cracks

✝

Тэхён приходит сам тем же вечером. Чонгук смотрит «Орудия смерти: Город Костей», у него остывшее какао и полное отсутствие желания видеть кого-либо, но Тэхён стоит на пороге и смотрит так, что волей-неволей приходится пропустить его внутрь. Он скидывает кеды кучей в углу прихожей — белые шнурки переплетаются змеями — и проходит мимо Чонгука. Рюкзак отправляется на пол у чонгуковой кровати, Тэхён заваливается на неё и раскладывается усталой морской звездой. Чонгук стоит в дверях, прислонившись плечом к косяку и, если честно, плохо соображает, как себя вести. Тэхён достаёт из рюкзака две банки колы и кидает одну Чонгуку; уголки его губ чуть приподняты в странном подобии улыбки. В том, как изгибаются уголки его губ, Чонгук читает «эй, ты». В том, как слабо блестит его нижняя губа, когда он проводит по ней языком, Чонгук читает «расслабься, парень». Ярко-алый алюминиевый бок холодит лоб, и Чонгук устало выдыхает. У них с Тэхёном на двоих — почти три года дружбы, которые на самом деле многого стоят. Только за всё это время Чонгук так и не свыкся с его способностью помочь расслабиться и держать в напряжении одновременно. Это всё, наверное, в его лице; в том, как он растягивает губы, улыбаясь и обнажая крепкие белые зубы, и ты улыбаешься в ответ, потому что это похоже на вирус счастья, и ты хочешь верить этому странному парню; или в том, как он хмурится, и его взгляд темнеет, а по радужке пробегается золотистая искра — вспыхивает где-то на краю и исчезает, поглощённая чернотой зрачков. И в этот момент он кажется намного старше и дальше — и это странно. Тэхён открывает банку и делает жадный глоток — кадык дёргается под кожей, словно что-то инородное пытается выбраться наружу; Чонгук думает, что ночь, посвящённая просмотру всех фильмов с Чужим, была лишней и тоже приникает к банке. Хорошо, что Тэхён не задаёт вопросов — пока что не задаёт, поправляет себя мысленно Чонгук и опускается на край кровати, задумчиво разглядывая тэхёновы колени. Заглянуть ему в лицо оказывается сложнее, чем он думал, но это едва ли из-за гложущей чонгуковы кости совести — скорее ему просто не хочется, чтобы Тэхён прочитал что-то лишнее в его взгляде. Иногда он умеет слишком хорошо улавливать чужое настроение, а с Чонгуком они ведь не первый день знакомы, знают друг друга отлично, и любой мелочи хватит, серьёзно. Чонгук не сомневается в том, что рано или поздно, Тэхён поймёт, что что-то не так — если, конечно, уже сейчас не понял. Рано или поздно, но Тэхён узнает всё, потому что Чонгук иногда бывает очень слабым и вообще правила создаются для того, чтобы их нарушать. Но пока — пока что он опускает глаза, разглядывая худые тэхёновы колени, и пьёт холодную колу — пузырьки газа вырываются из банки и щекочут нос. Тэхён прижимается щекой к одеялу и смотрит на Чонгука внимательно, его глаза странно поблёскивают в тускло освещённой комнате. Тэхён говорит: — Я останусь у тебя сегодня. Чонгук, если честно, понятия не имеет, что же ему делать. Поэтому он кивает — тёмная чёлка мажет по глазам — и зачем-то добавляет вслух: — Оставайся. Чонгук думает о стенах школьного туалета, видевших столько драм и оргазмов. Безмолвные стражи его маленькой пока-что-тайны. С этим вы не подойдёте к лучшему другу, не отведёте в сторону, чтобы поговорить. У меня есть проблемы. Мне нужна помощь или удар по лицу. Не подойдёте до тех пор, пока ваш лучший друг сам не станет вашей проблемой. Тэхён ищет в складках одеяла затерявшийся пульт и снимает фильм с паузы — герои оживают и история продолжает свой ход. Чонгук забирается на кровать и укатывается ему под бок, прижимаясь лбом к тёплому тэхёновому плечу. Всё постепенно начинает казаться если не проще, то как минимум легче. Эти монстры, со временем они становятся чётче. Проявляется тёмный силуэт, а потом рот и глаза — или на что там хватит воображения. И, когда вы смотрите в глаза придуманных самим собою чудовищ, вы вдруг понимаете: они не бессмертны. Тэхён прижимается губами к краю банки из-под колы, взгляд потерянный, мысли, кажется, то ли о фильме, то ли о чём-то совсем своём; Чонгук разглядывает его краем глаза, и изображение перед глазами превращается в двухсекундную анимацию. Эти монстры, эти чудовища кажутся не такими страшными, стоит лишь включить свет. Тэхён молчит весь вечер и на Чонгука совсем не смотрит; тот молчит тоже, на языке остаётся слабый привкус колы и недосказанности. Они укладываются спать — вытаскивают три одеяла и разбрасывают по кровати, Тэхён надевает старую чонгукову футболку с выцветшим Микки Маусом и уже спустя пять минут тихонько посапывает во сне. Чонгук разглядывает в полумраке его безмятежное лицо и поворачивается к нему спиной. Этой ночью Чонгуку ничего не снится.

✝

Кажется, что Тэхён даёт ему время подумать. Разобраться в себе. Но Чонгук на самом деле ни в чём не уверен. Может быть, они оба чего-то ждут. Какого-то переломного момента, когда всё станет немного яснее. Тэхёну — что творится с Чонгуком. Чонгуку— Просто надо взять себя в руки. Тэхён подмечает всё, каждую мелочь, и на самом деле Чонгук никогда бы не подумал, что он может быть настолько внимательным, но по тому, как становится серьёзным его взгляд, как сходятся на переносице брови, как крепко он сжимает пальцы на чонгуковом запястье, когда тот уходит в себя, понимает: может, очень даже может. Чонгуку становится только хуже. Днём он сам виснет на Тэхёне, обняв со спины, кладёт ему подбородок на плечо и краем глаза разглядывает пятнышки родинок в вороте его рубашки, а вечером часами лежит на кровати, залипнув в потолок, и проматывает в голове одну за другой картинки: Тэхён улыбается — застенчиво или широко и ярко, Тэхён ерошит волосы на затылке или закусывает губу, Тэхён касается Чонгука — у него прохладные сухие пальцы. Картинки распадаются на куски и собираются в новую. Двухсекундная анимация. Лицо Тэхёна, сам Тэхён. Чонгук закрывает глаза и сворачивается калачиком на смятом покрывале. Какой жалкий. Чонгук просыпается рано утром. У него горит лицо, но это не самая большая проблема. Он идёт в ванную и, склонившись над бортиком ванны, засовывает голову под струю ледяной воды. Он стоит так, пока не замерзают уши, не замерзают щёки, пока не спадает возбуждение, пока все мысли не смерзаются в ком. Мокрые волосы облепляют лицо, словно тёмные скользкие водоросли, и Чонгуку кажется, что он не падает в бесконечность кроличьей норы, а тонет. Где-то там его поджидают глубоководные рыбы, которые наверняка будут пострашнее акул из «Челюстей», пострашнее Кракена, протягивающего из темноты свои щупальца, и Чонгуку впервые за эти дни становится по-настоящему жутко. Он возвращается в комнату и забирается под одеяло; плечи дрожат, капли воды скатываются по коже и впитываются в ткань футболки, расплываясь тёмными пятнами. На самом деле всё должно было быть по-другому — светло и радужно, без всех этих внутренних переломов и падений в пропасть — тут вывернутой лодыжкой не отделаешься. Чонгук оглядывается в прошлое и ищет точку невозврата — крошечный ярко-красный огонёк, потерявшийся в ночи — но видит лишь сотни светящихся глаз.