Theatre Of Shadows

Я кинусь под пули Со странной надеждой, Что тут тела не спрячешь За гражданской одеждой. Я приду на войну, Что всегда мне так рада. От телесных где ран. Только сердцу услада, Под горькие крики Какого-то гада. Я приду на войну И забуду про боли. Чтобы не сказали Эти глупые тролли - Войну я найду, Даже против воли. Я в войне утону И совесть очищу. Не дам этим демонам Новую пищу. Может кого-то спасу, Что не так уж и важно. Я спасаю себя И вот это и страшно. Я, надеюсь, умру В огне дикой лавы, В этой сранной войне - Жертвой облавы. Anamnesis_morbi

В его собственном ночном небе над лабиринтом сознания разрываются атомные бомбы. Кажется, что наступил день. И Джон бежит, пока видит, куда ему нужно бежать. Небо светлело на востоке. Что он чувствует сейчас? Чувствует ли вообще? - Ты с ума сошёл... – язвительно замечает мужчина. - Я? Нет. А вот идиоты из полиции – да. Первый хотел уже что-то возразить, но ему не дали: - Нет, Майкрофт, не обсуждается, я буду там, и точка. Ты же знаешь, эти мудаки никогда ничего нормально не делают, есть огромный шанс, что киллер сорвётся с крючка, не дай Бог, всё же убив свою жертву. Какая наглая ложь. Не об убийце же он сейчас думает, верно? - Ему обеспечивают надёжное прикрытие... Нет смысла говорить, о ком сейчас речь на самом деле. - Ты хоть сам веришь в то, что бормочешь? Полиция и надёжное прикрытие? Хорошая шутка, согласен. Только давай оставим смех на потом, хорошо? - Господи, да что ты... И когда успел растаять лёд? - Я понял... Ты просто не хочешь признать, что волнуешься за него. Парень со злостью смотрит на старшего брата. - И смысл врать, что у тебя нет сердца? Наверное, это были самые мучительные две недели с момента падения. Сначала полный осмотр маленькой квартирки на наличие скрытых камер и микрофонов. Хорошо, что Грэг предупредил за два часа до приезда экспертов, иначе бы пришлось сгорать от стыда за батарею бутылок из-под алкогольных напитков и всюду валяющиеся окурки. Когда пытаешься разобраться в себе, становится как-то всё равно по поводу таких мелочей, как переполненная пепельница. Благо, оказалось, что в квартире за Ватсоном не наблюдали. Он мог следить за своим другом, но не мог выйти из тени и заговорить... Боязнь, что где-то неподалёку есть охотники, которые только и ждут любой неверный шаг. Создание и отработка стратегии – разве может быть что-то более унылое? Да, детали – это важно, но неужели этим тупым и нерасторопным полицейским не в кайф работать под влиянием порыва, импульса? Хотя, о чём это Джон? Импровизация не для скучных и заурядных людей... Где-то подобное он уже слышал. Заучивание расположения всех переулков в окрестностях Бартса – разве есть что-то ещё скучнее? Тем более, за время, проведённое рядом с Шерлоком, можно было выучить карту всего Лондона наизусть. Что говорить про несчастный клочок земли, на котором находился госпиталь? Шерлок... Будь он живым, то непременно бы погнался за этим Артуром. И обязательно захотел бы узнать, кто отбрасывает на его свою тень в этом светопредставлении. Одно было хорошо: в ходе подготовки Джона насильно заставили сходить хотя бы на одно занятие по единоборству и в тир. - Грэг, за кого ты меня принимаешь? Думаешь, легко забыть это афганское пекло и всё, чему я там научился? - Я это понимаю, но начальство и... В общем, это не моя прихоть. “Что он скрывает?” Но спрашивать вслух Джон не стал. Небо на востоке стремительно светлело. А сон всё не шёл к нему. Впрочем, сейчас в этом нет смысла. Всё равно уже нужно собираться. “Не забудь бронежилет” – неизвестный номер. И в следующую минуту пришло ещё одно sms подобного содержания, но уже от Грэга. Пачка сигарет лежит на журнальном столике, но нет... - ... Оно у тебя есть, но ты боишься, что оно возьмёт верх над твоим разумом. - Это не имеет сейчас никакого значения, Майкрофт, я забочусь об успехе кампании... - Как раз имеет, - перебил мужчина, - Потому что если бы тебе действительно было по барабану, то ты бы давно укатил в любую другую страну и там бы снова зажил прежней жизнью. Но тем не менее, ты не осмелился покинуть даже черту города. Извини, но в человеческих отношениях ты никогда не был силён, как в дедукции... Майкрофт тяжело вздохнул и продолжил: - Джон нужен тебе, и ты нужен Джону. Но ты отрицаешь очевидные вещи. Я понимаю, что моё общество за эти пару-тройку месяцев уже осточертело, но послушай меня хотя бы раз. - Ошибаешься, Майкрофт. Упрямство сильнее боли. Отрицать очевидное – это же так иррационально? Может, он действительно боится, что сердце повергнет разум и логику в пропасть? Кто мог прислать это сообщение? Кто мог знать, что сегодня разыгрывается буквально всё, что сегодня на кону его жизнь? Логичных и правдоподобных ответов, как всегда, нет. В предрассветных сумерках так легко растерять всё самообладание. Почему-то щемящей болью в груди отзываются воспоминания. Это чем-то похоже на внезапный проливной дождь средь солнечного дня. Слишком резко, слишком неправильно. Слишком... Почему-то боль не даёт нормально дышать. Почему? Почему эта боль пришла? Ведь всё давно ушло, растворилось в ночной мгле... Тот роковой день был чем-то похож на закат солнца. Будто закончилась целая эра. Как там говорилось? “Когда-нибудь моё солнце склонится к горизонту, и закончится моё правление. И тогда взойдёт твоё солнце, освещая землю... Начнётся новый день”? Джон уже и не помнит, слишком давно он смотрел этот мультфильм, слишком давно... Но его собственное утро всё никак не наступит, будто время остановило свой ход. Зачем эта боль вернулась именно сейчас, когда не до неё совсем? Почему воспоминания вновь оживают в голове, хотя казалось, что они надёжно заперты, закопаны в земле? Потому что всё это знакомо до хрипоты в горле. Это всё уже когда-то происходило, и Джон не успел избавиться от этого всего до конца. Небо стремительно светлеет на востоке. Первые лучи разливаются малиновыми всполохами на облаках. Невольная ассоциация с кровавыми цветами на снегу. Чем светлее за окном, тем меньше неприятных и болезненных мыслей в голове. “Я верю в тебя” – ещё одно sms. - Слишком сентиментально. - Не твоё дело. Стоит ли говорить, что рабочий день не заладился с самого начала? Джон был слишком далеко от своих обязанностей. Мнительные пациенты или адреналин в крови. Не сложно понять, что же выбирает Ватсон. Он всё прикидывал в голове возможные маршруты отхода, ведь никто не может узнать, что у убийцы в голове. Никогда нельзя просчитать возможный сценарий всех действий на сто процентов. Такого не бывает в природе. Всегда нужно закладывать поправки на эмоции, погодные условия, участие толпы, степень безумия охотника... Впрочем, кому-то подобные факторы не мешали пытаться опровергнуть данную аксиому. Ватсон никак не мог понять, зачем же он вдруг понадобился киллеру. В том, что Ник Артур – простой наёмник, всего лишь чья-то пешка (собственно, как и сам Джон) в большой игре, не было ни малейших сомнений. Это стало понятно сразу, ещё с разговора в кафе. Такие никогда не вылезают просто так. “Каждое его новое преступление во всех подробностях описывала пресса” – вспомнились слова Лестрейда. Осознание приходит само собой. Все статьи – для Джона, словно предупреждение, что рано или поздно придёт и его очередь. Но Ватсон проморгал эту угрозу. В тот день медик ещё заметил одного парнишку, сидевшего к нему спиной и что-то записывавшего в свой блокнот. “Писатель” – добродушно думал доктор. К обеденному перерыву от полной пачки сигарет осталась только упаковка. Ни о чём не говорит? Серый дым приобретал очертания окрестностей госпиталя. Джон видел это всё сверху, что весьма практично. Уж не напоминает это всё кого-то. Он думает, что нет. Стрелки часов неумолимо приближаются к отметке “6”. Чем ближе – тем выше возбуждение. Джон невольно начинает вспоминать симптомы передозировки адреналином: тахикардия, сменяющаяся брадикардией, нарушение ритма сердцебиения, похолодание и бледность кожи, головная боль и рвота, инфаркт миокарда, отёк лёгких и, в довершение всего этого великолепия смерть. “Так, это если препарат вводится в организм, Джон! Без паники...” Под конец дня от волнения появился тремор подстреленной когда-то руки. Ровно в 18:00 ему на телефон приходит сразу два сообщения: “I believe in you” – снова неизвестный. “Good luck!” – Лестрейд. “Thank you!” – отправляется на оба номера. “I believe In Sherlock Holmes” – гласит надпись на стене дома напротив. Как символично. Багровое солнце близко к горизонту. “Ночь длинных ножей” – какое-то совсем неуместное и несоответствующее ситуации воспоминание из школьной юности. Тогда охотились на предателей. На кого охотятся сейчас? Слишком мало общих черт. И в датах разрыв на много лет. Все чувства обострились до предела, заставляя обращать внимание на любые мелочи. Ощущение опасности застыло в воздухе, что, если захотеть, можно потрогать его рукой. Нервы натянуты, словно струны гитары. Давно забытое чувство. От этого только лучше. Джон почти уверен в исходе кампании. На крайний случай, он постарался предусмотреть все варианты. Небо на удивление ясное. Где-то вверху летают стаи голубей. В одном из множества углов забился какой-то бродяга. Новичок? Джон не помнил, чтобы он видел этого человека раньше. На другом конце переулка играет на губной гармонике уличный музыкант. Такая весьма жизнерадостная мелодия. Ватсон никогда не мог подумать, что Грэг вполне неплохо владеет каким-либо музыкальным инструментом. “Нет, Джон, гитара – не слишком удобный вариант сейчас” – говорил инспектор во время обсуждения действий. Сегодня слишком много народа. Что же, ещё одно преимущество. Джон сразу замечает его в толпе. Слишком другой. Не похожий на остальных. Попытался изменить внешность. “Как ни старайся, это всегда автопортрет...” Краем глаза он замечает, что неизвестный ему бездомный поднялся со своего места. “Сообщник?” Слишком резкий и неприятный хрип гармошки – сигнал к действию. Едва заметный кивок головой, больше себе, чем кому-то другому, и спектакль начинается. - Простите, девушка, не желаете прогуляться? Салли смеётся и тихо шипит: - Ты всё же идиот, Ватсон... - Он здесь, - так же тихо отвечает Джон, - Ну так что, как насчёт моего предложения? Боковым зрением он видит, что киллер идёт за ними. Подойдя к повороту. Они остановились. - Дальше я сам. Вызывай подмогу. Сержант кивнула. Для видимости они обменялись номерами и разошлись. Донован – в сторону Бартса, Ватсон – в проулок. Краем глаза он видит, что охотник вытягивает оружие. Сердце бьётся на уровне горла. Он слишком вовремя уклоняется в сторону и ныряет в тёмный закоулок – пуля свистит в сантиметрах от его головы. Нервы на пределе. Паниковать уже можно. Доставать козырную карту из рукава – нет. “Прости, Грэг, но дальше я действую сам” “Клиническая смерть длится семь минут...” – что за бред? Секунда на сборы всех сил – и он срывается со своего места. Невольная ассоциация с Афганом – пули пролетают безумно близко. Неправильное движение – и ему крышка. Сердце выдаёт не меньше ста двадцати ударов в минуту, и... чёрт, это же кайф в чистом виде! Он бежит без оглядки, зная, что сейчас похож на трусливого зайца... Но и они умеют запутывать следы. Где-то там, на краю мыслей, Джон понимает, что это как раз то, что ему было так нужно. Ему не простят такой самодеятельности, но о последствиях можно будет подумать и завтра. Он снова едва успевает свернуть в сторону – пуля пролетела в опасной близости от него. Мозг просто плавится от какофонии звуков, нереальности ситуации, ощущения опасности, хождения по краю. В его собственном небе взрываются атомные бомбы вперемешку с водородными и термоядерными. “Боже, храни королеву” – всплывает в голове. “Поворот направо...” - Сука! – кричит Артур. “... затем скачок влево...” - Только посмей меня грохнуть... “... пробежать мимо двух поворотов...” - ... и я тебя с того света достану! – орёт в ответ Джон. “... снова вправо... Чёрт!” Дорога упирается в стену дома. Тупик. Умение лазить по отвесным стенам, как человек-паук, актуально как никогда. Джон всё не может отдышаться от длинной пробежки по переулкам. Округу, словно гром, оглушил до невозможности громкий выстрел. Напуганные голуби взметнулись в небо со своих мест.