобы подчеркнуть свое недовольство. Я был готов произнести полную справедливых упреков речь о том, как подобает себя вести. Но слова застряли у меня в горле, ибо я увидел не кого иного, как Маглора, который кричал брату прямо в побледневшее лицо. Пряди волос выбились из-под заколки, обычно безупречная туника из-за его резких жестов сбилась складками. Лицо Маглора пылало от гнева, на шее вздулись жилы. В нем не осталось совсем ничего от того доброго эльфа, который был способен лишь добродушно смеяться, когда мы с братом выходили из себя. - Это воинам ты можешь приказывать, Маэдрос, да еще любимым псам . А мне ты приказывать не будешь - уж не сейчас точно! - кричал он. Я впервые услышал в его голосе, способном быть таким невообразимо прекрасным, ярость, которая могла бы сокрушать камень и останавливать реки. Я не понимал, как мог устоять Маэдрос. Наверно, ему сдавило сердце, воля слабела, и сами узы, связующие тело и дух, готовы были распасться. Но я мог бы догадаться , что Маэдроса, сына Феанора, этим не взять. - Как ты смеешь! - отвечал он свистящим шепотом. При этом он прижал руки к бокам, похоже, сдерживаясь, чтобы не ударить брата. - Не говори, что мне сметь и что не сметь ! Это будет честно… - Это ты теперь говоришь о честности? - загремел Маэдрос. С угрожающим видом, он сделал шаг вперед. Я ахнул и прикрыл рот рукой. Увидев бешеное выражение его лица , я подумал, что он сейчас переломает Маглору все кости. Когда-то, еще в Сирионе, мне случилось слышать треск ломающихся костей - он был отвратителен. Я ужаснулся при мысли, что мне придется услышать, как ломаются кости в теле Маглора. Но этого, к счастью, не случилось. - Честно было, когда ты, младший братец, снова и снова предавал меня? Тогда, в Лосгаре, ты не выступил со мной против того, что затеял отец. И ты даже толком не пытался послать к Ангбанду поисковый отряд! Ты оставил меня одного, когда я искал дориатских детей, а теперь ты тут несешь чушь о том, что такое «честно»? - Ты же сам пошел атаковать Моргота, как безмозглый мальчишка! - заорал Маглор в ответ. – А на мне были пятеро братьев и войско, и всех их надо было держать в узде, так что не надо обвинять меня за то, что я предоставил тебя твоей судьбе, в которой ничего изменить не мог! И не пытайся даже… - Заткнись! Я тебе не позволю принимать решения, которые приведут к бедам, которых можно и избежать! Как старший брат, как глава Дома Феанора, как верховный командир войска, я приказываю - ты этого не сделаешь! - Сделаю, Маэдрос, и, если надо, с радостью пойду за это в преисподнюю! - И потащишь их туда за собой! - Чего ты так боишься? - Как ты можешь быть таким […] идиотом, Маглор! Я вздрогнул и сильно укусил себя за губу. Мне и в страшном сне не могло присниться, что можно употреблять такие слова. - Мне ты можешь гадить как угодно, но гадить себе самому? Не узнаю тебя. Ты что, хочешь убедить себя самого, что это твои рабы, их можно подобрать, потом выбросить, когда тебе захочется? Тот Маглор, которого я знал… - Здесь, перед тобой! - …никогда не был таким трусом! - взревел Маэдрос, бросаясь вперед. Он схватил брата за тунику на груди и едва не поднял его в воздух. Они оба тяжело дышали, не сводя глаз друг с друга. Маэдрос заговорил, и я вдруг понял, что он знает о моем присутствии. - Убирайся отсюда, Элронд. Ты этого не слышал. Я не шевельнулся. Ноги точно вросли в пол. А Маэдросу, кажется, и дела не было. Он вновь смотрел только на Маглора - лицо того из раскрасневшегося сделалось вдруг бескровно-белым. И вдруг он рухнул на колени - Маэдрос вынужден был его отпустить - спрятав лицо и мотая головой. - Маэдрос, - проговорил он внезапно обессилевшим голосом. - Майтимо. Нэльо. Маглор глубоко, с трудом вдохнул и вцепился брату в рукав. Плечи его тряслись. Смотреть на него было больно - он казался таким сломленным, таким жалким. Я никогда таким его не видел, и эта перемена вызвала у меня отвращение. Но я же не должен? Кто же я после этого? И все же… -Нэльо, Нэльо… - бормотал он - при звуке этого имени Маэдрос кривился - а потом произнес напряженным, едва не обрывающимся голосом: - Я хочу домой. И тут Маэдрос тоже опустился на колени, отвел руки Маглора от лица и мягко проговорил: - Дом здесь. Другого дома у нас нет. Я… - Он утомленно вздохнул, закрыл глаза и поморщился. - Как же я устал. Маглор уронил голову брату на плечо, вцепился пальцами в его волосы цвета темной меди, и закрыл глаза. - Не оставляй меня. Маэдрос со вздохом покачал головой и махнул мне рукой, делая знак уйти. А я стоял, как дурак, и смотрел. Потом, медленно передвигая ноги, точно тяжелые кули с песком, я отступил в коридор, а потом кинулся к своей комнате. Только там я остановился, тяжело дыша. Звук собственного дыхания вдруг показался мне противным. Меня трясло от… сам не знаю отчего. Вдруг я схватил со стола чашку с водой и швырнул ее в стену. Раздался треск, и глиняные осколки посыпались к моим ногам, как вошедшие в поговорку осколки разбитого сердца. Не вполне понимая, что делаю, я наступил на один кусок сандалией и раздавил его. Потом я поднял глаза и увидел, что за окном уже стемнело. На пиру Маглор пел и играл на арфе - и снова, как обычно, была тишина, и слезы, и полные задумчивости взгляды. Потом, когда эльфы снова заговорили между собой, Маглор сел рядом со мной за Высоким Столом и сухими губами поцеловал меня в висок. ____________________________________________________________________________________________________________________________________________________ Утром следующего дня мы собирались на охоту. Небо на востоке светилось бледным золотом. Охотники молча ждали на дворе, с мечами на бедре и луками за спиной. Засвистели птицы, и только их негромкое пение нарушало тишину. Во главе отряда был Маглор. На нем был темно-зеленый плащ с капюшоном, а на поясе висел костяной, с серебряной отделкой, охотничий рог. Элрос к нам присоединиться не пожелал. На приглашение он ответил: «Вы что, шутите? После этого пира я и пальцем пошевелить не в состоянии!», и добавил, чтобы мы ехали без него. Когда Маглор приказал открыть ворота, я почему-то ощутил необычную тревогу. Я прикусил губу и вцепился в конскую гриву. Несмотря на то, что мы с братом начали охотиться вместе с Феанорионами с двадцати лет, сегодня я никак не мог избавиться от беспокойства. Стараясь успокоиться, я сделал глубокий вдох, досчитал до десяти, потом с десяти до нуля. Когда мы выезжали из крепости, звук от конских копыт казался похожим на стук дождя. Мы ехали к пламенеющему горизонту, собаки бежали впереди. Лес Таур-им-Дуинат виднелся далеко на юге, как узкая темная полоска. Наша поездка должна была занять две недели. Немногие эльфы рисковали забредать в этот лес из-за водившихся там волков и орков - впрочем, как мне говорили, последние тоже страшились тамошней темноты. Можно было бы поехать в другую сторону, к реке, и наловить там сетями жирной серебристой рыбы. Но лесная добыча прельщала нас больше. Конечно, на реке было гораздо безопаснее, но, как мне уже было хорошо известно, Нолдор была присуща безоглядная отвага, граничившая с безумием. Они дышали ею, как прочие, обыкновенные, народы, дышали воздухом. Я не разделял с ними этой особенности , и не разделяю до сих пор - видимо, наличие троих детей никак этому не способствует. Мы скакали по нескольку часов в день, часто делая остановки, чтобы поесть или раскинуть лагерь. Маглор был молчалив и задумчив, и говорил лишь тогда, когда надо было отдавать приказы. Я заметил, что он смотрит на меня со странным выражением, но не хотел ничего спрашивать, опасаясь его разозлить. За всю жизнь сердился он на меня всего несколько раз, но это был более чем неприятный опыт. Маглор всегда потом, краснея, извинялся, и ставил бутылку хорошего вина, и мы снова начинали разговаривать, как ни в чем не бывало. Но до того я лишался аппетита и способности сосредоточиваться на занятиях и, большей частью, лежал, закутавшись в меховые покрывала, точно больной. Когда мы, наконец, приблизились к лесу, моя одежда была порвана и облеплена грязью. Должно быть, от меня ужасно пахло, потому что так пахло ото всех, и мне поначалу было трудно выносить пребывание рядом с остальными охотниками. Но потом мой нос, видимо, привык. Мы сидели вместе за вечерней трапезой, и никто не морщился. Мы въехали в густые заросли на рассвете, держа наготове стрелы и охотничьи мечи. Лес был темный, с густой листвой и плотным слоем гниющей растительности на земле. Я не без удовольствия вдыхал тяжелый, затхлый дух, в нем мерещилось что-то родное. Моих обнаженных рук касался прохладный воздух, и по телу пробегала приятная дрожь. Охота была удачна. Нам достались три косули, три вепря, несколько лис, и еще мелкая дичь на обратном пути. Я получил лишь несколько царапин, а вот у нескольких эльфов из отряда были переломы конечностей и глубокие раны - но они, будучи воинами, не склонны были жаловаться. Я, вместе еще с парой целителей, перевязывал им раны и давал лекарства, пребывая в полном восторге от того, что могу применить свои знания на практике. Пройдут годы, и я буду столько заниматься этими делами, что они мне даже опостылеют, но тогда я был зеленым юнцом, не вкусившим горечи, которые приносят битвы. Но об этом когда-нибудь в другой раз. Мы собирались возвращаться. В ранний час теплого утра мы собрались на самой границе леса. Я был готов сесть на свою пофыркивающую серую кобылку, когда раздался звук, похожий на щелчок бича, и кто-то пронзительно закричал. Я резко обернулся - и оцепенел. Воины вокруг меня обнажили мечи. Один из эльфов, получивший стрелу в бедро, уже корчился на земле, как раненая гусеница. На нас напали. Орки посыпались с деревьев, издавая воинственные вопли своими резкими, гортанными голосами и размахивая кривыми лезвиями и сверкающими на солнце булавами. Я выхватил свой меч. Орк замахнулся на меня ятаганом; окончательно придя в себя, я отразил удар и вступил в яростную схватку. Окружающие звуки слились для меня в глухой шум. Я сосредоточился на единственной задаче - убить врага. Мне удалось ранить его сильным ударом в живот, но тут появился второй орк, и тоже бросился на меня. Я понимал, что с двоими не справлюсь. Я дрался с удвоенной силой - и тут получил глубокую рану в правое плечо. Боль была острой и жгучей, точно одновременно от огня и от кислоты. Я с криком выронил меч - мне подумалось, что орочий клинок был отравлен - и зажал рану ладонью. Я рухнул на колени, и оба врага занесли надо мной клинки. Сквозь оцепенение в голове пронеслось: «Что же сделать? Помолиться Валар или вспомнить брата?» Сквозь застилающую сознание пелену я увидел, как ударила сильная струя крови из перерубленной орочьей шеи, и отлетевшая голова с нелепым стуком упала на землю. Маглор. Другой орк свирепо замахнулся на него ятаганом, но Маглор был для него слишком стремителен. С головокружительной быстротой - я едва мог уследить за ним - он одним ловким движением разоружил врага и вонзил меч ему в грудь. Все было кончено в считанные мгновения. Маглор обратил на меня свой сосредоточенный взгляд. Он тяжело, хрипло дышал. Я видел, что левая рука его странным, неестественным образом согнута - она была сломана. На лбу у него была глубокая рана, и другая - на груди. Глаза его начали «убегать» , точно ему дали сильное лекарство. «Значит, яд», - подумал я сонно. Голова кружилась. Не должен бы яд действовать так быстро; должно быть, у Моргота есть опытные отравщики. Кажется, яд уже был и в моих собственных жилах. Внезапно Маглор вскинул голову. Я услышал яростный рык позади себя. До сих пор я не представлял, насколько страшным может быть нападение сзади. Даже если у меня и оставалась незараженная ядом кровь, тело стало холодеть. Казалось, я позабыл, как надо двигаться - было ли то действие яда? «Обернись, глупец, обернись!» - мысленно кричал я себе с яростью . А Маглор неловко подался вперед и со всей силой отчаяния дрался со своим - нашим - врагом. Лицо его исказилось от боли и от усилия сосредоточиться. С последней, бешеной вспышкой энергии я повернулся и изо всех сил взмахнул мечом, подрубив орку ноги. Я видел разрубленную плоть, слышал, как треснули кости и раздался пронзительный визг. Мертвый орк упал на красную от крови землю. Должно быть, Маглор нанес ему смертельный удар. Ничего омерзительнее мне еще видеть не случалось. Потом раздался еще один неприятный звук. Я изогнулся и увидел лежащего передо мной Маглора. Он лежал ничком, глаза его были полузакрыты, окровавленные губы разомкнулись, рука в перчатке по-прежнему сжимала покрытый багровыми потеками меч. Он был то ли без сознания, то ли мертв. Я застонал и неловко потянулся к нему. Отравленное тело плохо меня слушалось. Коченеющими пальцами я вцепился в его плащ. - Ма’лор, - пробормотал я невнятно. Беспорядочные звуки вокруг сливались в глухой гул. Точно в тумане, я ухитрился положить его голову себе на колени и тяжело провести рукой по виску. Я хотел найти пульс, почувствовать биение жизни. Но вдруг сделалось темно, точно мои глаза накрыли черным бархатом.