Theatre Of Shadows

Ты вернулся, с худыми руками, как спички, Словно пальто твое старое обветшав, С углами в коленях, как у больной анорексички, Но гонор и нрав свой так и не растеряв. Ты вернулся, в глубоком отчаянье, С просьбой прощения на устах... Чего теперь стоят твои покояния, В этих серых, патологичных местах? Ты вернулся, но дожди не кончились, И так и льют, и льют за окном. Ты думаешь, вот так вот помучились, А теперь просто сядем за стол? Ты вернулся, а я уже живу по-новому. Пожалуй, теперь я немного злей. И снова по кругу заколдованному? Ты остаток меня пожалей! Ты вернулся, а мне уже честно без разницы, Кто ты, зачем ты и с кем. Ты как ребенок, в образе маленькой безобразницы, Пожалуйста, уходи на совсем. Ты вернулся, а тут уже холодно, В этих буднях отмученных дней. Тут новая утопия, тут не голодно, Тут ярости льется елей. Ты вернулся и думаешь, что так действительно можно, Вот так вот сжигать мосты, уходить... А потом придти в этот дом, но оно невозможно. Я отказываюсь так жить и любить. Ты вернулся... но это тоже предательство... Я-то думал, что тебя больше нет на земле. А ты жив, как назло, в доказательство, Но это уже неважно, только не мне. Anamnesis_morbi

Надежда давно умерла, ещё той уже такой далёкой весной – Шерлок не вернётся. Потому что мертвецам обычно не свойственно возвращаться живыми. Шерлок похоронен под шестью футами земли и могильной плитой из чёрного мрамора с золотым тиснением неподалёку от фамильного склепа Холмсов, потому что, как оказалось уже на поминальной трапезе, так распорядился он сам перед самой своей гибелью. Словно знал, каким же окажется финал. Джон понимает это лучше всех. Но осознаёт ли? Принимает ли? Да, потому что ему больше ничего и не остаётся. Потому что видел собственными глазами окровавленное лицо и сжимал рукой быстро холодеющее запястье. Потому что пульс уже нельзя было посчитать. Он видел, как гроб опускали в могильную яму... Даже мёртвый Шерлок был безупречен – черты мертвенно-холодного лица расслаблены, кожа стала ещё бледнее и теперь словно едва поблескивает в тусклых лучах солнца. Как Джон понял, мать Шерлока отказалась от кремации. Потому что в завещании не было ни слова об этом. It's not hard to fail, it's not easy to win* - Помни, Шерлок, что поражение всегда ходит рядом, а победа прячется вдали,- тихо приговаривал мистер Холмс, когда маленький Шерлок целился по очередной мишени. Он помнит. Он не забывает ни единого слова, что сказал ему отец когда-то давно. Тогда, когда яблочные леденцы были слаще, а смерть казалась чем-то фантастическим, выдумкой безумных учёных. Тогда ведь было легче. Тогда он знал, что есть кто-то, ради кого можно жить, кто всегда будет рядом и крепко держать за руку, что бы не произошло. Он знал, к кому можно прийти, когда очередная загадка будет рьяно прятать свои ответы. Уже в восемь лет он копался в архивах Скотланд-Ярда, рассказывая Теодору Холмсу свои предположения по поводу того или иного дела, словно на экзамене. А тот, в свою очередь, или ругал мальчишку за глупые ошибки, или хвалил за успехи. - А это? Мистер Холмс, как ни в чём не бывало, сидел возле письменного стола в комнате младшего сына. - Гувернантка, хотя к казни приговорили ни в чём не виновную жену. Та ревновала убитого и не могла простить ему аборта, который привёл к невозможности больше иметь детей, - устало выдохнул мальчик, сжавшись в комок не своей постели посреди папок, - Слушай, пап, неужели люди готовы пойти на такое безумство ради любви? Уже был поздний вечер. На ужин эти двое так и не спустились, хотя их звали несколько раз. - Видишь ли, Шерлок, чувства – это неизученное явление, и никогда нельзя угадать, какую комбинацию они составят конкретно в этот раз. - Странно так... - Верно. Я слышал, что все жалуются на твою холодность... Это хорошо лишь в работе, сын, но не в отношениях с людьми. Нужно уметь разделять эти понятия, иначе не оберёшься бед... Но он не послушал того совета. Он полностью отделил чувства от разума и уничтожил их в тот момент, когда гроб с покойным отцом опустили в сырую от осенних дождей землю. Оборвался тромб во сне. Нелепая случайность. И реки слёз по ночам, пока никто не видит и не слышит. Он забыл, каково оно – действительно любить, всем своим сердцем, любить, не жалея никаких сил. Отец ушёл, а все остальные оказались не достойны такой чести. И мальчик безжалостно стёр информацию об этом чувстве со своего жёсткого диска, посчитав её ненужной. Клиническая смерть, в зависимости от исходных параметров, длится от пяти до четырнадцати минут... Его могли спасти... Если бы не тяжелые черепно-мозговые травмы. Позвоночник чудом не пострадал. Могли. Ведь тело детектива увезли спустя две минуты после падения. Но не смогли. Конец спектакля. Кукловод мёртв, его главная игрушка – тоже. Сцена и зрительский зал опустели, софиты погасли. Вот и всё. Нужно теперь всем доказывать, что он сильный, иначе тяжёлый груз сочувствия и сопереживания раздавит его, не оставив ничего. Но крепкий захват разжался, отпустил его руку, и вот оно – одиночество во всей своей красе. День резко закончился, уступая место ночи, уступая место непроглядной тьме. Холодная липкая темнота забиралась под ворот футболки, смыкалась вокруг лодыжек, застилала глаза. Пока его вечно мёрзнущих кончиков пальцев едва коснулись чужие, обжигающе-горячие пальцы, когда он принимал телефон из этих самых чужих рук. Снег очень быстро ушёл – осталась лишь талая вода. Раньше Джон всегда удивлялся тому, почему люди не могут отпустить умерших близких... А теперь он в их рядах. Это так смешно наблюдать со стороны, но очень грустно, когда приходится почувствовать весь ужас и нелепость этого положения на себе. Он никогда не понимал этой меланхолии, пока та не настигла Ватсона и не захватила в свой плен. Чудовище... Не любил, не мечтал, не жил. Вот вся жизнь в нескольких словах. Он ведь думал, что ему не нужно это всё. И не думал, что разум – не всегда решающий фактор. Так бывает, верно же? "Вы надломленный, зацикленный и верите в сверхчеловека, точнее, в себя самого" Как же правдиво оказалось. Но понял ли он? Снова вопрос без ответа. Сколько таких ещё будет, никто не может сказать наверняка. Сначала всегда невыносимо больно, Джон помнит. Больно видеть, как опускают в землю тех, кто был так близок. А ведь мама хотела увидеть, как её сын получает диплом. А ведь отец хотел увидеть, как его сын станет настоящим солдатом, гордым ребёнком своей родины. Но не сложилось. Усталость, ночная дорога, микросон. Никто не выжил. И Гарри горько плачет у ямы, которую засыпают землёй. Поначалу всегда невыносимо – боль потери перетирает остальные чувства в своих каменных жерновах безысходности, словно зерно в муку. Два убийства. Одно покушение. Молли Хупер. Окрестности Бартса. Судя по сводкам Скотланд-Ярда (спасибо Майкрофту), количество совершённых преступлений возросло на полтора процента по сравнению с аналогичным периодом в прошлом году. А до Рождества ещё две недели. А раскрываемость преступлений упала на ноль целых шесть десятых процента. Бедная Салли Донован, ей, наверное, не до убийц сейчас. Какая-то весьма подозрительная активация движения в криминальном мире Лондона. Как будто новый паук завёлся посреди этой хитро сплетённой паутины. И он не против отомстить за мёртвого кукловода. Каждый день новые оповещения от уличной системы о новых преступлениях. Эти люди умели оставаться никем не замеченными и собирать самую необходимую информацию. И к оплате относятся спокойно. Так удобно весьма оставаться в тени и быть в курсе всех ключевых событий. Для всех – мертвец, но на самом деле живой. Агония всегда предшествует смерти. Порой она всё же обратима, но очень редко. Кто-то сказал, что эмоциональная боль длится всего лишь двенадцать минут. И оказался всё же прав. Больно поначалу. Но время идёт, и душу понемногу отпускает... Словно лопаются стальные обручи на сердце. Да, не сразу, иначе от резких перепадов можно и сорваться в пропасть. Всего одна ошибка. Всего один единственный просчёт, и уже всё идёт иначе. Хотел ли он этого? На самом дне души – да. Но отрицать же проще. Проще свалить всю вину на кого-то другого. Пусть он лучше останется чудовищем для всех, нежели разломает в пух и прах образ асоциального и асексуального детектива-консультанта. Нет, слишком много для этих жалких людишек. Пусть так. Он всё равно уже всё решил. Максимум, что он может сделать – так это разломать к чёртям всю преступную сетку этого огромного города и свалить как можно дальше от Лондона. Хоть в ненавистную Америку. Сменить имя и убежать, чтобы не было соблазна вернуться. Больно? Конечно. Но не смертельно. Душимые демоны вновь пытаются вырваться на свободу, раздирая всё внутри острыми, как лезвие ножа, когтями. И внутри всё кровоточит, заплывает горячей субстанцией. И он захлёбывается собственной кровью. Этого ли он хотел тогда, когда отрывал возможность чувствовать от сердца? Нет. Он хотел, чтобы не болело всякий раз. Но это не так, как обычно, нет. С каждым новым прожитым днём становится немного легче. С каждым новым прожитым днём в него по крупице возвращается жизнь. И сегодня он чуточку живее, чем вчера. Мы в ответе за тех, кого приручили... Иногда Джон задаётся вопросом: уж не ведьма ли Салли случайно? Как она поняла, что эта простая истина, сказанная Сент-Экзюпери, сможет помочь ему? Рядом с малышом Грэгом он и сам чувствовал себя маленьким ребёнком, который не знает боли и разочарования сильнее, чем то, что на Рождество Санта подарил не тот подарок, о котором мечталось. Это словно вырезать двадцать с лишним лет и вновь оказаться в реалиях конца восьмидесятых – так легко и свободно, словно внутри воздушный шарик, наполненный гелием... И вверх, вверх, вверх, к звёздам! Тишина словно забыла про существование его маленькой квартирки в рабочем районе Лондона. Топот маленьких лап и громкий лай... Что может быть проще... Едва заметное касание. Кожа к коже. Что он чувствовал? Тепло. Впервые его пальцы чувствовали настоящее живое тепло, а не холод трупов. Впервые за долгое время от этого тепла внутри него словно вспыхнул маленький огонёк. Сосед, новый сосед. Будет возможность понаблюдать. Смешной. Милый, словно плюшевый медведь, которого так и хочется затискать. Чем все и пользуются. Любит поворчать, но вмиг забывает все обиды, когда это неуместно. Ревнивый. Если что-то принадлежит ему, то принадлежит только ему и никому больше. Открыт в общении, но всегда готов спрятаться в свою нору, если что-то пойдёт не так... И тепло, это простое, не обжигающее тепло во взгляде, улыбке, движениях, интонациях. Даже когда зол и растерян. Мол, не унывай, Шерлок, всё наладится! Вот только это тепло пропало, когда Шерлок ушёл. Его уход обнажил жестокую правду: они зависимы. Оба. Но не поняли вовремя, и мучатся поодиночке, каждый в своём углу. Впервые за всю жизнь он хочет больше, чем просто видеть. Впервые в жизни он хочет больше, чем просто прикасаться. Но он проклят, и чары не спадут просто так, не растворятся от наивного "я тебя люблю"... Нет, нужно нечто большее, нужно то, чего уже нет между ними. Чудовище... Как же он мог так всё испортить? Листы срываются с календаря – время не стоит на месте. Тысячелетний город принарядился к большому и светлому празднику. Даже вечная суета стала несколько иная. Вместо озабоченных проблемами людей – восторженные детишки, которые тащат за собой падающих с ног родителей. Всюду гирлянды, сверкающие фонарики и омела. Даже свинцовое небо не кажется таким угрюмым. Редкие снежинки пролетают в воздухе. Малыш Грэг, бегущий впереди на поводке, громко гавкает и радостно виляет хвостом. - Мама, посмотри, какой хорошенький! Мама! – слышит Джон вслед. Сигареты выброшены в урну – почему-то и без них дышится легко. Всё то же кафе. Правда, зал для посетителей увешан безвкусными украшениями. Но сейчас это не так заметно. Грегори сидит всё за тем же столиком, что и прежде. И впервые за долгое время действительно улыбается. - С Рождеством, Джон! – инспектор протягивает горсть миндаля. - Мамин? – тихий вопрос. Кивок. - И тебя, Грэг. И кладёт ярко-оранжевый апельсин на столик в ответ. Словно маленькие дети, которые не могут больше ничего подарить. Мопс трётся об ноги Лестрейда, и тот громко смеётся в ответ. И никто не оглядывается вслед. - Слушай, нас не выгонят с ним на улицу? – обеспокоенно спрашивает Джон. - Плевать, я – инспектор полиции, так что всё хорошо. И взрыв смеха. Кто там говорил, что англичане – сдержанный в эмоциях народ? Рыжеволосый парень за соседним столиком пьёт свой кофе, попутно просматривая веб-страницы с ноутбука. Кажется, он чем-то обеспокоен. "Новое сообщение – Кому: Майк – Есть проблемы.SH. – Передать" - На самом деле Салли с Питером специально купили этого щенка для тебя. - Что? – Ватсон давится своим эспрессо, – Боже, зачем? Я смогу узнать у неё? - Она уже ушла в декрет, - Грегори обречённо вздыхает. - Хм... Понятно... Сегодня он почти такой же, как в день падения. Сегодня он почти готов жить дальше. Он улыбается собственному отражению в витринах магазинов. Джон постоянно останавливается, чтоб потрепать малыша Грэга по холке, почесать за ухом – тот просто скулит от радости. Облака расступаются, и выглядывает бледное, уставшее солнце. Джон улыбается случайным прохожим, и кто-то улыбается ему в ответ. Он живой, как никогда до этого. Словно регуляторы жизненного тонуса выкрутили на максимум. Он снова живёт, а не существует, снова дышит полной грудью. В голове – обрывки воспоминаний беззаботной юности, в глазах – отблеск былых шальных лет под палящим афганским солнцем, а в груди... В груди теснится робкое счастье. Надежда на то, что это только начало. Это словно возродиться из пепла, как феникс, и взлететь к небесам. Так просто. Так незамысловато и одновременно очень сложно. Взгляд на часы – почти полдень. Новое сообщение: 2. "Я всё проверил. Информация подтверждена.MH." "Она здесь. Уровень опасности: 10" Чёрт. Чёрт. Чёрт! Ещё и Джон исчез из поля зрения... Господи, всего лишь две минуты. В голове всплывает подробный план местности и возможные маршруты. Но в какой-то момент всё просто разрушается. Она. Снова. Здесь. В Лондоне. "Стоп, по словам Майкрофта она же мертва... О Боже..." Ему в какой-то момент становится даже нехорошо. Не хватает воздуха в лёгких. "Господи, это всего лишь галлюцинация..." Джон застыл посреди тротуара, малыш Грэг жалобно заскулил. К несчастью, он уже замечен. - О, доктор Ватсон, какая встреча! – доносится до него сквозь толпу. Поздно. - Ирен? Рад вас видеть... Держится... Шерлок едва улыбнулся. Решил всё же остаться в стороне. Адлер не изменилась – всё такая же гордая и несколько надменная. Всё продолжает зарабатывать на хлеб прежними способами. "Люди не меняются" – отмечает про себя. Из-под ног снова выбили землю. Мир опять перевернулся вверх дном. Она не мертва. Эта Женщина осталась в живых. Извернулась в очередной раз, как змея, и снова свободно ходит по лондонским улицам. И приглашает к себе в гости на чашку кофе. Заманчивое предложение. Тем более, что у Джона к ней столько вопросов. Вот только как Ирен Адлер выжила, если Майкрофт в своё время представил все доказательства её смерти? Где же она тогда скрывалась всё это время? Уж не помог ли ей в этом продавец кукол? Не он ли дал приют и вручил все ниточки и ключи от преступного мира, чтоб потом, после его гибели, та смогла спокойно выйти из тени? Или же у Мориарти есть последователи? Одна сплошная головоломка. Как же всё запутано. Он хочет знать ответы на свои вопросы, разве это запрещено? Иначе не сможет спокойно спать по ночам. Всего один вопрос: сколько можно уже? Нет желания включать свет. Щелчок, и тени стремятся спрятаться по углам. Комнату вновь опутывает сизый дым. Эта Женщина. Господи, как же он ревновал на самом деле, как же ненавидел её. Лживая от начала до конца. Ни капли правды в голодных глазах. Ни капли искренности в кривой ухмылке. Кто она на самом деле? Только спустя время Джон понимает, что же происходит с ним, что происходит с этим сумасшедшим миром. Эта Женщина, Доминантка, Ирен Адлер... Это точно все её имена? А не Хищницей ли её, случайно, звать? Нет? Как жаль. Она флиртовала... А как же! Да она же сети расставляла, вот только потом сама же попалась них. И поделом. Господи, ну почему она появляется так не вовремя каждый раз? Каждый раз с её подачи рушится всё то, что Джон так долго и так усердно строил. "Мне было бы приятно выпить с вами чашечку кофе... Ведь с вами же можно только это сделать, доктор Ватсон? Он не заметил, как быстро на самом деле текло время. Словно вода сквозь пальцы. Сегодня Сочельник, но Джон проклинает этот день, зная, что нельзя. Потому что он устал от этой несправедливости по отношению к себе. За окном конец декабря, почти новый год уже. Почти два года с момента исчезновения мисс Адлер и целая вечность со дня падения. Но заметил ли Джон? Клубы дыма сигарет обволакивают его, увлекают в причудливый танец света и тени, где нет ненужных людей... Но это уже не спасает. Иллюзия не сможет заменить действительность больше. Он не сразу слышит протяжный лай Грэга и щелчок открывшейся входной двери. Он уже многое решил для себя. Но никогда нельзя узнать, какие коррективы в планы внесёт жизнь, как ни старайся. Чудовище. Холодное расчётливое существо, не знающее жалости к другим. Не знающее простого сострадания, не помнящее своего прошлого. Только настоящее, только одиночество, только правда. И никаких поблажек для других. Завышенные требования к простым людям и разочарование, как следствие. Вот только осадок боли незаметно всё накапливается в душе, оставляя неприятное послевкусие. Всё слишком очевидно и слишком опасно. Похоже, что жестокий сценарист-судьба не оставил других вариантов развития сюжета. "Новое сообщение – Кому: Майк – Сейчас или никогда.SH. – Передать" Когда Джон распахивает глаза, то ему кажется, что он окончательно тронулся умом. Живой, посреди комнаты. Не тень, не призрак, не сон, не галлюцинация. Живой. Настоящий. Джон точно знает. Два шага – и они на расстоянии дыхания друг от друга. Вдох – и парень сгибается от боли. Чётко отработанный удар в солнечное сплетение, повторный удар уже с колена. Так много слов хочется сказать, но словно отняли голос. Им столько всего нужно объяснить друг другу... Но оказалось, что говорить нечего на самом деле. Джон не даёт Шерлоку восстановить дыхание после неожиданных ударов. Он просто притягивает друга к себе и жадно целует, словно разлука длилась целое тысячелетие, словно от этого зависит его жизнь. Привкус крови на языке сводит с ума. - Джон... – голос Шерлока срывается на хрип. Но ему не дают договорить. Снова болезненный удар, но теперь уже по острой, как лезвие ножа, скуле и снова жадный, хищный поцелуй. - Ещё одно слово... – кровавый цветок от укуса расцветает на шее парня, - и я тебя просто убью... Он вгрызается в нежную, чувствительную кожу, едва тронутую загаром, словно умирающий от голода нищий. От тихого, едва различимого стона просто сносит крышу, и он не в силах уже остановиться. Пуговицы рубашки дождём осыпаются вниз. Даже в декабре Шерлок ходит в расстегнутой куртке. Они не находят ничего лучше, чем просто упасть на пол, словно поверженные. Сейчас они – голодные звери, истосковавшиеся по такому необходимому им обоим животному адреналину. Спокойные ночи не для них. Домашняя футболка Джона оказывается где-то в стороне. Шерлок, обнажённый по пояс, раскрасневшийся, что видно даже в свете бледной луны, с растрепавшимися выпрямленными волосами... Это так естественно, так правильно, что Джон не может сдержать нетерпеливого рыка. "Твой!" – призывно выгибается прекрасное, идеальное тело парня. Они не видели друг друга целую грёбанную вечность, и так хочется наверстать это горькое упущение сполна. Шерлок изгибается под ласками, и Джон уже не может остановиться – тормоза напрочь отказали. Болезненная реакция на укусы распаляет до невозможности, нет сил прекратить это сумасшествие хотя бы на мгновение, ведь остановка равносильна смерти. Они только теперь, когда сердца сгорают дотла, понимают, что хотели этого чёртовы два с половиной года, но боялись признаться даже самим себе. Вечные барьеры, так неуместная мораль и этика... Всё летит в тартары, когда не сдержавшись, парень хрипло шепчет имя мужчины. Холодная нежная кожа манит к себе, словно та создана для касаний, поцелуев и укусов. Джон целует впадину над левой ключицей своего любовника, недоумевая, почему же так солоно на губах. И Шерлок почти скулит, когда чувствует мягкое, почти невесомое прикосновение языка к одному из сосков. Он мог бы столько всего сейчас сказать, но его внутренности плавятся от одних ласк друга, от одного осознания, что он ведомый, а не ведущий... Казалось, что чередой поцелуев и укусов на нём ставят метки, печати. Глупый. Глупый маленький мальчик... Пряжка ремня расстегнута, едва слышный скрип "молнии" джинсов... Уже нечего скрывать. Разве секс – это не высшая степень доверия? От касаний тёплых шершавых губ к гладкой коже живота тело сводит судорогой, очень сложно, почти невозможно дышать. Горячее сбивчивое дыхание, почти не слышная мольба и свет уличных фонарей – всё слилось один поток, в котором не разобрать, кто берёт, а кто отдаёт, кто подчиняет себе, а кто подчиняется. Кончиками пальцев Джон рисует лишь ему известные узоры и словно стирает их губами. Приторно, сладко, до дрожи, до искусанных костяшек кисти руки... Громкий крик зависает в пространстве; воздух от этого словно горит, сжигает всё, что есть, что осталось. И невозможно терпеть, нет сил ждать чего-то ещё. - Джон... Пожалуйста... – хрип мольбы. "Господи..." Больно, слишком, но он знает, что заслужил эту боль сполна, знает, что всё нужно отдавать. Слеза катится по щеке, но он не в силах остановиться, ему нужно большее, чем простое чувство заполненности. А дальше всё утонуло в тумане. Очнулся он спустя пару часов. Глаза распахнулись; ощущение реальности возвращается. Чужая голова на груди. Мучительные воспоминания прошлых месяцев. "Шерлок. Здесь. Рядом" И в этот момент безысходность и непонятная грусть накрывают его шквальными волнами. А затем эти самые волны уносят его в безбрежный океан тоски. За эти пару часов небо затянуло тучами, что и звёзд не видно. Наступит пасмурное утро... И что тогда? Кофе с тостами на завтрак и язвительные замечания по поводу его внешнего вида по утрам вперемешку со стыдливыми и небрежными, мимолётными прикосновениями? Ошеломительное возвращение Шерлока Холмса и холостяка Джона Ватсона? Вновь заурядные и не очень преступления, адреналин в крови? Или же поцелуи в тёмных переулках и секс где придётся и когда получится? Нет, всё это не то... Так не должно быть, Джон знает это лучше, чем расположение планет в Солнечной системе. Лондонский туман уже никогда не будет таким, как год назад, и нет смысла пытаться что-то вернуть. Ничто уже не вернётся. Что-то словно надломилось в нём. Доверие. Сможет ли он в этот раз пойти за Шерлоком? Сможет ли снова бежать за ним по ночному Лондону, навстречу холодному ветру? Пол кажется таким холодным, хоть они и лежат на куртке Шерлока. Так неуютно, неудобно стало в какой-то момент. И лишь одна мысль – бежать. Но куда? Это же его, Джона, пристанище. Больше негде скрыться от боли, от обиды, от Шерлока. Он пытается как можно осторожней подняться, чтоб уйти на кухню, но не выходит. - Джон? "Чёрт" - Что? – голос охрип, будто он месяц не разговаривал. - Я... - Будешь оправдываться, где ты был все эти чёртовы несколько месяцев? – только безразличие, пустое равнодушие ко всему. Стянутая до предела пружина резко разжалась, зацепляя накопившиеся за всё это время гнев, ярость, обиду и... разочарование? I'm falling…* - Я был в Лондоне. И если бы ты смотрел внимательней, то, возможно, и увидел бы меня. Молчание. Шерлок понимает, что ему больше нечего сказать в своё оправдание. Едва ли не впервые в жизни у него не находится нужных слов. Джон натягивает джинсы и уходит к окну. Нестерпимо хочется курить. - Знаешь... – парень видит отблеск тлеющей сигареты на стекле, - Это так странно на самом деле... Он уже было набрал воздуха, чтобы спросить, что именно странно, но услышал в ответ угрожающее: - Молчи. Сейчас тебя никто не спрашивает. Снова тишина, нарушаемая лишь тиканьем секундной стрелки часов на каминной полке. Снова стеклянная стена между ними, возведённая на этот раз Джоном. - Это так странно, когда мертвецы возвращаются, встают из своих могил, не находишь? Окно распахнуто настежь, от холодного ветра с улицы мурашки по коже. Выдыхаемый едкий дым растворяется в воздухе. - Вот только почему... – он прекрасно слышит горечь в голосе бывшего соседа, - Если ты был на расстоянии вытянутой руки, если видел всё то дерьмо, что со мной случилось... Почему же не намекнул даже, что ты не в этой грёбанной земле разлагаешься, а очень даже неплохо живёшь, бегая по Лондону, как раньше? – горечь вперемешку с сарказмом. - Я не имел права говорить, моя жизнь сейчас под грифом "секретно"... - Не доверяешь уже... – холод разочарования, - Не достоин, видимо. Тлеющий окурок летит в ночную тьму, описывая горящую линию. Что он чувствует сейчас? Это словно попытаться пришить ампутированную прежде руку, когда уже всё почти зажило. Когда уже бессмысленно пришивать всё обратно – потому что не приживётся. Потому что всё прошедшее время можно было научиться жить и без этой руки. Когда уже можно было давно подобрать протез. - Пожалуйста, ни под каким предлогом не иди к Адлер... – тихо просит Шерлок. - Почему? - Я не могу сказать сейчас, просто не иди... Злой смех. - А кто ты теперь такой, чтобы я тебя слушал? Как ножом по сердцу. Джон знает, но уже ничего не может с собой поделать. Он больше не верит. Вот в чём беда. Он уже не может поверить. - Уходи. Вновь тишина. - Сейчас же, - он поворачивается лицом к своему ночному гостю. - Уверен? Снова почти забытое неодобрение в стальных глазах. - Как никогда. Я не стану говорить, каково мне было, когда ты разыграл тот проклятый спектакль со своей гибелью. Ты сам всё видел. - Да... – ему остаётся лишь согласиться. - Я не хочу разводить воду – это ни к чему. Лучше я умру, чем переживу подобное ещё раз. Тяжёлые тучи нависают над городом, обещая или дождь, или снег. Почему воспоминания так режут душу? Почему так больно от невозможности что-то изменить? Так глупо – бежать, уходить от правды, ведь не убежать же всё равно. - Я ведь просто хотел знать правду о том, что вокруг меня творится, это же нормально? - Ты мне нужен... – перебивает Шерлок. - Ложь, - жёстко отрезает Джон, - я тебе не верю. Извини. И ни капли сожаления в голосе. Кто же из них двоих теперь чудовище? - Можно хоть...? - Не надо этих поцелуев на прощание – будет сложнее уйти потом. Мы не подростки, которые плачут над мелодрамами. Ты так и не сказал, зачем пришёл сюда. - Я... – слова застревают где-то внутри. Так хочется сказать всю правду, но он не имеет права. Хоть за ними и не следят, но он не знает, что будет завтра... - Я не могу, Джон. Мне тяжело без... - Пожалуйста, не лги хотя бы сейчас. Твоя жизнь и без того покрыта ложью и обманом, потому что никогда и никому не хотел открывать свою тёмную на самом деле душу. Правда, к которой он прежде так стремился, больно ударяет по самолюбию. - И если ты не можешь сказать, что же на самом деле, то просто уйди... И никогда не возвращайся. Они слышали, как начался дождь. Джон чувствовал холодные капли на своей спине. Театр теней. Холодные призраки мелькают на таком же холодном полотне, переплетаясь и образуя фантастические, нереальные в обычной жизни истории. Но только один короткий вопрос: а зачем? Зачем нужны эти хитро написанные сценарии; зачем нужны эти дорогие экраны; зачем нужны эти искусно выполненные марионетки? Ради чего живые актёры театра берут уроки хореографии? Что в конечном результате? Ноль. Без конца и начала. Без любви и ненависти. Без поражений и побед. Просто круглый и идеальный со всех сторон ноль. Совершенный во всех отношениях, но абсолютно пустой. Так бывает. Это нормально. Даже если отбросить в сторону следствия и приглядеться внимательней к процессу... То что? Гнев, тщеславие, праздность? Ложь, насилие, корысть? Алчность, похоть, жадность? А может, скука? Или всё же тоска? А как же дружба, доброта, щедрость? Что делать с храбростью, сопереживанием, волей? А как же вечная любовь и пылающая огнём страсть? А что же тогда честность? Неужели быть правдивым даже перед собой – грех? Театр теней... Такой изменчивый и непостоянный... Кто в нём такие люди? Они всего лишь уродливо искажённое, криво отзеркаленное отражение чего-то большего, более чистого, более светлого. И лишь иногда в них пробивается эта их настоящая, правильная суть. Но виноваты ли они сами во всём этом безобразии? Отчасти да. Но уже не всегда. А что же тогда? Ниточки перерезаны – куклы падают наземь. Вот и вся суть проблемы. Кто-то всегда пытается взобраться на верхушку айсберга, не понимая, что вся правда скрывается под толщей воды. Холодное серое утро ломилось в захламлённую гостиную квартиры 221B по Бейкер стрит, и даже задёрнутые шторами окна не могли сдержать натиска унылости пасмурного неба. Вещи лежали на своих местах, будто их обладатель и не исчезал никуда на десять месяцев, а просто ушёл холодным мартовским утром на очередное расследование... И вернулся лишь в рождественское утро домой. Но зоркие глаза тут же отмечают нехватку прежнего товарища на краю каминной полки. Кто и куда его забрал, если остальное не тронуто? Ведь в доме Джона черепа так же не было. Казалось, что ничего не изменилось, хоть это не так на самом деле. Что-то потеряно, что-то серьёзней, чем просто череп. Нечто большее, нечто очень важное. Он больше не чувствует это место своим домом, потому что здесь он никогда не был одинок. Ведь снова придётся коротать вечера в своих чертогах разума. Снова придётся бежать на новые места преступлений в полном одиночестве, а Андерсон будет удивляться. И никто не отзовётся на sms со словами: "Это будет опасно" Дешёвый и потерявший свой вкус мерзкий кофе из автомата не согреет кончики его пальцев, как чужие руки когда-то. Терпкий вкус латте из элитной кофейни не заменит вкуса чужих губ с нотками ирландского виски, миндаля и апельсина. Шерлок обессилено падает в своё любимое кресло. "Удалить" – светится в его голове. Но не сейчас. Чуточку позже. Ещё несколько часов мучений, а затем лёгкая, звенящая, словно железные струны гитары, пустота. Нейлон звучит иначе. Нейлон не звучит вообще. Это тяжело на самом деле – помнить всё до последнего слова, до последнего взгляда и случайного касания. Он помнит, как маска стала обжигающе-горячей, когда Джон коснулся её своими губами. Он ещё никогда не терял голову от таких глупых действий других, и ему становится страшно. Он помнит, какая жуткая головная боль потом мучила его несколько дней. Он помнит отчаянное: "Нет, Шерлок!" И от этого лишь сложнее. Потому что ним овладевают противоречивые по своей природе мысли. Он знает, что всё это обязательно пройдёт. Знает, что можно заново привыкнуть к одиночеству, что можно стереть ненужные обрывки воспоминаний. И он непременно сделает это, потому что злодейка-судьба не оставляет иного выбора. Но прежде, чем он избавится от ненужного балласта, ему нужно узнать, что всё хорошо и без него. Чтоб не было мучительно больно снимать с себя ответственность, ведь, что бы другие не говорили про его инфантильность... Он просто не заботится о тех ситуациях, где и без него смогут справиться. Солнце всё никак не могло пробиться сквозь тучи, нависшие над Лондоном. И в пасмурное утро последнего дня в году на телефон пришло сообщение, состоящее всего из одного слова: "Афганистан. MH" И через минуту: "Мопс у Молли. MH" Пустота, звенящая пустота. И горящая неоновым светом кнопка "delete" перед глазами. "Новое сообщение – Кому: ..." Delete: John Watson? – Yes.* </i>"Forgive me… Sherlock"</i> Всего два слова вместо тысячи несказанных, которым не суждено уже быть озвученными. Всего одна подпись, не такая, как прежде. Всего лишь последнее сообщение, пришедшее на это номер. Delete message? – Yes.* Софиты погасли. Спектакль закончен. Switch off! – OK.* fin. * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * And there's nothing that's left but wasted years… - И ничего не осталось, кроме потраченных лет. Black Sunday still burns you in my thoughts… - Чёрное воскресенье всё ещё сжигает тебя в моих мыслях. Мне, нерушимо выполняющему клятву, да будет дано счастье в жизни и в искусстве... - изречение из клятвы Гиппократа. Преступающему же и дающему ложную клятву да будет обратное этому. - изречение из клятвы Гиппократа. I see the dark clouds coming up again… - Я вижу, как вновь собираются мрачные тучи. Портсмут - город и унитарная единица в британском церемониальном графстве Хэмпшир на берегу пролива Солент, отделяющего Англию от острова Уайт. Я не дам никому просимого у меня смертельного средства и не покажу пути для подобного замысла... - изречение из клятвы Гиппократа. Но как это возможно, взгляни, что любовь дала нам: мир, полный убийств и кровопролития, какого никогда прежде не было... - речь идёт о песне Nickelback - Hero. Тепер це все, що маю я... Скільки, скажи, ще маю я? - Теперь это всё, что у меня есть... Сколько, скажи, ещё имею я? It's not hard to fail, it's not easy to win... - Так несложно проиграть, так нелегко победить. I'm falling… - Я падаю. Delete: John Watson? – Yes. - Удалить: Джон Ватсон? - Да. Delete message? – Yes. - Удалить сообщение? - Да. Switch off! – OK. - Выключить! - OK.