860

      Жан Кирштайн проснулся обновленным.       Тело вдруг стало легким, словно перышко, а голова – на удивление ясной. То утро можно было назвать лучшим пробуждением в жизни. Все светло, все легко и спокойно. Как будто тиски, сжимавшие так долго голову и сердце, вдруг разжались, освободив Кирштайна от тревог и тоски. Он выспался, впервые за долгие годы.       Утренний чай в стакане был крепким и сладким, булочка на завтрак имела неповторимый вкус свежего хлеба. Мир обрел краски: медово-солнечное утро, снежно-белые простыни, темно-бурый блестящий стол… и небо, голубое, как чужие глаза.       То утро стало особенным. Оно было не просто началом нового дня, а еще и началом новой жизни. Жизни, в которой хотелось просыпаться по утрам.       Первым приказом, который Кирштайн отдал тем утром, был приказ о слежке. — Саша и Конни Спрингеры, Дот Пиксис, Кейт Шадис…       Кирштайн включил в список всех, с кем когда-либо разговаривали Йегер и Арлерт. К сожалению, ничего о связях бывшего капрала он не знал. — Их жизни просты и обыденны. Но… если Саша заберет ребенка из яслей на пять минут позже обычного, если Пиксис вместо самогона возьмет в баре фруктовое вино, если Шадис вместо шахмат предпочтет сыграть в карты – докладывайте мне. О любых малейших изменениях в их поведении. То, что покажется вам незначительным, может являться ключевой зацепкой в деле «Арлерта». И поднимите мне все документы на бывшего капрала разведки. Я хочу знать о нем все: где родился, как жил, с кем общался вплоть до момента своего исчезновения.       Единственные два человека из разведки, в которых Кирштайн был уверен – это Моблит и Ханджи. Он прекрасно понимал, что для бывшего майора все происходящее – лишь очередной эксперимент, за которым она наблюдает. Это игра разумов, а Кирштайн в ней – просто фигура на шахматной доске.       А что касается Моблита – он не станет спорить с Ханджи. Он просто фиксирует промежуточные результаты этого эксперимента.       Ханджи стала кем-то вроде консультанта, она одна могла предсказать вероятные шаги преступников, ведь, в отличие от Кирштайна, она не только дружила с ними, но еще и наблюдала. Анализировала. — Я полагаю, что они не будут задействовать никого из тех, за кем ты приказал следить, - с насмешкой сказала Ханджи. — Все собрание она просидела за дверью, слушая, как начальник военной полиции раздает указания и собирает отчеты. После того, как главы региональных отделений покинули кабинет, Ханджи и Моблит вошли к Кирштайну. — Почему? — Возможно, потому что знают о слежке. Это логично – предположить, что за теми, с кем они могли общаться и кому могли доверять, будет установлено наблюдение.       Моблит прошел к столу, взял толстенную папку с отчетами о кражах за последний месяц и начал перелистывать, устроившись на стуле. — Еще я усилил охрану в музее. У них есть УПМ, а газ имеет свойство заканчиваться. Газозаправочные станции уничтожены уже лет восемь как… а в музее в Стохессе осталась.       В то утро Ханджи много улыбалась. Она не могла не заметить изменений, произошедших с Кирштайном за одну ночь. Мальчишка расцвёл и посвежел, ему явно очень хорошо спалось. Но бывший майор не решалась спрашивать – это не имело отношения к их делу, как ей казалось.       Ханджи предполагала, что они могут заняться воровством, чтобы обеспечить себе достойное существование в убежище. Но почти все преступники, о которых упоминалось в отчетах по кражам, вскоре были пойманы. Кроме одного… — Я нашел, — тихо шепнул Моблит. — Что там? — В одной деревне недалеко от Троста пожилая женщина написала заявление о том, что титан украл у нее ванную. Два дня назад.       Кирштайн подошел ближе, через плечо Моблита заглядывая в раскрытую папку.       «…он был очень деликатным пятнадцатиметровым юношей…», - писала дрожащей рукой старая женщина, - «он отсоединил все трубы и аккуратно протащил ванную через проход, стараясь не задеть наличники на двери…» — Вот, блин, зачем им ванная?! — всплеснул руками Кирштайн, — хотя… да, я б на месте Йегера чаще мылся, может, вонял бы меньше!       Ханджи рассмеялась, припоминая «старого доброго чистоплюя Леви». Конечно, она не ожидала, что ради чужой прихоти и страсти к гигиене, Эрен Йегер использует свою силу и напугает старушку, но реальность иногда противоречит логике.       Кирштайн так и не решился ей сказать о том, что произошло. Шли дни, недели… Все произошедшее казалось ему слишком личным и не имело отношения к тому, что происходило вокруг.       А на улице тихо умирало лето. Ночи становились все длиннее и холоднее.       Кирштайн снова ждал, только уже сам не знал – чего именно. То ли удара в спину, то ли открытого противостояния. Но больше всего он жаждал встречи с тем, кто вернул ему вкус жизни. С тем, кто являлся ему каждую ночь во снах.       Кирштайн бежал от этого днем, но по ночам невозможно скрыться от самого себя. Невозможно сопротивляться наваждению, возбуждению и напряжению. Память снова и снова подбрасывала один и тот же образ, словно дрова в костер. И пламя пылало в сердце, не выжигая, но согревая своим теплом. Кирштайну было достаточно собственной руки и фантазий, больных и глупых. О том, что может случиться в будущем, он старался не думать, ровно до тех пор, пока ночную тишину не разорвал очередной телефонный звонок. — Музей Истории Человечества в Стохессе ограблен!

***

      Леви ни секунды не сомневался. Все происходящее казалось ему настолько правильным и логичным, что он даже не задумывался о том, что делал. Это дело казалось ему таким же обыденным и естественным, как чистка зубов по утрам. Его вели инстинкты.       Отточенными движениями пальцев и отмычки он вскрыл замок, пока Эрен разбирался с полицейским. Тех, кто караулили центральных вход в музей, Йегер предпочел просто парализовать из дротика.       И, разумеется, они вошли через главный вход, двумя синхронными ударами ног распахнув широкие двустворчатые двери. Леви, конечно же, не привык так работать: никакой скрытности, никакой утонченности. Грубая шумная сила, которая тут же приковала к себе внимание.       Эхо удара в дверь разлетелось по музейным залам, многократно отражаясь и повторяясь. И, едва они вышли на середину холла, как на них были направлены штук пятьдесят начищенных ружей полицейских. В темноте поблескивали черные дула, но Эрен только сдвинул брови. Ему не впервой находиться под прицелом, ему не в новинку быть окруженным теми, кто желает ему смерти.       Леви оглядел толпу. Эти бравые парни с заряженными ружьями не боятся коротышек в масках. Им просто хочется спустить поскорее курки, взрывая пулями чужую горячую плоть, и отправиться домой с дежурства, кушать мамины каши и в кошмарах видеть своих жертв.       Они все здесь, в этом зале – потенциальные убийцы. Их готовили не к битвам с титанами, их учили убивать других людей. Им внушили, что нет никого сильнее полицейского. Они здесь власть. Они здесь закон. — Вы арестованы за несанкционированное проникновение…       Леви даже не вздрогнул, услышав громогласный голос начальника подразделения. Он уже видел нечто подобное, слышал нечто похожее. Какими смешными и по-детски серьезными показались ему эти ребята. Маленькие мальчики с промытыми мозгами, испуганные настолько, что готовы убивать.       У половины из них начали трястись руки – для полицейского была ужасна мысль о том, что его не боятся. Что внимательные зеленые глаза мужчины, чье лицо от переносицы до подбородка скрыто маской, бесстрашно смотрят на них, не признавая ни власти должности, ни силы оружия. — Поднимите руки вверх так, чтобы я их видел…       Леви и Эрен синхронно подняли руки. Вверх взметнулись четыре бутылки, зеленое стекло блеснуло в тусклом свете керосиновых ламп и рассыпалось на мелкие кусочки от выстрелов.       Полицейские не поняли, зачем стреляли по бутылкам – сработал какой-то рефлекс. Но содержимое бутылок, зажжённое горячими пулями, начало дымиться.       Через несколько секунд все помещение музея заволокло терпким дымом. Началась беспорядочная стрельба – никто из них уже не видел, куда стрелять, никто уже не слышал приказов и не был способен думать. Страх овладел полицейскими, заставив их глубоко и часто дышать. — Это же… это… Это гнооооомик!       Из дыма в сторону Леви и Эрена направился один из полицейских. На его лице была широкая улыбка, он бросил ружье и, дружелюбно раскинув руки, направился в сторону тех, кого еще две минуты назад хотел застрелить.       Леви нервно дернулся и увернулся от объятий, спрятавшись за Эреном. Теперь ситуация его действительно пугала. Именно об этом предупреждал Армин, когда говорил, что эти бутылки со смесью заставят полицию перейти на сторону воров. — Им плохо? — тихо спросил Леви. — Да все хорошо! — отозвались полицейские вразнобой.       Дым медленно рассеивался. Вся охрана музея была отравлена. Кто-то сидел на полу, тихо хихикая, а кто-то, прислонившись к стенам или застекленным экспонатам, рассказывал сослуживцам забавные истории. Тут и там раздавалось глуповатое хихиканье девушек. — Что у тебя на спине?! — Что у меня на спине?! — Это единорог! У меня единорог на спине! И на руках!!! От черт, у меня вся куртка в единорогах!!! Пресвятые стены, да вы все в единорогах, парни!!!       Полицейские хохотали, побросав ружья. То, что произошло с ними две минуты назад, они уже и не помнили. Сейчас их больше занимала собственная униформа и нашивки на ней. — Единороги-хуероги, ахахаха!       Леви неожиданно был доволен тем, что видел. Жалкие беспомощные людишки, катающиеся по полу от смеха. Теперь они не причинят вреда, и можно без проблем взять то, зачем пришли.       Эрен разбил стекло прикладом одного из ружий, «одолженного» у какой-то заливающейся смехом девушки-полицейской. Она, кажется, хотела замуж за «зеленоглазого красавца в маске». — Эй, парни… вам помочь?       Как раз в тот момент, когда Эрен и Леви уже ухватили газозаправочную станцию с двух сторон и думали над тем, как бы ее утащить, рядом возник начальник охраны музея и, сверкая глазами, предложил свою помощь. — Нет, не стоит, - холодно сказал Леви. — Эй, вы, навались! Мы должны помочь гномикам вернуть их золото! — Ура гномикам!       Несколько крепких парней, хихикая и пошатываясь из стороны в сторону, взяли на себя тяжелую ношу Эрена и Леви и донесли ее аккурат до главного входа. — Огромное спасибо, — добродушно отозвался Эрен, — дальше мы сами!       То, что произошло на глазах полицейских, осталось в их памяти, как самое смешное событие, которое они только могли наблюдать. Маленький зеленоглазый гномик в маске из консервных банок внезапно укусил сам себя и стал… драконом? Троллем? Кем?       Обращение Эрена в титана сопровождалось громогласным смехом отряда полиции. Все вышли провожать его на крыльцо, махали руками, смеялись и даже спели невпопад какую-то старую песенку.       Леви взобрался на шею титана-Эрена, вцепился в волосы и зажмурился как можно крепче. Все происходящее было настолько абсурдным, что не могло быть неправдой. — Поехали, Йегер.