Еще одно предательство

С того утра Румпельштильцхен и Белль проводили весь день до самого вечера вместе. Чаще всего вдвоем. Бэю быстро наскучило торчать с взрослыми, бегать и играть со сверстниками было куда увлекательнее. Это сперва видеть вблизи самую настоящую принцессу было все равно, что повстречаться с самой натуральной феей. Вскоре, прежде всего, из-за своей доброты, приветливости и сердечности, Белль превратилась для мальчика просто в большую красивую тетю. Чей приход сопровождался лакомствами, а уход столь же сладко пахнущим поцелуем в щеку. Маленькому Бэю нравилось думать, что тетя Белль его мама. Особенно легко это представлялось, когда они были втроем. Взрослым тоже вскоре надоело церемониально торчать с принцессой, наблюдать за уроками ткацкого мастерства (вернее, за Их Высочеством) и слушать байки, которые неутомимо травил новоиспеченный сэр. Без сомнения, не настолько деревенский дурачок, раз из грязи да в рыцари допрыгнул, чтобы позволить себе с будущей королевой что-либо неуместное. Будь тут даже на что засматриваться (о чем всерьез и подумать смешно), по сравнению с молодым и красивым сэром Гастоном, принцесса Белль сама прекрасно знает, как важен для ее разорившегося в хлам отца брак с семейством Гастона, у которого он и так по уши в долгах. Так что торчать с этими двумя — только неуместно льстить самомнению прядильщика тем, что (настолько!) благородное семейство может видеть угрозу в его физиономии. К тому же, одной только принцессе все не никак приестся в сотый раз слушать одну и ту же историю про двух молоденьких идиотов из королевства Верона. Очень поучительная, правильная история, вот до чего непослушание родителям доводит! Принцесса Белль не раз смахивала украдкой слезы изящным кружевным платочком, пока ее слушала, так ей было жалко Ромео и Джульетту. Придворным было жаль, что принцессе не меньше нравилась и история про какого-то сумасшедшего доктора. Который, вместо того, чтобы, как положено, лечить больных, носился повсюду в поисках приключений. А так же каких-то волшебных предметов, ковчегов, самоцветов, кубков, хрустальных черепов… Но что с больного на всю голову доктора Джонса взять? *** Румпельштильцхен наслаждался каждой проведенной с Белль секундой. Впитывал их, подобно растрескавшейся от засухи земле, каплями живительного долгожданного дождя. Тогда как изнуренная душа алкала все смывающего на своем пути ливня. При встрече с Белль на людях, Румпельштильцхен не замечал больше никого вокруг. Наедине все равно не смел взять любимую женщину за руку. Или, после тяжких раздумий, осмелиться пробуждать в ней чувства к нему. Потому для него первого стало шоком, когда он неожиданно для себя же проорал на всю парадную, заполненную высочайшими особами, залу: — Нет! Такого на королевских свадьбах еще не бывало. Принцесса Белль ахнула и уронила букет, сэр Гастон — бульдожью челюсть, король Моррис качнулся и едва не сел мимо трона. Проводящий обряд бракосочетания рыцарь Круглого стола сэр Парсифаль, широкоскулый вихрастый и плечистый русский парень, замер с раскрытой «варежкой». Бэй заливисто рассмеялся и восторженно захлопал в ладоши. Его папа снова был в центре всеобщего внимания и показал себя героем. Как же это здорово, знакомые поварята полопаются от зависти! — Чтооо… — король Моррис негодующе запыхтел и не сумел договорить. — Нет, Белль, не выходи за него! Выходи за меня! Я люблю тебя! — на одном дыхании выпалил Румпельштильцхен, совершенно не соображая, что несет. Но говоря от сердца. О том, что давно было на нем. И прорвалось так исключительно некстати. Ну не мог, не мог же он потерять Белль еще раз! Снова навсегда! Только не это! И что теперь? Казнь, тюрьма? А как же Бэй?! Поздно… Ничего не переиграешь. — Тетя Белль будет моей мамой?! Урррааа, я тоже так люблю ее! Тетя Белль лучше всех! — завопил и заплясал Бэй на месте от радости. — Да как ты смеешь, ты… чудовище?! — грозно проревел сэр Гастон, сбегая по нескольким ступенькам с небольшого возвышения посреди залы. Возмущенно звеня парадными золотыми шпорами, и со злым лязгом обнажая на ходу верный меч. Хотелось ему назвать сукиного сына иначе, но, покосившись на взбледнувшую с лица невесту, сэр Гастон выразился более культурно. Сэру Румпелю не оставалось ничего иного, кроме как выдернуть из ножен собственный, наградной. Висящий у него на боку по случаю торжества, куда его подумали и все-таки пригласили, на свою и его голову. Румпельштильцхену было не до того, чтобы думать, к кому обратился Гастон, к нему, или к его сыну. Времени подивиться дежа вю, и то не было. Время осталось лишь на то, чтобы мысленно выругаться и пожалеть, что сейчас он не может превратить гневливого жениха, мазафака этого, для разнообразия, в горшок для розы. Или еще для каких нужд. Также было некогда бояться того, что мечом он не пользовался очень давно, тренироваться и то последнее время забросил. Да и не умел особо никогда — едва только Румпеля обучили основам защиты и нападения, как отправили на передовую. Саблей он, до стычки с Крюком, конечно, вообще никогда не фехтовал. Но тогда Румпельштильцхен был темным магом. Ему грозило погибнуть от простого клинка настолько же, насколько бравому капитану пиратов от руки колченогого прядильщика. Что же он натворил своими словами… Вот и говори правду, которую так любит Беллька! К очередному глубочайшему удивлению собравшихся, бой закончился, едва начавшись. Больше всех удивился мастер боевых искусств сэр Гастон, распластавшийся навзничь и раскинувшийся морской звездой. Больше него, только сам Румпельштильцхен, приставивший острие меча к горлу противника с ходящим ходуном кадыком. Сэра Гастона подвело то, как бездумно он ломанулся в бой, собираясь прикончить наглого выскочку первым же ударом. Решив, что… кхм, чудовище… отродясь, ничего, кроме лопаты с навозом, в руках не держало. — Нет! — прорезал глухую тишину новый отчаянный крик. На этот раз принадлежащий Белль. Все, как по команде, вывернули шеи в ее сторону. Драка на свадьбе — это прекрасно, традиция, можно сказать. Теперь самое время послушать невестин плач, тоже классическое произведение. Свадьба определенно удавалась! Столько шуму и крику! Следующий громогласный крик непременно издал бы Румпельштильцхен, если бы не сумел в последнее мгновение кое-как удержать его в груди. Только не это! Знает он ее! Сейчас она попросит сохранить этому козлу жизнь, в обмен на то, что она уйдет с ним. Кошмар! Хуже не придумаешь! Ломай после этого голову, пошла Белль с ним, потому что за время неспешных долгих и приятных бесед в ней проклюнулась любовь, или потому, что Беллька захотела погеройствовать! Жертв со стороны Белль Румпель не хотел, а как теперь не принять, не оскорбив ее при этом и не унизив?! Как отказаться от того, чтобы забрать ее себе?! — Нет, сэр Гастон, я не могу быть вашей женой, я никогда вас не любила! Я люблю его! — с этими словами принцесса Белль буквально вспорхнула, как птичка, и слетела к Румпельштильцхену в объятия. Одной рукой — вторая была по-прежнему занята мечом и Гастоном. Белль прижалась к Румпельштильцхену всем дрожащим телом, судорожно обнимая за шею обеими руками. Будто стремилась одновременно и закрыть собой, и удержать, и так оно и было. Она давным-давно полюбила этого мужчину, всей душой, сама не заметив как! Но не навязываться же ей было ему, не заговаривать о своих чувствах первой! — Это колдовство! Проклятый чернокнижник приворожил нашу принцессу! Стража, хватайте его! — проорал король Моррис, заглушая тем негодующий мат-перемат сэра Гастона. — Папа! — в страхе схватил Бэй отца за руку с мечом. — Белль, уйди! — выкрикнул в отчаянии Румпельштильцхен, пытаясь отодрать от себя Белль. Что если ненароком заденут и ее?! А как же он был счастлив мгновением ранее, лишь краткий миг… Вот так всегда в его проклятой жизни! — Никуда я от тебя не уйду, Румпельштильцхен, никогда, и не надейся! — прорыдала Белль, почти душа Румпеля крепостью сердечных объятий. И тут… Никто из них троих не понял сразу, что с ними начало происходить. Они как стояли, так и продолжили стоять единой неделимой скульптурной группой. Которую только расколоть можно. А стражники, с мечами наперевес, уже мчались в их сторону, именно это собираясь сделать. Тогда как сэр Гастон вопил, чтобы те и близко не подходили, иначе этот сумасшедший убьет его! Но королевский приказ есть королевский приказ, каким бы идиотизмом тот ни был. — Мамочки… Мы летим! — сипло и восторженно выдохнул Бэй, первым правильно истолковавший странное удаление опасных для жизни стражников. Как и пола от ног. Румпельштильцхен и Белль были слишком поглощены друг другом и бурей метавшихся в них мыслей. Не говоря о чувствах. — Ахххх… — только и смогла прокомментировать Белль, окончательно вешаясь на Румпельштильцхене, когда испуганно поджала ножки. — Воцефак?! — коротко ругнулся потрясенный бывший мистер Голд, порадовавшись тому, что Бэй тут таких выражений не знает, и еще крепче прижимая к себе самых дорогих ему людей на свете. Чувствуя необыкновенную легкость, какой не ощущал никогда прежде. От полета, наверное… Или от близости и ответного признания Белль. Или от того, что крыша едет… Еще как едет — прямо навстречу! *** Румпельштильцхену неоткуда было знать, что-то пало проклятие. Он действительно был проклят. Потому так у него все в жизни и не складывалось. Он был проклят собственной матерью. Которая, однажды, до чертиков злая на бездельника и бабника Малколма, своего так его разэдак мужа, сказала плачущему в колыбельке сыну, что пусть тогда, для справедливости, маленькому засранцу не будет в жизни счастья! До тех пор, пока хотя бы он не пожертвует ради женщины абсолютно всем, что имеет! Именно это сейчас и произошло. Когда Румпельштильцхен, забыв обо всем, выкрикнул свое «Нет!». Вот только к взлету, в тот же день умершая миссис Мальколм, с горя напившаяся и повесившаяся назло мужу, не имела никакого отношения. Но этого Румпель, Белль и Бэй так же не знали. *** Абсолютно никто не понимал, что и почему происходит. Но некоторых прежде всех заботило то, что с этим невозможно ничего поделать. Ведь, если так, кое-кто вскоре будет расплющен о сводчатый потолок тронного зала! Сколь бы подъем ни был медленен, столь же он был и неотвратим. Внизу кричали давно, все, как один. Теперь закричали и девушка с ребенком, зажмуриваясь вместе с бывшим темным магом, жалеющим об утрате своей силы, как никогда прежде. Не сговариваясь, они упали на колени, низко опустили головы и закрыли их руками. Только Румпель, выронив меч, чуть не проломивший башку целящемуся в него из арбалета Гастону, закрыл обеими руками не свой, а затылки Белль и Бэя. Каждый действовал на инстинкте. Сохранить самое дорогое. Ничего не происходило так долго, тогда как до потолка оставались считанные дюймы, что трое летунов поневоле с опаской открыли глаза. Бывший мистер Голд не удержался и еще раз выругался с американским акцентом. — Папа, где мы? — испуганно шепнул Бэй, таращась по сторонам, — А что значит… — Бэй, это плохое слово, не надо повторять его, — как мог, оттянул Румпельштильцхен момент ответа на первый вопрос. — Что это за место? — перепуганная Белль немедленно потребовала ответить на свой. Да если б он знал!