860

      Кирштайн вернулся в квартиру глубокой ночью, абсолютно разбитый и вымотанный. Спать по-прежнему не хотелось. Он лежал на своей огромной кровати, но все никак не мог провалиться в сон, несмотря на усталость. Тело трясло в лихорадке, но сил, чтобы укутаться в одеяло, не было. Мысли не давали заснуть сильнее, чем боль в горле и озноб, сменяющийся удушливым жаром.       Кирштайн обдумывал все то, что сказала Ханджи накануне. Он был склонен верить этой мудрой женщине, но чем больше она говорила, тем меньше он понимал. Ему казалось, что она рассказывает о возможных действиях каких-то незнакомых людей, а вовсе не Армина и Эрена.       Неужели они изменились так сильно, что с готовностью разрушат все то, что человечество строило последние десять лет их отсутствия? И стоит ли считать их своими врагами теперь?       Ханджи говорила, что им потребуется убежище. Где оно будет? Будет ли оно большим? Кирштайн прекрасно понимал, что даже если отправить всю военную полицию сантиметр за сантиметром прочесывать владения человечества – никто ничего не найдет.       Но отправить стоило. Потому что иногда важен не результат, а процесс. Люди испуганы, с появлением телефона новости разносятся быстрее ветра. Нужно было показать, что полиция работает. Что Жан Кирштайн стоит на страже.       Их поиск был только вопросом престижа полиции, не более того.       Ханджи предположила, что в убежище важны не только стены. Им потребуется оборудование, мебель, еда. И, поскольку ни у кого из них нет продовольственных карт или иных документов, они будут вынуждены воровать.       Кирштайн даже задумался о том, что стоило бы соотнести учащение краж в одном из районов с возможным местом дислокации преступников. Вряд ли они будут красть картошку на рынках. Им нужно оборудование – газозаправочные станции, как минимум. Такие сейчас есть только в музее истории человечества. Возможно, стоило бы усилить там охрану.       Ханджи утверждала, что им потребуется несколько месяцев, прежде, чем они смогут нанести первый удар. Сейчас будет затишье. Будет мирное жаркое лето, за которое они должны отыскать себе место, где можно будет переждать осеннюю непогоду. Их убежище так же следует снабдить всем необходимым – это тоже отнимает время.       Но для такой работы требуется куда больше народу, чем трое. Значит, им нужна команда. Они пройдут по домам оставшихся в живых бывших разведчиков… если узнают, где они живут.       Смена адресов играла Кирштайну на руку. Он хорошо спрятал своих старых друзей, пытаясь уберечь от народного гнева. Он пытался таким образом спасти разведчиков от того, что случилось с Эрвином Смитом.       Но как тогда они нашли Леви? Неужто по запаху чистящих средств, которыми провоняло его жилище?       На первом этаже скрипнула входная дверь, но Кирштайну было все равно. Скорее всего, он просто не запер ее, когда вернулся. Он ведь фактически вполз домой, на ходу стаскивая сапоги и припадая к стенам. Кирштайн тогда с трудом добрался до спальни и рухнул в кровать. Не было сил расстилать постель – так и лежал на покрывале в мокрой одежде, вслушиваясь в шаги на лестнице.       Наконец, дверь спальни приоткрылась и до боли знакомый голос злобно произнес: — Киррррррштайн… Он подскочил, как ужаленный. Еще несколько секунд назад Кирштайну было больно, плохо и лениво, но теперь он почувствовал в себе силы оборонятся. - Йегер! Как ты меня нашел? Эрен подошел ближе. Даже в темноте было отчетливо видно, что он не изменился за прошедшие десять лет. Да, стал выше, мужественней… но изумрудные глаза все так же были полны гнева. — Я просто спросил прохожих. Кирштайн остолбенел. Ну конечно! Самые сложные ответы, как правило, имеют простые решения. Эрен просто спросил, где живет начальник полиции. Наверное, точно так же они спрашивали и насчет дома Леви. — Что тебе нужно? — Кирштайн, это что, допрос? — Конечно, я же полицейский. — ХУЕЦЕЙСКИЙ! – взревел Эрен.       Первый удар Кирштайн пропустил. Он попытался уклониться, но кулак мазнул по щеке. Кирштайн понял, что давно уже не дрался. Что до этого момента в его жизни не было место опасности, он давно не конфликтовал ни с кем. Злился, орал, отчитывал… но не бил. Именно поэтому Эрен побеждал, нанося удар за ударом. Тогда Кирштайн принял решение бежать. Оно было продиктовано паникой и болью, но никак не разумом. С трудом сбросив с себя Эрена, он быстро поднялся и отпрыгнул к стене. — Идиот! Какого черта ты творишь?! От тебя всегда были одни неприятности!       Эрен подскочил к Кирштайну. Снова удар. На этот раз куда болезненней. Йегер попал в солнечное сплетение и тот забыл, как дышать. Боль согнула его пополам, но он нашел в себе силы выкрикнуть: — Микаса Аккерман погибла из-за тебя!       Эрен сжал кулаки. Даже в темноте было видно, какую жуткую гримасу боли и ненависти представляло его лицо. — Не смей. Произносить. Своим. Поганым. Хавальником. Ее. Имя, - процедил Эрен сквозь зубы, делая шаг в сторону Кирштайна. - Микаса любила тебя, а ты даже не понимал этого!       Эрен был в бешенстве. Самые разрушительные силы на свете – это эмоции. Боль. Злость. Страх. Отчаяние. Они выжирают человека изнутри, вынуждая его уничтожать то, что его окружает. Кирштайн понимал, что эти его слова вполне могли бы стать последними, но продолжал говорить. Слова были единственным оружием в его руках. И Кирштайн знал, что зачастую они ранят куда сильнее, чем просто удар по лицу. — Ты не заслуживаешь даже волоса с ее головы, Йегер!       Тупик. Точка. Затишье перед взрывом. Сквозь пелену ужаса и боли Кирштайн наблюдал, как медленно рука Эрена тянется ко рту. Сейчас будет вспышка и этот дом рухнет. Он на секунду задумался о том, будет ли больно умирать? — Нет.       Раздался тихий глухой звук, как будто кто-то дунул в маленькую трубочку и Эрен замер, так и не успев укусить себя. На его лице отразилось искреннее недоумение, словно такого поворота событий он никак не ожидал. Йегер медленно поднял голову и тихо сказал: — Зачем ты… Конец фразы превратился в бормотание. Эрен начал падать, закатив глаза. Тихий дрожащий голосок, который Кирштайн ни с кем не перепутает, зашептал: — Вот так, молодец, успокойся… Эрен злобно мычал, пытаясь что-нибудь сказать. Его парализовало и теперь он, словно тряпичная кукла, повис на руках Армина Арлерта. — Полежи немного, Эрен…       Армин осторожно уложил парализованного ядом друга на пол, выдернул из его плеча небольшой дротик, оперенный серыми утиными перьями, и зажег маленькую лампу на прикроватном столике. Кирштайн выдохнул, сползая вниз по стене. Слабый источник света вдруг показался режущим глаза дневным солнцем. Голова кружилась, тело болело, а сознание отказывалось признавать все происходящее вокруг правдой. В темноте закрытых глаз то и дело вспыхивали ярко-красные дымчатые пятна. — Жан-Жан-Жан…       Теплая ладонь коснулась лица, и Кирштайн открыл глаза. Об этом поступке он успел пожалеть уже через секунду. Армин не сильно изменился, только черты лица стали чуть острее. Все те же голубые глаза, все тот же нос картошкой. Изменились только волосы – они стали немного длиннее. Кирштайн осторожно протянул руку и накрутил на палец тонкую светлую прядку. Мягкие, чуть вьющиеся от влаги, густые. — Ты вырос, Жан… — грустно сказал Армин, — у тебя теперь другое лицо… такое уставшее… — Ошадиная модда… — пробубнил Эрен. — Тебе нужно поспать, Жан… Немного поспать…       Он уже был согласен на все, покорно приняв маленькую черную ягодку из рук Армина. С каждой секундой дышать становилось все тяжелее. Будто завороженный, Кирштайн ласкал языком чужие пальцы, краем глаза отмечая, что Армин смущенно отводил взгляд. Но руку не убирал, позволяя продолжать, двигая ими в такт движения языка.       Сон медленно накрывал сознание, последней связью с реальностью остались только эти божественные солоноватые пальцы, сладкие, как и их обладатель. — Спи, Жан…