cracks

✝

Всё скатывается в какую-то тёмную, бесконечно глубокую яму, и Чонгук не имеет ни малейшей возможности хоть как-то замедлить падение. Он чувствует себя Алисой, свалившейся в кроличью нору, хорошо ещё, что не Алисой Лидделл, хотя, кажется, что внизу в любом случае окажется чудовище, слепленное из его собственных комплексов, фетишей и страхов. Он не может находиться дома просто потому, что мысли неизменно возвращаются к увиденному ранее, засмотренному до дыр огрызку случайного порно-фильма, и Чонгук просто бродит по квартире, собирая со всех поверхностей вещи и перекладывая на новое место, чтобы буквально через пару минут вновь разнести их по всем комнатам. Он на самом деле не бросает взгляды на брошенный в спящем режиме ноутбук, на самом деле не испытывает почти болезненного желания упасть на стул и просто таращиться в экран, считая секунды — раз-два, раз-два, чтобы в итоге ловить себя на том, что едва дышит и кусает губы до крови. Чонгук просто смотрит — и это правда. Он оставляет вкладку открытой круглосуточно; изредка подходит к ноутбуку, разворачивает браузер и смотрит — минуты вполне хватает для того, чтобы голова начала кружиться и приятно тяжелело в паху. Это вроде как расслабляет, но в мыслях начинается хаос полнейший, и Чонгук просто выпадает из реальности. Он, кажется, уделяет этому немного больше внимания, чем следовало бы. Ох, чёрт. Что у него проблемы Чонгук понимает дня через три. Пять утра — отличное время для того, чтобы попытаться найти безымянное гей-порно. Гугл показывает ему бесконечные блоги в тумблере, сотни репостов одной и той же гиф — всё одинаковое, совершенно одинаковое, до самой мелочи; Чонгук видел это столько раз, что его едва не тошнит. Вереница тегов, среди которых #baekhyun, и Чонгук на самом деле не знает смеяться или плакать. Он на самом деле не понимает, что делает со своей жизнью и где же всё-таки точка невозврата. И не проебал ли он её уже. Японские иероглифы, чей-то кривой английский, порно-сайты с полной коллекцией всевозможных извращений — всё плывёт перед глазами, перемигивается и движется на раз-два; стройные ряды видеозаписей множатся перед глазами, и Чонгук, едва сдерживая какой-то отчаянно-злой скулёж, посылает всё к чертям и запирается на балконе, словно это может отгородить его от всей этой мути, в которой он, кажется, измазался с ног до головы. Он разглядывает серую сонную улицу внизу и ерошит волосы на затылке; утренний прохладный воздух пробирается под домашнюю футболку и холодит живот — и постепенно всё начинает казаться просто хреновым сном. Чонгук думает, что, может, оно и не так страшно. Может, стоит просто подождать, пока оно поболит и само собой пройдёт. Плыть по течению, осторожно огибая камни. Только сказал бы ему кто, не будет ли там впереди водопада. Он прижимается лбом к оконной двери и разглядывает собственную комнату, в которой, кажется, сейчас собрались все возможные ужасы. И злобный подкроватный соплемонстр — это точно не самое страшное, что он может увидеть. Это круче, чем все мертвяки и вампиры, придуманные человечеством за последние тысячу лет. Круче, чем «Сайлент Хилл», «Звонок» или «1408». Это пробирает до костей и потом давит изнутри. Чонгук водит пальцем по запотевшему от дыхания стеклу и повторяет. Просто плыть по течению.

✝

Тэхён — этот тактильный маньяк — он ведь на самом деле отличный парень. Друг, может, самую малость хреновый: не самый добрый, не самый чуткий, но и Чонгук едва ли мог бы служить достойным примером. Они и знакомятся у стеллажей с комиксами, когда Тэхён разглядывает Чонгука добрых три минуты, а потом с авторитетным видом заявляет, что херня этот ваш Капитан Америка. Чонгук честно хочет его избить на месте, но здравый смысл в кои-то веки берёт над ним верх, и он просто кивает, мол, херня так херня, ты-то чего привязался. Он отходит от магазина метров на двадцать, когда ему на плечо ложится худая ладонь — Чонгук оборачивается и почти не удивляется, когда видит Тэхёна. Почти не улыбается в ответ на его улыбку — широкую, зубастую, яркую. У Чонгука не такое железное сердце, чтобы не проникнуться Тэхёном спустя пять минут с их знакомства. Ким Тэхён — этот тактильный маньяк, немного хреновый друг и совершенно ужасный хозяин — он никогда ни о чём не должен узнать.

✝

Чонгук знает разницу между тем, что творится у него в голове, и реальностью, но это на самом деле слабое утешение. Днём он идёт на учёбу, затем встречается с Тэхёном и проводит с ним долгие часы — и ему комфортно, ему уютно, ему не стыдно. Тэхён привычно вешается на него, говорит, что на «Капитана Америку» в любом случае надо сходить, посмотреть на Баки, он же такой классный, а Чонгук рассеянно кивает головой, улыбается и, если честно, готов согласиться на что угодно, лишь бы вот так всегда — легко и вместе. Они заходят к Тэхёну, и пока тот пожирает хлопья, развалившись на полу в своей комнате, Чонгук валяется на его кровати пытается совладать с домашкой, на которую в последние дни положил болт. Тэхён подымает голову от пола и кидает в Чонгука горсть хлопьев, которые изящно рассыпаются по покрывалу, — тот недовольно мычит, выколупывая их из волос, а Тэхён только гогочет довольно и лениво перекатывается по полу, то и дело натыкаясь на мебель. Всё это так привычно и по-домашнему, что Чонгук на самом деле очень-очень не хочет уходить, но темнота опутывает город плотным коконом, а стрелки на часах теряются в районе двенадцати. Чонгук говорит «пока», и Тэхён кивает — его губы расползаются в стороны, и в темноте коридора кажется, что это открывается широкий нарыв. Стоит оказаться за дверью, и Чонгук вновь начинает испытывать странное беспокойство, отдающееся слабой пульсацией в груди. Он раза четыре оглядывается через плечо, пока спускается вниз по лестнице, выходит из подъезда и бродит между фонарных столбов, глядящих на него ярко-оранжевыми стеклянными глазами. Недосып, усталость, излишняя напряжённость — всё это разом даёт о себе знать, и Чонгук останавливается, не дойдя до дома всего сотню метров, и, прислонившись бедром к холодной спинке уличной скамьи, долго разглядывает тёмные окна собственной квартиры. Никаких невидимых монстров. Дома темно и пусто; Чонгук вновь чувствует, как отдаляется весь мир, оставляя его наедине с самим собой — а ему так хотелось бы этого избежать. Он валится на кровать, подтаскивает к себе ноутбук и привычно открывает гиф. Эй, привет, у меня ничего нового, чувак. Не то чтобы Чонгук никогда не думал об этом. О, нет, рано или поздно это должно было случиться. Чонгук откладывает ноутбук в сторону и поворачивает голову — весь его мир сейчас ограничен компьютерным экраном. Последнее, о чём он думает — разграничивай то, что творится в твоей голове, и реальность. Ещё одно правило, которое не стоит никогда нарушать. Он запускает руку в штаны, мягко поглаживает полувозбуждённый член и кусает губы. И не моргает до тех пор, пока не становится больно глазам. Эти ошибки, они одна за другой запускают какой-то странный механизм. Дёргают за ниточки, ведущие к пульту управления апокалипсисом. Словно спускаешь курок револьвера — раз за разом — отлично зная, что в барабане всего одна пуля, которая в итоге размозжит тебе голову. Всё те же две секунды — ничего надуманного, ничего лишнего. Когда Чонгук кончает, в его голове нет ни лиц, ни имён — и это является пусть и слабым, но утешением. Он откидывается на подушку и тяжело дышит, сердце в груди колотится как заведённое. Наверное, могло быть хуже. Чонгук вытирает ладонь о футболку и уходит в ванную, где умывается и зачем-то полощет рот, а потом долго разглядывает своё отражение. Разделяй.