История Скрипача

Я со страстью принялся за работу, отдавал распоряжения, бегал по сцене. Актеры беспрекословно слушались меня, не смея возражать. Но некоторых, таких как Элени, пугала моя маниакальность. Неодобрение и сомнение читалось в ее темных глазах, и именно она первой возразила против возвращения всей труппы в театр. - Ты что, хочешь обратить их? – спросила она меня с тревогой в голосе. - Мы создадим общину, мы будем сеятелями зла, - принялся растолковывать я ей. Элени посмотрела на меня с ужасом и ушла, не в силах слушать мои безумные речи. А потом пришел и Лестат. Он был в беспредельной ярости, якобы от моей наглости. Бегал, кричал, что я от него ничего не получу. Презрение у меня в душе смешивалось с отвращением. А в душу закралась мысль о том, что вижу я его в последний раз. И, вопреки всем моим ожиданиям, что-то внутри меня больно кольнуло. Но я отбросил всяческие опасения. И он уехал. Я до последнего не верил в это. Лестат так просто оставил меня, оставил все, что мы пережили вместе. «Стоп, - думал я, злясь на самого себя. – Разве ты не этого хотел?» И я уже не в чем не был уверен. После его отъезда я целиком и полностью погрузился в работу. Ночи напролет писал новые пьесы, которые мои подопечные встречали с искренним восторгом. Мы с Элени сходили в нотариальную контору и добились переименования нашего театрика. Такое событие мы все отметили кровавым пиром прямо на улицах Парижа. А потом случилось еще кое-что интересное. К нам пожаловал наш старый друг. Помню, небо тогда было необычайно ясное. Звезды ярко светили, ветер утих. Сотни горожан не преминули воспользоваться такой возможностью, и отправились на прогулки. Я тогда проснулся поздно, а потом еще долго лежал, уставившись в темное пространство перед собой. Удивительно, но вампиры тоже любят поваляться в «кроватях»… Он пришел бесшумно, как истинный, древний вампир. Каштановые волосы освещались светом луны, отчего приобрели не свойственный им металлический блеск. Он выглядел немного помятым, немного растерянным, но все равно держался как принц. Не имел права вести себя по-другому. - Здравствуй, Никола. Я удивился, но виду не подал. Лишь хмыкнул, мол, когда я висел у тебя в клетке, ты не здоровался так со мной. Арман, очевидно, подумал о том же. - Он уехал? Я сперва помолчал. - Кого ты имеешь в виду? – спросил я, прекрасно зная ответ, но выждал высокомерную паузу. – Да, уехал. Арман кивнул, и я мог поклясться, что в тот момент увидел в его темных глазах печаль. Он подошел ко мне и встал рядом, положив руки на поручни. Я обратил внимание на то, что вблизи его лицо кажется еще более детским. Странное это ощущение – видеть мальчика перед собой, зная, что ему больше трехсот лет. Но ему что-то было нужно от меня, и я терпеливо ждал, пока он заговорит. - Я хочу присоединиться к вам, - тихо, но отчетливо произнес он, глядя вверх на звездное небо. Меня немного раздражало то, что он не спрашивает ничьего разрешения и ведет себя слишком самоуверенно. - Это не мне решать, - ответил я, делая вид, что воспринял его реплику как вопрос. Арман поколебался, и решил уступить. Глубоко вздохнув, он кивнул, и развернулся, чтобы уйти. Но на мгновение задержался, чтобы прошептать: - Прости меня. И он исчез в темноте.

***

Мы собрали Совет, на котором решали, что делать с Арманом. Для него это было ужасно унизительно, но он стерпел. Сидел тихо, в темном углу, сложив руки в замок, уставившись вниз. И нам всем стало жаль его. Он, как и все мы, не выносил одиночества. И мы приняли его. Арман был так тронут, что чуть не расплакался. Вскочил с места, обнял Элени, пожал руку мне. Какая восхитительная была у него улыбка, совсем невинная, и какой дьявольский блеск в глазах! Так он вновь стал нашим лидером. Остальные вампиры очень быстро простили все, что он сделал и, на мой взгляд, слишком быстро. Он вновь возглавлял советы, отдавал распоряжения, а остальные беспрекословно подчинялись. Так я утратил свою лидирующую позицию. Но это мало меня расстроило. Я все больше времени проводил в одиночестве, запертый в нашей с Лестатом старой гримерной, погруженный в свои мысли. Бумаги и чернила стали моими терпеливыми слушателями, которым я вверял самое потаенное. За месяц я написал три пьесы, имевших огромный успех у зрителей, и вынесший наше предприятие на первые уста парижан. Но меня не было на премьерах, не было на репетициях. Каждый день я видел перед собой лишь стены своей комнатки. Конечно, я не мог не выходить, так как мне нужна была пища. Кровь. Но даже она не доставляла былого удовольствия, а просто помогала ненадолго забыться, убежать от тревожных мыслей, преследовавших меня словно по пятам. Химерные образы прошлого преследовали меня. В схожее состояние впадают старики, когда их уставший разум не может более нести тот груз информации, собранный за десятилетия. Только вот я не был стариком; мне было всего двадцать шесть. Иногда апатия сменялась сумасшествием, и я жаждал активной деятельности. Мне хотелось показать себя миру, рассказать о том зле, которое я несу каждую ночь. Моя душа не в силах была этого вынести. Тогда остальные вампиры запирали меня в театре. Конечно, ими двигали исключительно лучшие побуждения, но я люто ненавидел их в те моменты. Кричал, называл их трусами. А они как-то сочувственно смотрели на меня и молчали. Так прошло несколько лет. Случалось, что ко мне приходила Элени. Она была добрее и чувственнее остальных. Мы с ней говорили по душам; случалось, это, к сожалению, не так часто, как хотелось бы. Наверное, я отпугивал ее своими бредовыми идеями. Арман не на шутку злился, когда я выкидывал такие фокусы. Угрожал, но я его не слушал. Все они были трусами, боящимися за свои шкуры – так я их тогда называл. И в один день, когда моя мрачная решимость достигла своего апогея, я чуть не сорвал выступление своим «коллегам». Я выбежал на сцену, и начал кричать, рассказывать людям о нас. Мои волосы растрепались, одежда смялась, а зрители смотрели на меня с недоумением. Они силились понять, являюсь ли я пьяным сумасшедшим, случайно оказавшимся в зале, или же новым актером, - изюминкой в новой комедии абсурда. Вампиры тоже были удивлены, и сначала не нашли в себе сил сопротивляться. Но потом вышел Арман, - лицо его, и без того похожее на маску смерти, стало еще белее. Он схватил меня за руки, и потащил в направлении к гримерной. - Мы – Зло, зло! – кричал я толпе, провожавшей меня удивленными взглядами. - Что ты творишь, идиот?! – выплюнул Арман, развернув меня лицом к себе. При виде его ярости, его страха, меня затрясло в истерическом смехе. - Ты понимаешь, что ты можешь погубить нас всех?! Я не слышал его. Мысли смешались. Мой разум отказывался принять вечность, ожидавшую меня. - Они имеют право… знать правду. Арман заскрежетал зубами и с силой встряхнул меня так, что я ударился затылком о каменную стену. Запах крови наполнил комнату. - О какой правде ты говоришь, мальчишка?! Правды не существует! Я поднял руки в тщетной попытке защититься. - Правда в нас, - прошептал я, глядя в одну точку пустыми глазами. – Правда – в смерти… Арман молча смотрел на меня, копя в себе злость. Глаза его сверкали в темноте, как у кошки. - Все, с меня хватит! – он оскалился, выставив клыки. – Я вразумлю тебя, глупец! Без лишних разъяснений он вновь схватил меня, не оказывающего видимого сопротивления, и повел на улицу. Мы то бежали, то прыгали по крышам. Вечерний ветер обжигал лицо. Не имея не малейшего понятия, что он собирается делать, я испытывал какую-то долю интереса, однако растворившуюся на фоне океана пассивности. Вскоре я обнаружил себя стоящим возле старой башни, - жилища Магнуса, временного пристанища Лестата и места моего обращения. Это здание навевало грустные мысли, несчастливые воспоминая, и я начал вырываться. - Нет, я хочу уйти, уйти, - повторял я тихим голосом, словно ребенок. Лицо Армана исполнилось завидного безразличия. - Ты виноват, и ты должен искупить свою вину. Ты поймешь и простишь. Я не понимал, о чем он, но в душу закрадывались мрачные предчувствия. - Арман, Арман… Остальные сейчас находились в театре. - Арман… Он повел меня по лестнице, в верхние покои, где происходило мое обращение. Намеренно ли он выбрал это место, или же это была случайность, я не знал. Мы остановились, Арман взял в руки нож. Старинный, с красивой резьбой. Я смотрел на оружие, словно зачарованный. Арман был полон решимости. - Ты поймешь и простишь, - повторил он. С ножом в руках он действительно походил на Дьявола. - Арман? Я попятился, с внезапной ясностью осознавая его намерения. Когда он схватил меня, я отчаянно отбивался, но моя сила ни шла ни в какое сравнение с его силой. И он сделал это… С поражающей четкостью я помню то мгновенье. Острая боль разливалась по телу, разум помутился. Кажется, я кричал. И плакал. Да, кричал и плакал. Должно быть, от моих воплей содрогались стены. - Арман, Арман… Злости, как ни странно, я не испытывал. Только жгучее отчаянье и пустоту внутри. А он стоял передо мной, держа в руках мои отрубленные руки, с выражением жалости и презрения, смешанного на его дивном, ангельском лице. Я смотрел на свои оторванные конечности с трепетом и ужасом. В темноте они казались лапами какого-то бледного монстра. Забавно, ведь так оно и было на самом деле. - Ты останешься здесь, - сказал он. И ушел.