cracks

✝

Это не то, о чём вы можете рассказать своим знакомым за банкой пива. Приятелям в скайпе, пока вы нагибаете топ, расшвыривая толпы монстров и вражеских героев. Лучшим друзьям, когда поздним вечером вы собираетесь вместе и настаёт время охуительных историй. Это не то, что вы сможете озвучить, когда кто-то начнёт рассказывать о своих сексуальных предпочтениях. Маленькие, милые азиатские девушки — таких только обнять и гладить. Или наглые американские девчонки — короткие юбки и большая грудь, на которой пуговицы едва не лопаются. Шумные или робкие, с веснушками на плечах или лёгким загаром. Эти знакомые, приятели или друзья, они будут рассказывать о том, как им больше нравится. Что их возбуждает. Какой опыт у них был. Расскажут о любимых порно-фильмах. Но никто из них не скажет «мне нравится гей-порно». Никто из них не скажет «мне снился мой сосед по комнате пару раз» и не сделает многозначительную паузу, за которой может быть что угодно, правда. Чонгук уверен, что своё грязное бельё надо держать при себе. Ещё один полезный принцип. На самом деле он не испытывает желания ни с кем этим делиться. Наоборот, ему становится дурно от одной мысли, что кто-нибудь может узнать. Зайти к Чонгуку без предупреждения, привет-привет, с ногами на его кровать и взглядом — к экрану ноутбука. Одно неверное движение — и на тебя летит корзина с чужим нестиранным бельём. У Чонгука всё очень плохо. Он не устаёт наступать на одни и те же грабли. Чонгук, он, наверное, совсем дурак, но зачем-то скидывает себе на мобильный файл — две секунды чужой жизни весом в четыреста килобайт — и уходит на учёбу. И всю дорогу в голове — приятная тёплая пустота. Никаких тревог, никакого беспокойства, никаких вскриков потревоженной совести. Полчаса, на которые Чонгук забывает обо всех своих проблемах. Забывает о том, что у него есть проблемы. Чонгук рассеянно слушает преподавателей и чей-то ропот в дальнем конце класса. Чонгук, он ведь примерный ученик, один из лучших всегда и везде, но сейчас он слишком устал, слишком вымотан и, может, ему самую малость скучно. Он долго разглядывает уведомление о непрочитанных сообщениях в катоке — Тэхёну, кажется, опять скучно на парах — но игнорирует их и вместо этого роется в папках. Он закусывает губу, когда пролистывает альбомы Linkin Park, Epik High и Dynamic Duo. Проматывает рандомные селки и смазанные, хрен знает откуда взявшиеся фото. Под пальцами движутся уменьшенные в несколько десятков раз лица — Тэхён, Чимин, Сокджин-хён — и десяток фотографий SNSD времён «I Got A Boy». Чонгук мог бы написать книгу об идиотских поступках. Круче, чем любой приключенческий роман или экшн. Он бы оставил это как напоминание о том, чего делать никогда не стоит. И на форзаце он бы обязательно вывел все главные жизненные правила. Про ссылки, про грязное бельё. Про то, что все эти невидимые монстры, зомбари, вампиры и призраки — они просто в голове. И именно поэтому от них не сбежать. Чонгук открывает файл, и изображение расползается по экрану. Те же грабли. Раз за разом по одному и тому же месту. И с каждым разом — всё болезненней. Может быть, Чонгук просто неудачник, но остановиться не получается. Он кусает рукав пиджака и дышит через раз. Опускает голову так, что чёлка падает на глаза, закрывая половину лица. У Чонгука горят щёки и лоб. Ему даже не нужно держать гиф перед глазами — настолько надёжно он отпечатался в памяти. Чонгук скрещивает ноги под столом и тяжело сглатывает. Яма — эта тёмная кроличья нора, в которую он свалился по неосторожности, — она не кончается.

✝

Чонгук ждёт звонка на перемену и выходит из класса последним. У него стоит, и это как-то неловко. Он пробирается к школьным туалетам и, запершись в тесной кабинке, прижимается спиной к прохладному пластику двери. Эти школьные туалеты — хранители чьих-то маленьких грязных тайн. Эти стены не удивить школьником, решившим снять напряжение на перемене. Чьими-то слезами. Рвотой. Смытыми в унитаз вещами. Надписями на дверях — чёрным маркером кто-то выводит на стенах искреннюю правду. Кто-то мажет сверху корректором и пишет, что-то новое. Раз за разом. Размазанные пятна от простого карандаша. Признания в любви и пожелания скорейшей смерти. Эти стены с помутневшей плиткой, раковины и унитазы видели больше драм и трагедий, чем можно себе представить. Маленький храм боли и слёз. Чонгук падает на крышку унитаза и закрывает лицо руками; член, прижатый к молнии школьных брюк, болезненно ноет. И, может, в этом нет ничего предосудительного. Чонгук расстёгивает пуговицы, тянет собачку вниз, касается осторожно головки сквозь ткань боксеров и выдыхает с облегчением. Прикрывает глаза, касаясь себя, и разводит ноги шире, откидываясь на бачок. Его самую малость колотит от возбуждения, под веками, словно разноцветные фрисби, проносятся яркие пятна; Чонгук сглатывает слюну и запрокидывает голову. Он на самом деле не собирается отвечать, когда чувствует вибрацию телефона в кармане, но потом всё-таки протягивает за ним руку и мажет по экрану, принимая вызов. Он на самом деле не удивляется, когда слышит голос Тэхёна — тот говорит что-то про дураков, неотвеченные сообщения и планы на вечер. Чонгук хмыкает в ответ — глаза закрыты, рука на члене — и облизывает пересохшие губы. Тэхён что-то спрашивает, но Чонгук не может уловить сути — только отдающуюся во всём теле дрожью вибрацию его голоса, пропущенного через динамик. Чонгук просто на секунду допускает мысль, что Тэхён догадается — по тяжёлому вздоху, по всхлипу, по несдержанному стону. Чонгук двигает рукой под неслышимый бой — раз-два, раз-два — а потом говорит (слова застревают в пересохшем горле): — Я перезвоню. Тэхён замолкает, оборванный на полуслове, и Чонгук жмёт отбой. Он возвращается мыслями к тому вечеру, когда случайный клик мыши вывел его на двухсекундный отрывок, вырезанный из сцены чьего-то секса. Движущееся изображение на экране — это белый кролик, за которым Чонгук без раздумий сиганул в узкую нору, даже не подозревая, что там может оказаться. Фишка в том, что если монстров в темноте не видно — это отнюдь не значит, что их нет. Чонгук пропускает момент, когда в его голове тот чувак, забросивший ноги другому на плечи, перестал быть кем-то незнакомым и превратился в Ким Тэхёна. Превратился не в кого-то похожего, даже не в точную, анатомически правильную копию, а на самом деле стал им. Последние несколько дней раз за разом Чонгук смотрит на своего лучшего друга. Неосознанно он представляет его лицо, когда касается себя, и почти чувствует тепло его тела, когда кончает. Чонгук разжимает пальцы — телефон падает на плитку и отлетает куда-то в сторону — открывает глаза и доводит себя до оргазма парой резких движений. Сперма подсыхает на пальцах, боксеры липнут к коже, а Чонгук разглядывает белую пластиковую дверцу кабинки и думает, что эти правила, его, чонгуковы, заповеди стоит написать, вырезать или приклеить на все стены, двери, доски объявлений и фонарные столбы. Вложить каждому ребёнку в дневник, словно памятку, а родителю в бумажник — запихнуть куда-нибудь между пластиковых карт или вместо фото любимого сына или дочурки. Чонгук вытирает руки туалетной бумагой, забирает залетевший в соседнюю кабинку телефон и уходит из школы, не дождавшись конца уроков. Тэхёну он так и не перезванивает.