860

      Леви выглядел так же, как и раньше, только вот седых волос на голове прибавилось. Он несколько секунд стоял на пороге, распахнув дверь, и вглядывался в лицо человека, стоявшего перед ним. Эти горящие зеленые глаза снились ему сначала в радужных снах, а затем и в кошмарах. Он не надеялся даже, что снова увидит их. Он распрощался с ними еще десять лет назад, когда Эрен Йегер покидал эти стены.       Леви не думал, что они вернутся. Зачем им эти затхлые застенки, когда перед ними лежит целый мир? Зачем им снова вдыхать этот мусорный ветер, если они уже дышали небом, лесом, морем и свободой? Зачем им снова смотреть на уродливые дома, если перед их взглядами простирались громады горных вершин и бесконечность океанов?       Но они вернулись. Стояли на пороге, грязные и растерянные, словно нищие сиротки в ожидании куска хлеба.       А где-то там, в отдалении гремела гроза и тяжелые антрацитовые тучи уже наползали на город. Ветер гонял по переулку обрывки бумаги и сухие листья, закручивая мусор и пыль в маленькие смерчи. Воздух был горячим, душным и мерзким.       Леви вдруг захотелось перестать дышать. Он выронил из рук чашку и вцепился в небольшой овальный медальон с синим камнем, висевший на его шее. Чашка со звоном прокатилась по ступеням, расплескав чай на запыленные сапоги Эрена Йегера. — Вы позволите войти? — тихо спросил Армин, выглядывая из-за спины друга.       Его лицо выглядело помятым, он то и дело слизывал кровь с распухшей нижней губы.       Леви молча отступил назад, впуская путников. Вошел только Эрен, оставив Армина стоять на пороге. — Двадцать минут, — услышал Леви от Армина, прежде чем Эрен захлопнул за собой дверь перед носом лучшего друга.       В молчании Леви прошел в гостиную, все еще теребя медальон Смита в руках. Он не верил, что они действительно вернулись, что сейчас Эрен Йегер следует за ним, как и раньше. Все происходящее казалось давно забытым сном, полустертым воспоминанием о мальчике с зелеными глазами, на которого он когда-то возлагал большие надежды. Цели достигнуты, средства больше не нужны. Титаны уничтожены, и теперь человечество пожирает само себя. — Что вы здесь забыли? — тихо спросил Леви, устраиваясь в кресле.       В доме становилось темно, надвигающаяся гроза тучами заслонила солнце, и Леви зажег старую керосиновую лампу на журнальном столике. — Вас, — улыбнулся Эрен.       Что-то дрогнуло внутри. Что-то, похожее на надежду, которую он давно утратил. Словно они с Эреном вдруг поменялись местами, и теперь тот был тем единственным способным спасти от смерти Леви, что давно уже не считал себя живым. — Это – не тот мир, который мы оставили позади, когда уезжали. Мы… мы ведь победили всех титанов, почему люди до сих пор живут в стенах?! — голос Эрена сорвался на крик.       Нет, мальчишка не поймет. Он никогда не понимал, что между свободой и стабильностью большинство людей выберет стабильность. Комфорт. Обыденность. Эрен вырос, но не повзрослел. Так и остался тем восторженным ребенком с горящим взглядом и напористым характером. — Потому что свобода никому не нужна, — тихо ответил Леви, сжав медальон с синим камнем в кулак, — свобода слишком сильна. Люди не справятся с ней. Все, что им нужно – это теплый дом и сытная жратва. Люди хотят сидеть в домах и бояться. И считать свой страх мудростью и пониманием жизни. Люди не променяют свои уютные тухлые жилища и кусок пайка на какую-то там свободу. Они будут сидеть на жопах, и трястись за то убожество, которое они имеют и даже не позволят себе мечтать о том, что можно получить больше. Эти насекомые не способны на мечту глобальнее нового автомобиля. Они счастливы копаться в своем дерьме, и уничтожат любого, кто встанет на пути их желания жрать и размножаться! — Но ведь за пределами стен… безопасно. Там есть еда, там есть огромные пастбища и темные леса. Почему не сказать людям о том, что там тоже может быть все хорошо!       Леви вздохнул, сжав кулаки. Так хотелось разбить ему это восторженное небритое лицо, чтобы больше не думал о подобном. Такие мысли опасны для жизни, если не самого Эрена, то для его друзей – уж точно. — Убирайся отсюда, Йегер. Я знаю, чего ты хочешь, но не все здесь такие, как ты. — С каких это пор ты стал трусом, Леви? — С тех пор, как Эрвин погиб…       Эрен резко прерывисто вдохнул и замолчал. В его голове вдруг разом прокрутились все воспоминания, связанные с командиром разведки. И в сердце словно вонзился один из тех парализующих дротиков Армина, распространяя яд по всему организму. Эрен оцепенел, не в силах поверить тому, что услышал. — …он пытался сказать, что теперь мы свободны… можем жить везде, жить, где захотим… Его не арестовала полиция, его… убили другие люди. Те самые, ради которых он когда-то сражался. Те самые, которые все мечтали о другой, более свободной жизни. Когда мечта становится реальностью – она пугает настолько, что большинство готово отказаться от нее. А страх всегда провоцирует ненависть….       Леви сглотнул и перевел взгляд на медальон в своей ладони. — …Эрвин даже не сопротивлялся… Он просто… позволил этому случиться… и я ненавижу себя за то, что не посмел ослушаться его последнего приказа…       Эрен молчал.       Что за приказ мог отдать Эрвин Смит в последние минуты своей жизни? Что мог он сказать такого, что заставило бы Леви не бросаться спасать командира?       Одно короткое слово. Предсмертный вопль приказным тоном, сквозь боль, сквозь горечь, сквозь страх. Он до последнего вздоха остался верен себе и своим идеалам. И до конца он был верен своим подчиненным. — «Живи», — шепотом произнес Леви. — А ты разве живешь? — спросил Эрен.       От раската грома дрогнули хлипкие оконные рамы. В доме стало совсем темно, в стекло забарабанили тяжелые капли дождя. Пламя в керосиновой горелке заплясало сильнее, отбрасывая на стены причудливые тени, в которых Леви мерещились прошлые ужасы.       Он знал, что все это – не жизнь. Что его существование эти десять лет – просто жалкая попытка поддержать на должном уровне функционирование организма. Леви давно уже расстался с мечтами и иллюзиями и не ожидал, что однажды они снова постучатся в дверь. Что когда-нибудь грозовой ветер, воющий сквозняком в печной трубе, вдруг снова станет свежим и сладким.       В прихожей хлопнула дверь, что-то тяжелое свалилось на пол, а затем раздались шаги. В комнату вошел Армин, мокрый и запыхавшийся. Светлые волосы облепили лицо, с сапог комьями сыпалась грязь. Леви вдруг почувствовал брезгливость и желание выпороть наглеца прямо при Эрене. Но у Армина лицо уже было разбито. — Кто тебя так? — Эрен, — тихо ответил Армин, проходя по комнате и оставляя на чисто выметенном коврике грязные следы. — За что? — Потому что нес ту же чушь, что и ты, - улыбнулся Эрен.       Армин обошел кресло, в котором сидел Леви и легким взмахом руки опрокинул с журнального столика лампу. Стекло со звоном разлетелось, вылившийся керосин тут же вспыхнул, озаряя гостиную ярким светом.       Леви даже не испугался, не вздрогнул, когда огонь начал расползаться по матерчатому коврику. Этот дом исчезнет, как и жалкая жизнь, лишенная борьбы и риска. Сгорят эти ненавистные стены, это чертово кресло, диван, шкафы и идиотские занавески в цветочек. Пламя пожрет все, взбираясь все выше и выше по обоям и ножке серванта. Пожар лишит его всего, что он имел… сделав, наконец, свободным. — Идемте, Леви, — Армин подал ему мокрую грязную ладонь.       Леви наморщил нос, и встал, проигнорировав протянутую руку. — Помылся бы ты, что ли…