860

— Приееееехали!       Жан Кирштайн был раздражен, растерян и зол. Ничего более дерзкого и сумасбродного он еще не видел. Несколько минут назад он разговаривал с начальником охраны музея, который только и мог, что твердить про дымное наваждение и накатившее желание помочь «гномикам» похитить ценный экспонат.        Люди были растеряны и сбиты с толку. Полночи они просидели в залах музея, хохоча над своей униформой, а когда, наконец «протрезвели» - не смогли сказать, что именно заставило их поступить так.       Ядовитый дым, заставлявший людей смеяться и совершать абсурдные поступки, показался командиру куда более страшным оружием, нежели превращение в титанов и убийства. Никто не пострадал физически, но моральные мучения заставили нескольких гордых полицейских Стохесса написать прошение об отставке.        Им была невыносима сама мысль о том, что они смеялись над тем, что считают священным. Над униформой и символами. Преступники не просто дерзко ушли из-под носа, они ушли под смех и песни тех, кто должен был их поймать.       Жан Кирштайн шел по широкой светлой галерее королевского дворца и чувствовал себя так, будто ему с размаху дали оплеуху. Будто его опрокинули на спину тем старым приемом именно в тот момент, когда он готов был протянуть открытую ладонь для рукопожатия.       Горько. Больно.       Из него будто вышибли всю ту теплоту, что он испытывал к одному из преступников, как ударом под ребра вышибается воздух из легких. И теперь можно только задохнуться от злости на самого себя, наивного дурака, который поверил чужой ласке.       Королева ждала его в конце галереи, окружавшей пышный цветущий сад. Когда-то давно эта хрупкая девочка осталась единственной выжившей из семьи Рейсс и, скрепя сердце, приняла бразды правления человечеством. — Госпожа Хистория, — Кирштайн низко поклонился, как того требовали правила приветствия королевской особы, но молодая женщина лишь взмахнула рукой: — Жан, перестань.       Она вся была соткана из света. Легкое платье, кружевной корсет, длинные белые рукава и распущенные золотистые волосы. Она сама была светом: тихий голос, нежные руки, мягкая улыбка и добрые голубые глаза. — Хочешь чаю? — Да, ваше величество… — тихо ответил Кирштайн.       Он преклонялся перед ней. Трепетал, как глупый подросток, каждый раз, как она нежно, почти невесомо, касалась его. В этот раз он тоже вздрогнул в тот момент, когда королева Хистория ласково погладила его по руке. — Эрен и Армин поступили нехорошо, - тихо начала она, - им надо было сразу идти ко мне. Я бы поняла, я все простила бы… Мне не хочется быть их врагом, Жан. Но они сами выбрали меня, как цель, с которой стоит бороться. Это… так больно…       Хистория прикрыла глаза и, взяв крохотный легкий чайник, расписанный цветочными узорами, разлила чай по маленьким чашкам. — Им не стоило уходить во внешний мир… Он извратил их умы настолько, что теперь они готовы выступить против своих друзей. Они видели за стенами смерть и горе так долго, что теперь им неприятно счастье и мир. Как будто десять лет они блуждали в темноте и теперь свет противен им настолько, что они готовы уничтожить все то, что мы с тобой, Жан, строили столько лет.       Хистория встала из-за стола и подошла к краю галереи, глядя на маленький внутренний садик. — Посмотри, как все цветет, Жан. Посмотри, как хрупка красота цветка. Посмотри же…       Кирштайн встал из-за стола и посмотрел на сад. Пышные цветы, яркая пестрая зелень и журчащий фонтанчик. Все живое, трепещущее, шелестящее. — Цветам не нужен весь мир, чтобы цвести. Им нужно немного земли и воды… и любви…       Хистория взяла Кирштайна за руку. — Не позволь им разрушить все. Не позволь им растоптать наш цветущий садик, в котором каждый цветок взращен кровью наших друзей.       Кирштайн смотрел на сад. Теперь он видел не только пышную зелень и разноцветные бутоны, но и желтизну увядающих листьев. Видел, как нежные лепестки чернеют и сворачиваются в крохотные трубочки, как легкий августовский ветерок подхватывает и несет по кругу опавшие листья.        Этот сад будет увядать. Зеленые листья опадут и превратятся в черный перегной, выпавший белый снег подчеркнет уродство кривых стволов сухих люпинов. Красота превратиться в уродство, чтобы снова расцвести весной. — Не позволь им, Жан…       Кирштайн закрыл глаза и почувствовал на своих губах легкий поцелуй. В любой другой момент его жизни, случись с ним подобное, он давно уже подобрал эту женщину и поволок ее в спальню. Но сейчас… он представлял на ее месте кого-то другого.

***

      Армин знал, что все будет отлично. Дискредитировать военную полицию оказалось проще простого. Отравленные дротики, галлюциногенные грибы, щедро подмешанные в паек, и дымовые шашки c каннабиноидами делали свое дело.       Уговорить одного из самых крупных поставщиков пайка не составило для Армина особого труда. Он лично выбрался из убежища, несмотря на отсутствие зимней одежды, и отправился в Даупер.       Особняк Спрингеров был самым большим в деревне. Его крыша возвышалась над прочими огромной заснеженной горой. Армин неуверенно толкнул створку огромных ворот и пробежал по узкой дорожке, петлявшей между сугробами.       Армин почти удивился, увидев Сашу все такой же стройной. Он наивно полагал, что от бесконечного поглощения пищи ее рано или поздно раздует. Но женщина на пороге обладала весьма аппетитной фигурой… и громким голосом. — Неужели это ты! — Саша кинулась обниматься, Армин выдохнул и расслабился в ее объятиях.       Он тоже очень скучал. — Я так устала видеть твое лицо на проклятых плакатах «В розыске»! У тебя ведь совсем не такой нос! Скорее заходи! Ты, наверное, ужасно голоден и замерз!       Армин прошел в огромную богато обставленную гостиную. Он не боялся Саши, ни на миг не задумался o том, что она может вызвать полицию. Он доверял ей, как бывшему члену разведки. — Берт! Берти! Бертольд! Поставь чайник!       Армин остолбенел. Ему показалось, будто его сердце сейчас рухнет вниз. Такого поворота событий он никак не ожидал. Судя по его данным, Саша была замужем за Конни, a Бертольд Фубар давно умер.       Услышав бодрые шаги в коридоре, Армин приготовился к худшему, но навстречу ему вышел… маленький мальчик в огромном растянутом свитере. Ребенку было не больше восьми лет от роду, он внимательно осмотрел одетого не по погоде Армина и спросил: — Сколько ложек сахара?       Армин жестом показал, что две и прошел в гостиную следом за хозяйкой дома. Все помещения в доме были огромными, теплыми, светлыми и пустыми. Несмотря на богатство, Саша и Конни не держали прислугу, предпочитая все делать своими руками. Возможно, именно отсутствие чужих людей делало этот дом таким уютным. — Почему ты решила назвать так своего сына? - осторожно спросил Армин, устраиваясь у разожжённого камина. — Ну знаешь… он был таким большим, что едва не порвал меня при родах, — улыбнулась Саша.       Армин скривился. У него было, пожалуй, слишком богатое воображение и он без труда представил «порванную» Бертольдом Сашу. — У меня еще двое, пойдем, я тебя познакомлю.       Армин почему-то даже не удивился. Он всегда верил в Конни и ничуть не сомневался в том, что однажды у него будет большая семья.       Саша познакомила его со старшим сыном, который в подробностях расспросил об Эрене Йегере и заявил, что вырастет таким же. Затем она отвела Армина в комнату к малышке Микасе. Это была тихая пятилетняя девочка c внимательным взглядом и задорными каштановыми косичками. После настал черед самого младшего. — A это наш малыш Конни Спрингер Второй, - Саша наклонилась над колыбелью и достала из кроватки маленький сверток. — Он… очень похож на отца, — смущенно проговорил Армин, принимая из рук Саши ребенка.       Младенец заплакал. — Да, похож, — согласилась Саша, — лысый, маленький и орет… — Получается, что все дети похожи на Конни… даже те, которых сделал не он, — улыбнулся Армин, держа в трясущихся руках маленький орущий сверток.       Ему еще никогда раньше не доводилось иметь дело c младенцами. Они маленькие, нежные, тёплые, хрупкие… и ужасно шумные.       Почему-то Армину вдруг захотелось уйти. В этом доме все хорошо: прекрасные дети, прекрасная семья, налаженный бизнес. Он осознал то, o чем говорил Леви. Никто не пожертвует всем эти ради какой-то там «свободы».       Каждый получил то, o чем мечтал – Жан стал начальником военной полиции, Саша получила неограниченный доступ к продуктовым запасам человечества, Конни создал семью c любимой женщиной.       Это только кажется, что птица страдает в неволе. На самом же деле в клетке есть еда , вода и тепло и ради этого вполне можно пожертвовать свободой полета.       Они вернулись в гостиную, где старший сын уже накрыл маленький столик, поставив на него две большие чашки c ароматным чаем. — Так зачем ты здесь? — спросила Саша.       Армин тяжело вздохнул и рассказал все. Об Эрене, o том, что Леви жив, o том, как он планирует поступить дальше и чего они хотят. Он прекрасно понимал, чем рискует и догадывался, что Саша откажет ему.       Он больше не «хороший человек», он просто смутьян и революционер, который не нашел себе места в этом новом мире, до боли похожим на тот, что был раньше.        Не построил дома, не женился, не посадил дерево, не вырастил сына… просто скитался десять лет по внешнему миру и не нажил себе ничего, кроме удава в коробке да десятка желто-черных древесных лягушек. Мечта сбылась: он увидел и море, и пустыню… но дальше что делать? O чем теперь мечтать? — Странный ты человек, Армин Арлерт… — тихо вздохнула Саша. — Я странный? — возмущенно спросил Армин, — ты назвала своего первого ребенка в честь Колоссального Титана! — Ты предлагаешь мне рискнуть всем, что у меня есть во имя какой-то странной и глупой цели, в которой я сильно сомневаюсь, - проговорила Саша и, подойдя к серванту, достала оттуда какую-то бутылку. — Ты просишь меня предать Жана и Кристу, которым я обязана всем. Просишь меня поставить под удар все, что я имею сейчас только ради твоих идеалов свободы?       Саша откупорила бутылку и, запрокинув голову, сделала огромный тяжелый глоток. — Да, — тихо ответил Армин. — Я согласна, — прохрипела Саша, расплываясь в хищной улыбке, - мне давно хотелось выйти на охоту!