cracks

✝

Следующие три дня Чонгук помнит как в тумане. Воспоминания обрывками бумажных лент мельтешат перед покрасневшими от недосыпа глазами. Ощущения совершенно отвратительные. Тесная кабинка школьного туалета. Мужская раздевалка в северном крыле школы на перемене между математикой и английским. Ещё не остывшая душевая после урока физкультуры. Пустой класс на третьем этаже, задняя парта, исписанная чёрным маркером, и шаткий стул с надписью «лох» на спинке. Чонгук на самом деле не имеет ко всему этого никакого отношения.

✝

Чонгук делает ошибки. Продолжает, даже осознавая, что делает не так. В каком месте проёбывается. Жмёт не на ту кнопку. Неправильно читает знаки. Раз за разом — двухсекундная анимация каждого из его просчётов. Всё из-за невнимательности. Невезучести. Напряжённости. Никто, никто не знает о том, что с ним происходит. Никто не может сказать: «Чувак, да ты в заднице!». Никто не может похлопать его по плечу и снисходительно улыбнуться: «Да ты лузер». Чонгук сам с этим отлично справится. Сделанное когда-то или несделанное. Сказанное или нет. Неправильно истолкованные жесты и улыбки. Прикосновения в неподходящее время, в неподходящем месте, с неподходящим подтекстом. Всё это скатывается в огромный снежный ком, который катится за Чонгуком. Сегодня он не Алиса, сегодня он не Русалочка и не главный герой «Челюстей». У него за спиной — острые пики гор, разрывающие облака на белые лоскуты, словно вату. Всё вверху белоснежное и мягкое, неба не видно совсем, и, кажется, что это идеальный холодный мир. Чонгук летит вниз по пологому склону, камни царапают руки-ноги, снежная пыль летит в лицо, а следом за ним катится этот самый ком, собранный из спрессованных ошибок. И, когда этот шар настигнет его, будет совсем плохо. Всё это будет давить на его грудь, пока не расплющит грудную клетку, не поломает рёбра бесконечным чувством вины и собственной неполноценности. Но пока что Чонгук просто катится, мелкие камушки царапают щёки, одежда — его тряпичная броня, которая должна была защитить от любой непогоды, от любых проблем и волнений — превращается в лохмотья. Тэхён берёт его руку и тянет под козырёк автобусной остановки. Чонгук трясёт головой, смахивая с волос дождевые капли. Ливень обрушивается на город стеной водяных полупрозрачных игл. Они впиваются в землю и асфальт, оставляя после себя тёмные пятна, словно разводы крови на одежде, бьют по лицу — неспособные ранить, но заставляющие вздрогнуть и опустить голову, признавая поражение. У Тэхёна на рубашке расплывается рыжеватое пятнышко; его выкрашенные буквально вчера в рыжий цвет волосы липнут ко лбу и щекам. Они разглядывают друг друга, разглядывают, словно в первый раз видят, и это как-то странно и неуютно, Чонгук ёжится и повторяет себе мысленно, что это от холода, от того, как липнет одежда к телу, а водяные змеи — крошечные блестящие гадюки — пробираются за шиворот. Автобус — ярко-оранжевое, как волосы Тэхёна, пятно — тормозит у обочины, салон внутри подсвечен мягким жёлтым светом, и кажется, что там, внутри, никого. Тэхён, он продолжает держать Чонгука за руку, холодные влажные пальцы крепко держат его запястье. Чонгук кивает, и они бегут к автобусу, к его дверям, раскрывающимся, словно пасть огромной рыбины. Чонгуковы монстры везде, в каждой тени, человеке или дереве, просто он их не замечает или со временем они теряют свой грозный внешний вид, свою ужасающую сущность. Тэхён хватается за поручень и отворачивается к окну, Чонгук разглядывает влажные волосы у него на затылке — концы рыжих прядей чуть подвиваются — и мнёт лямку рюкзака. Самый страшный монстр, что-то вроде мирового босса, с которым он никогда не справится в одиночку— Чонгук ловит взгляд Тэхёна в оконном стекле и улыбается. И очередное правило, завет будущим поколениям и так далее, и тому подобное. «Не смотри в глаза чудовищ». Чонгуку за все эти нарушенные правила-законы светит срок в Аду, там уже наверняка давно подготовили место с его именем на бирке. Город за окном проваливается в черноту, пустой салон залит жёлтым светом, словно они катаются на субмарине. Тэхён оборачивается к Чонгуку, на его ресницах блестят тяжёлые капли, на щеках — мокрые дорожки. Как же тут не смотреть?

✝

Уже у Чонгука дома они забираются под один плед на двоих, так что чонгуковы пятки торчат с другой стороны, и он потирает ноги друг о друга, пытаясь согреться. От Тэхёна расходятся слабые волны тепла, он жуёт рамен, прижав миску к груди, и взгляд у него откровенно безумный. Он скашивает глаза в сторону Чонгука, который играет на телефоне в «subway surfers», мычит что-то задумчиво и толкает его коленом в бедро. Чонгук вздыхает — тяжелее, чем ему хотелось бы — и отбрасывает телефон в сторону. Тэхён молчит, жуёт неторопливо рамен и таращится, и Чонгук на самом деле не понимает, что ему нужно, а играть в гляделки у него нет ни сил, ни желания. Тэхён смотрит не внутрь, Тэхён смотрит сквозь — и в этом, наверное, вся проблема. А потом он опускает миску с недоеденным раменом на пол, подтягивает плед к самому подбородку и говорит: — Так что там у тебя? У Тэхёна на лице вежливое ожидание, участливый интерес в голосе, но Чонгук каким-то шестым чувством понимает, что от него хотят. Он прикрывает глаза и потирает виски — жест, ставший за последние дни дурной привычкой и единственным спасением. Чонгук думает про стеллажи с рядами комиксов, про Железного Человека и Капитана Америку. Про звонки на уроках, потому что Тэхёну скучно — потому что Тэхён скучает. Три года дружбы — молчание и сообщения в катоке в отношении два к одному. Чонгук думает про тэхёнов смех, тэхёновы улыбки и дурацкие рожи; про гигабайты идиотских видео, на которых они то ли пытаются делать каверы на что-то, то ли просто радостно дебилят. Мосты, бетонные опоры и стальные тросы, удерживающие сотни улыбок, взглядов и слов, переправляющихся на другой берег. Про то, что Тэхёну всегда сложно выбрать что-то одно. Сейчас Чонгуку тоже очень сложно. Сейчас он сам вроде как монстр. У Чонгука неплохо получается строить, разрушать, кажется, тоже, а как сохранить построенное — хрен его знает. Чонгук оглядывается назад — в темноте горят жёлтые глаза и где-то далеко-далеко мигает красным огоньком точка невозврата. Все ошибки, все нарушенные правила, они стоят за чонгуковыми плечами, как палачи. Чонгук думает про разрушенную дружбу, про презрение во взгляде и, может даже, разбитое в кровь лицо. И тогда Чонгук улыбается. Выбирается из-под пледа. И открывает крышку ноутбука. Весь мир — череда двухсекундных анимаций. Вскинутые брови Тэхёна, его непонимающий взгляд. Курсор мыши, движущийся по экрану. Чонгук мотает головой, подзывая Тэхёна, и тот послушно сползает с кровати. Усаживается на услужливо подвинутый стул, нахмурившись, смотрит на Чонгука, а потом переводит взгляд на ноутбук. По его лицу ничего не понять. Может, у него в голове в этот момент появляется монстр. Монстр с лицом Чонгука. И, наверное, его собственным. Многорукое и многоликое нечто. Чонгук вцепляется побелевшими пальцами в спинку стула и смотрит вглубь экрана, где едва можно различить мутное отражение. Тёмный силуэт, слепленный из двух совершенно разных людей. И чуть выше — парня, который не настоящий Ким Тэхён, раздвинувшего ноги перед кем-то невидимым. Тэхён разглядывает гиф — разглядывает себя — а потом говорит: — Ты вот так хочешь, да? Чонгук опускает голову и не говорит ничего, считает про себя до десяти и просто касается тэхёнового плеча. И Тэхён, этот невозможный парень, делает очередную просто потрясающую вещь. Он стягивает с себя футболку, забирается под одеяло и поворачивается к Чонгуку спиной — тощие лопатки выпирают под тонкой кожей. Чонгук подымает его футболку и комкает в руках. Он не понимает, что происходит. Тэхён подтягивает одеяло выше, укрывая плечи, и говорит: — Спокойной ночи.