Theatre Of Shadows

Автор не знает, когда сможет дорваться в следующий раз до компьютера, так что вот мой подарок - ещё одна глава.

- Будь тише! Не думать о врагах... - Он все ближе! А кровь стучит в висках. (... раз, адреналин.) И тени на асфальте. - А я все дальше... И он уже на Мальте. - Не надо фальши. (... два, еще эпинефрин.) Я один кричу в кювете; - А я не слышу. Мое лицо опять в газете; - А я не вижу. (... три, теперь и атропин.) И руки, снова, тремор... - Я не дыша. И бас сменил на тенор. - Я не спеша. (... четыре, инфаркт - лидокаин.) Вены срезал на дорожках; -Ты под барбитурой... И счастье грею в ложках, - Уложен арматурой. (... пять, опять адреналин.) Я жертва галлюцинаций, - Глаза я вырываю... По гнетом папараций, - Тебе я уступаю. (... прекратить реанимацию... Время смерти мозга в 19:55.) Anamnesis_morbi

- Моран сорвался с крючка, - невозмутимо заявил Майкрофт на следующее утро. Свежий выпуск “Times” отложен в сторону. - Артура прикрывали всё же люди Мориарти... Опасная игра, однако. - Артура убили, - мужчина отпил немного кофе из своей чашки. - Это я в курсе. Я же говорил, что в Скотланд-Ярде одни тупые зажравшиеся идиоты... Газета как раз открыта на статье про убийство мужчины. О подробностях происшествия в ведомстве предпочитали молчать. - Это были не полицейские. Едва различимый стук фарфора дорогого сервиза об стеклянную столешницу журнального столика. Немой вопрос. - Джон. В упор. Приставил дуло пистолета ко лбу убийцы и выстрелил. Лестрейд сказал, что оформили как самооборону. Думаю, ты сам понимаешь, что смерть наступила тут же. Узнать больше информации о его работодателях, естественно, не удалось. “Держишь меня за идиота?” Несколько мгновений тишины и напряжённой аналитической работы. - Несмотря на то, что он перегнул палку? Слова о промахе с киллером были не восприняты вообще. Ненужная и бесполезная информация на данный момент. Холодный расчёт и ни капли эмоций. - Не знаю. Грегори говорит, что Джон сходит с ума, - Майкрофт осуждающе посмотрел на своего младшего брата, - Тюрьма – не самый лучший исход для него сейчас. От сердца словно отлегло. Но опасность никуда не исчезала. Но не сегодня. Не сейчас. О проблемах можно подумать и в другой день. Минуты будто растянулись в часы. “Огнестрельное ранение в голову в упор. Мгновенная смерть” – говорила Молли, как ни в чём не бывало. И Джон слушал совершенно спокойно. Лишь где-то глубоко внутри клокотала остаточная ярость – последствие всплеска адреналина в крови. Подумаешь, одним мерзавцем меньше. Это было непередаваемое ощущение – чувство власти над кем-то, комплекс Бога. Теперь понятно, что чувствует Майкрофт каждый день. Так сладко... Джон прекрасно помнил вкус страха жертвы. “Ты же понимаешь, что в живых могу остаться только я?” – пистолет снят с предохранителя. Едва различимый, но всё же. Ледяной взгляд в ответ. И молчание. Он бежал из всех сил, пытаясь не потерять их из вида, но не вышло. След пропал. Безумно кружилась голова, и казалось, что выстрелы раздаются отовсюду. Когда он всё же нашёл верный путь, то всё уже было кончено. Он слышал последний, оглушающий выстрел... Стоит ли говорить, что он боялся узнать, что из этой охоты живым вышел охотник? А когда по вою сирен всё же нашёл нужный проулок, то парамедики убирали тело серийного убийцы, копы опечатали и исследовали место происшествия... А Джон... Укутанный в одеяло, он спорил с Лестрейдом о необходимости поехать в больницу. - Нет, Грэг, и не надейся, я в порядке... да нет у меня шока... “Живой, придурок...” Ощущение доминирования, подчинения себе... Как же это всё приятно щекочет нервы. Он понимает, что убивать людей нельзя, но разве это бледное подобие человека заслужило своё право на жизнь, соблазнившись лишать жизни других? “Ты же понимаешь, что я просто не имею права оставить тебя в живых?” – оружие приставлено ко лбу охотника. Где-то на дне этих бешенных, тёмных от злости глаз плещется животный страх. Едва различимый кивок головой. Конечно. Иначе уже никак. “Умри” – палец давит на курок, и напуганные шумом голуби спешат покинуть свой приют. Эхо прокатилось по всей округе. Кажется, что алая-алая кровь окрасила переулок. Он знал, на что идёт. Так было нужно. Да или нет. Точка. Позже Джон узнает, что среди жертв серийного убийцы оказался и Марк Рубин, старый знакомый, боевой товарищ... И кровь вновь кипит от злости. Это была неплохая идея – с помощью Джона вытащить его прямо под снайперский прицел. Неплохо весьма. Но неудачно. Маленький просчёт в одной детали – Джон Хемиш Ватсон. Минус одна пешка. Это как проститься с собственным разумом. Серьёзно. Он до сих пор чувствует это непонятное подрагивание где-то в грудной клетке. В ушах до сих пор стоит грохот выстрела, а на руках – брызги крови. Это как утонуть в чём-то неизведанном, но таком томном, таком приятном... Нырнуть с головой и больше никогда не оказаться на поверхности. Хоть свист пуль давно затих, а кровь смыта, он всё равно слышит этот знакомый звон и чувствует капельки влажного тепла на своих руках и лице. А сердце, глупое и беспомощное сердце, даже спустя пару суток, всё ещё предательски учащённо бьётся. “Ты же не сходишь с ума? Это же всё ложь, верно?” Он не верит ни единому слову. Важно лишь то, что он видит и слышит. Но наблюдения не противоречат небрежно брошенным словам. Нет, нисколько. Лихорадочное, нездоровое возбуждение, оно всё никак не пройдёт. Внутри всё бурлит, и Джон вполне так ничего справляется без катализаторов. Яркие образы плотно засели в его голове, не желая покидать это уютное место. Собственно говоря, а зачем? Им и тут неплохо живётся. В театре теней одним героем меньше. Джон сожалеет? Нет, не имеет смысла. Игра требует жертв. И он готов на эти жертвы ради своего искусства. Счастье ради страданий – он хочет этого. Тяжело думать о том, чего никогда не слышал раньше. - Что-то ты слишком бодро выглядишь для человека, который сутки назад убил другого человека... – Грегори был в хорошем расположении духа, когда на следующий день они встретились в кафе. - Спасибо... – Ватсон слабо улыбнулся в ответ. - Джон... Ты точно в порядке? “Разве я похож на сопливую девчонку, которую бросил первый парень?” Грэг волнуется. Грэг не может унять дрожи в руках. Слишком заметно. И очевидно. А Джон пытается задушить ярость. Его злит эта чрезмерная забота, будто вся его семья погибла в автокатастрофе. - Меня беспокоит твоё состояние после... – Лестрейд осёкся, - ну... ты сам понимаешь... Пытаясь унять гнев, мужчина всё же отвечает: - Даже если я и слетел с катушек, то, пожалуйста, можно я сам с этим дерьмом разберусь? Я не нуждаюсь в мозготрахах, мозгоправах и далее по списку. Они нихрена не помогают, веришь? Пустая трата времени и денег. Рыжеволосый парень в двух столиках от них пьёт свой кофе. Посетители неодобрительно косятся на мужчин. - Ты уверен? – Грегори понижает голос, - ты всё-таки вчера убил человека... - И что теперь? – ничем не прикрытая злоба, - Я солдат, мне приходилось уже убивать людей. Если ты думаешь, что я так уж беспокоюсь по этому поводу, то можешь расслабиться – ты ошибаешься. Грэг задыхается от хладнокровия своего собеседника. - Тем более, он бы меня точно убил. Даже не размышляя над этой проблемой. Джон играет интонациями, не особо задумываясь об этом: от небрежного равнодушия до восхищённой мечтательности, от неспешной задумчивости до безудержной задорности... И это действительно пугает. - Выбор был прост. Или он... Или я. Он видит, как от резких перемен содрогается инспектор на своём стуле, но не видит дрожи в руках парня за два столика от Джона. Впрочем, он не видит и лица бедолаги. - Скажи, Грэг, ты бы не хотел хоронить ещё и меня? – голос доктора всё же смягчается. Перед инспектором снова прежний Джон Ватсон – замученный и уставший от проблем. Он всё ещё чувствует себя голодным хищником, готовым наброситься на любого на своём пути. Лестрейд качает головой. В его постановке не хватает главного героя. Но что поделать? Он алчно улыбается в ответ. Ощущение близкой опасности всё никак не покинет беспокойное сердце. Он всё ещё чувствует себя безудержным зверем. И как же это до боли хорошо. - Ты ничего не принимал? – вдруг спрашивает инспектор. Перед глазами поплыли кровавые цветы. “Кто-нибудь, заткните его!” Жаль, что за пазухой нет оружия – проблема была бы решена тут же, не отходя от кассы. - С чего ты взял? Он действительно чист. Если не считать повышенную концентрацию эпинефрина. Но это же мелочи, верно? - Нужно зайти в участок, - Грегори резко переходит на другую тему, - разобраться с парой формальностей. В глазах мужчины страх. - Ты же придёшь, Джон? Внутри всё же срабатывают тормоза, и Джон тихо отвечает: - Если это обязательно... – добродушная улыбка. - Д-да... – заикается Грэг. - ... то, конечно, приду. Аномальную жару сменили свинцовые тучи и мелкие дожди. Лето закончилось. “Боже, храни королеву” – играет по радио в зале кафе. Кондиционеры уже не работают на максимум. Можно вздохнуть с облегчением – жара не вернётся до следующего лета. - Ты всё никак не можешь избавиться от прошлого. Правда... Как же она болезненна и неприятна порой. - Оно давит на тебя неподъёмным грузом... Он и сам знает, что тени воспоминаний удерживают его в своём плену, не дают двигаться дальше... Но что можно сделать, если стереть память – весьма рискованная процедура. - А можно с этим всем разобраться сегодня? Грэг утвердительно кивнул. Впервые за долгое время он пролистывает газетные страницы. Но что он видит? Убийства, деньги и политика. Не становится ли плохо? Впервые за несколько месяцев он включает телевизор. И что же он видит? Секс, ложь, скандалы и насилие как ствол пистолета, нацеленный в висок. Можно игнорировать то, чего он не видит. Он может верить в ложь. Он может бежать от всего ровно до тех пор, пока не откроются глаза и всё не станет на свои места. Если бы было так легко всё забыть. Но когда это были простые пути? Ответ: мечтайте больше. И вас ещё обязательно и не раз поимеют. Никто не умрёт девственником – жизнь над этим хорошенько поработает. Исход всегда один, рано или поздно. Так почему бы не повеселиться на славу? Зря родился, что ли? Черти внутри него заливаются дьявольским смехом. Только бы не последовать их примеру, а то бедный Лестрейд точно рискует попасть в психиатрическую клинику. Бесчеловечно по отношению к инспектору. “Мама, спаси меня, похоже, я проклят” – думает про себя Джон. И мерзко хихикает про себя. Господи, что с ним сделало это убийство? Никто не знает. Курить не хочется совсем. Как и выпить. Хочется пугать окружающих противным злобным смехом, который так любят плохие мальчики из американских фильмов. Шаблонно, конечно, но вполне отвечает нынешним реалиям Джона. Не фальшиво.