История Скрипача

Было уже темно, когда я наконец встал из-за книг и вышел на улицу. В Париже царило оживление, свойственное всем крупным городам. Здесь жизнь, казалось, не умолкала ни на минуту. Люди были всюду: бедняки с голодным отчаяньем в глазах, аристократы, жадные купцы… Закрыв глаза, я предоставил ветру право вести меня вперед. И судьба привела меня к Парижской консерватории. Прежде я достаточно сильно уважал музыку, иногда посещал симфонические концерты с матерью, когда мы вместе выбирались куда-нибудь. В основном это были представление заграничных пианистов. Но в тот вечер выступал скрипач. Купив билет, я удобно устроился в темной ложе. Мне достались билеты на самом верху, и рядом никого не было. Времени до начала оставалось еще много, и я со скучающим видом принялся разглядывать сидящих внизу и по бокам людей. Как восхитительно было наблюдать за всем этим! Улыбки прекрасных дам, сверкающие ожерелья на их прекрасных белых шеях, пышные платья… Мне нравилось слушать их заливистый смех. А мужчины… ни одна эпоха не смогла раскрыть их лучше, чем тогдашняя. Как удивительно они сочетали в себе изысканность и истинную мужественность. Наконец на сцену вышел музыкант. Он что-то тихо сказал своей публике, и в ответ ему раздался одобрительный ропот. Потом он потянулся к бархатному футляру своей скрипки. Я наблюдал, как он осторожно вынул инструмент и приложил его к подбородку. Как осторожно, как нежно касались его пальцы лакированного дерева! Словно то был новорожденный младенец, которому можно было навредить одним случайным движением. Музыкант прикрыл глаза, на лице его запечалилась легкая улыбка расслабленного и удовлетворенного человека. А потом он заиграл, неожиданно резко ударив смычком по струнам. Мелодия так стремительно ворвалась в мое сознание, что я порывисто сжал подлокотники своего кресла. Широко распахнув глаза, я уставился в темноту. Моя кровь, и без того возбужденная алкоголем, понеслась по венам с сумасшедшей скоростью. А музыка все играла, становясь все громче и громче. Тогда мне казалось, что это вовсе не скрипка играет; я думал, что это кричит моя душа. Обо всем, обо всей моей жизни, обо всех разочарованиях, мимолетных радостях и улыбках. Мысль об этом захлестывала мой помешавшийся ум. Ведь моя душа пела! И в тот момент я впервые за много лет почувствовал, что по-настоящему счастлив. По-моему лицу безостановочно текли слезы. Слезы очищения. Тот восторг, который я ощутил, сложно описать словами. Помню только, как по окончанию концерта, я стоял перед гримерной этого дивного скрипача. От волнения я слишком сильно сжимал чудом где-то раздобытые цветы. Выдохнув, я постучался и услышал тихое: - Входите. Скрипач стоял лицом ко мне, и я впервые обратил внимание на его внешность. Он был невысоким мужчиной лет тридцати с приземистым лицом. У него был облик самого обычного человека, коего можно встретить на любой улочке Парижа. Только одна вещь выделяла его – глаза. В его ясных глазах читалась та страсть и восторженность, свойственная всем творческим людям. Тот внутренний огонь, что заставлял его творить… Мужчина с улыбкой принял цветы, неожиданно тонкими пальцами укладывая их в вазу, распрямляя листики и веточки. А я только и мог, что неотрывно глядеть на него. Я думал, что повстречал наконец ангела во плоти. Несмотря на свою нескладную фигуру, он казался мне совершенством. Я так буйно благодарил и восхищался его игрой, что вконец смутил беднягу. В ту ночь я очень быстро заснул, а на утро не помнил, как добрался до своей комнаты. Следующие несколько дней ничем не отличались от остальных. Я ходил на концерты этого скрипача, пока он наконец не уехал из города. Я просто влюбился в игру на скрипке, и не мог думать ни о чем другом. Никакой из других музыкальных инструментов не привлекал меня так, как это делала скрипка. Клавесины, фортепиано, альты, - все оставляло меня равнодушным. Я был однолюбом, и сердце мое целиком и полностью принадлежало скрипке. Прошла неделя, прежде чем я подумал о том, что могу быть не простым слушателем, а чем-то большим. Сначала я испугался этой своей мысли. Как и любого человека, меня сразил страх и неуверенность. Но я не мог упустить такого шанса. Наконец я преисполнился решимости, взял деньги из сундучка, и двинулся в лавку с инструментами. Продавец критически наблюдал за мной, пытаясь скрыть саркастическую усмешку. В музыке я был полным профаном. Но меня это не останавливало. Я не замечал его насмешливого взгляда, а с жадностью ловил каждое произнесенное им слово. Он рассказывал мне о различных смычках, о древесине, из которой сделана скрипка, о различных изготовителях. А я ничего не понимал. Хотя это и не помешало мне сделать выбор. В тот субботний вечер я возвращался домой, с любовью прижимая к себе купленный инструмент. Удовольствие это было не из дешевых, но я не колебался. Единожды приняв решение, я старался довести его до конца. И хотя я потратил довольно значительную сумму, у меня оставались еще средства, на которые я собирался нанять себе преподавателя. Этому занятию я и посвятил всю свою следующую неделю. Я столкнулся с немалыми трудностями. Никто не хотел брать к себе в ученики двадцатилетнего юношу, еще даже не знающего как правильно держать в руках эту скрипку, не говоря уже о нотах. Все музыканты смеялись мне в лицо, выслушав меня и мою просьбу. После четвертой неудачной попытки я, вконец разбитый, шел по набережной вдоль реки Сены. Погода вновь испортилась; она словно отображала мое настроение. Вокруг туда-сюда сновали люди, в их взглядах, обращенных на меня, сквозило безразличие. Я понял, как одинок. Мне не к кому было обратится со своей проблемой, спросить совета. Нет, я не могу написать отцу. Он бы не понял меня. Никогда. Ни за что. В этом я не сомневался ни минуты. Уж лучше было самому тихо сходить с ума, чем встретить насмешку и неверие родного человека. Я стоял, положив руки на перила, и смотрел на водяную гладь. Все окрасилось в серые тона: небо, вода, и даже дома. Мне вдруг захотелось перенестись обратно в Овернь, домой. И тут я услышал это. Тихое пение скрипки, словно раненой птицы, ворвалось в мой мир, уничтожая блеклость и уныние. Окружающий мир снова приобрел краски. Изумленный, я обернулся. Музыкант стоял возле каменной стены, в тени, которая скрывала его черты. Он был беден. Об этом красноречиво говорила его потрепанная одежда и сундучок у ног, в который редкие прохожие кидали монеты. Музыка его была столь прекрасна и возвышенна, что я, зачарованный, двинулся к нему, как бабочка летит на огонь. Я подошел к нему на расстояние примерно двух вытянутых рук, и замер в нерешительности. Но мужчине не нужны были слова. Он закончил свой этюд, и обратил свое внимание на меня. У него были глубоко посаженные темные, мерцающие глаза и мясистый, орлиный нос, говорящий о жесткости и упрямстве. Во взгляде, который он бросил на меня, ясно читалось превосходство. - Нравится? – спросил он, укладывая скрипку. Очарованный, я только кивнул. А потом добавил: - Очень. В глазах мужчины полыхнула радость от комплимента, но потом он снова принял надменный вид. Видя, что я не собираюсь уходить, он нахмурился. - Что-нибудь еще? Это был мой шанс. Я, дрожа от волнения, выпалил: - Может, вы научите меня? Музыкант недоверчиво оглядел меня. - Тебя? Тебе сколько лет, мальчик? Он выглядел раздраженным. Сгорая от неловкости, я пробормотал: - Двадцать. - Слишком поздно, - фыркнул тот. Тон его был категоричным. Он собирался было уходить, но я поймал его за рукав. - Мне есть чем заплатить! Мужчина остановился, вздохнул и спокойно произнес: - Даже если бы я стал тебя учить, то толку от этого не было никакого. Все мое отчаянье грозилось вырваться наружу. - Но почему? – воскликнул я. – Почему никто не хочет даже выслушать меня?! Неужели я так многого прошу? - Проблема в том, что музыканты начинают осваивать инструмент с пятилетнего возраста. Тут важна многолетняя практика, - тон его смягчился. – Мне очень жаль. Я оперся спиной о каменное здание, и опустил голову. - Неужели никто и никогда не выходил за эти рамки? – спросил я едва слышно, глядя себе под ноги. Мужчина встал рядом со мной. - Выходили. Но это были исключительные люди. Они скорее исключение, чем правило, понимаешь? Я закрыл глаза. Неужели мне не суждено даже попытаться? - Я не могу жить без музыки. Музыкант положил руку мне на плечо. - Это единственное, что спасает меня от тьмы, - добавил я. Я даже не понимал, откуда родилось это признание. Никогда раньше мне в голову не приходило выражаться так. Но в тот момент я не обратил на это внимания. Я был на грани отчаянья. Мой собеседник молчал. А потом он сказал: - Хорошо, парень. Давай попробуем. Я уставился на него. - Что? Правда? – мне хотелось плакать от счастья. Вскочив, я порывисто обнял его. - Спасибо, спасибо, спасибо! Он раздраженно отстранил меня. - Я еще ничего не обещал тебе. Мы только попробуем. Его раздраженность нисколько не огорчала меня. Я наконец нашел себе учителя! Казалось, я проснулся после долгого сна. - А как вас зовут? – опомнившись, спросил я. - Моцарт, - ответил он. - Вольфганг Амадей. P.S. Я попыталась максимально правдоподобно представить здесь Моцарта, так как это все-таки историческая и широко известная личность. Но некоторые факты его биографии пришлось изменить, чтобы сюжет был связным. Так что перфекционистов прошу меня извинить:)