Ouroboros

- Вот здесь, - Чонин указывает на закрытую дверь, - ты зайди и скажи, что по поводу работы. А мне пора на тренировку. Мой зал находится на верхнем этаже; если что — заходи. Я пойду, а то задержался. - Чонин, спасибо. - успевает отблагодарить друга за помощь Лухан. - Удачи там. - Обязательно. Лу легонько улыбается и мысленно отмечает, что нужно потом как-нибудь сходить с другом в кафе. В этом здании тихо, но снаружи слышны веселые крики детей. Хань подходит к окну: рядом находится школа, откуда толпой выходят детишки. Все таки опомнившись зачем здесь, он подходит к двери, на которой висит креативная табличка с номером кабинета, и слабо стучится. Ответа нет. - Извините, есть кто-нибудь? - никто опять не отвечает, так что Лухан медленно открывает дверь и просовывает голову в проём, отмечая помещение на предмет живности. Первое, что бросается в глаза, это фигурки и статуэтки, бесцветные, из глины и фарфора, разной формы и размера мелочи декора. И много много банок с красками. У Лулу разбегаются глаза: эти статуэтки действительно красивые, видно работа профессионала. Руки невольно тянутся к одной из статуэток в форме миниатюрного ангела. - Ты кто? - вдруг раздаётся голос сзади, отчего Хань шокировано вздрагивает и чуть ли не роняет фигурку на пол. - А, я...это... Такая оплошность. Лухан чувствует себя ребёнком, пойманным за какую-нибудь гадкую пакость. Хотя, это может быть уместно сейчас. - Ну? - парень сзади приближается так, что были слышны громкие в этой тишине стуки ботинок. Голос у того томный, глухой, его почти неслышно, но и в то же время каждая буква отбивается в голове, как стуки его ботинок. Какой-то немой страх поселяется в душе: такое чувство, как-будто этот человек сзади страшный хищник, что выжидает жертву. - Я... - начал Хань и повернулся, к хищнику лицом, - я по поводу работы. Незнакомец оказывается на несколько шагов ближе, чем представлялось, отчего олененок испуганно пятится назад, больно ударяясь сзади об стол. Фигурки опасно задрожали и Лу упускает тот момент, когда тот юноша подходит на слишком близкое расстояние, вплотную к нему, чтобы руками словить скатывающиеся со стола статуэтки. Их лица находятся в непозволительном расстоянии друг от друга, и Ханю удаётся рассмотреть пепельные пряди волос, подрагивающие ресницы того парня и, казалось бы, слишком светлый для азиата цвет глаз... - Извините, - прерывает Хань паузу, заполненную давящей тишиной. Руки пепельноволосого парня опираются с обеих сторон от Лухана, и тот отскакивает от юноши, как от огня, от которого заработал ожог. Одной из статуэток какого-то старого военного все же удаётся скатиться со стола и разбиться в щепки, превращаясь в мелкие фарфоровые осколки. Вся эта ситуация просто до одури неловка; а этот пристальный взгляд со стороны скоро загонит парня в гроб. В уголках глаз собирается влага, и Лу, как провинившийся щенок, опускает голову, не смея смотреть на хозяина, ожидая приговора. Но парень с пепельными волосами лишь смотрит каким-то непонятливым для олененка взглядом. Но, если честно, Хань сказал бы, что в этих глазах было чувство отвращения с примесью отчаяния и тоски... - П-простите, пожалуйста! - Хань бросается к осколкам, неловко пытаясь вернуть фигурке первоначальную форму, но чья то рука резко дергает его за запястье и тянет вверх. В этот момент дверь открывается с другой стороны, и в комнату входит пучеглазый паренёк. - Ты ведь Лухан? - спрашивает парень. - Я До Кенсу. Старший тут. Чонин уже предупредил, что ты придёшь. - Кенсу мило улыбается, показывая на свет очаровательную улыбку в форме сердечки, тем самым очаровывая Ханя, который даже не замечает, как рука на его запястье пропадает. - Приятно познакомиться, - робко отвечает Хань, - простите за статуэтку, я возмещу ее цену. - Да я вижу ты уже познакомился с тем, с кем не стоит этого делать,- улыбается Кен, смотря на осколки, затем на покрасневшего Ханя, - но ничего, просто впредь будь осторожнее, ты справишься, Се научит тебя покраске и всему такому, да, Сехунни? - обращается пучеглазик к названному, но его тут уже нет. Догадавшись, что парень просто ушел в другую комнату, Кенсу громко пропел: - Молчание - знак согласия, Сехунни. Извини его, он так только с незнакомцами, ты к нему скоро привыкнешь,- уже к Лухану обращался Кен. - Надеюсь... - бормочет Хань. - Ты можешь приходить к нам, когда свободен: мы работаем всегда. Оплата будет почасовая. Наша работа простая, но очень аккуратная и точная. Тебе я дам менее сложные задачи: покраску, мелкие работёнки, с которыми справишься, сложной работой займётся Сехунни и по части я, - тараторит До, затем ослепительно улыбается, - чтож, добро пожаловать. Казалось бы, покраска фигур — игрушка для детей, но когда зарабатываешь на этом, сложность выходит на новый уровень, ведь каждая мельчайшая деталь тщательно обрабатывается, надо сказать, на молекулярном уровне. Благо, руки у парня не кривые. Но, как Кенсу говорил, в основном Хань делал более легкую работу, не трудоёмкую и по мере простую, он учился, его учили. А Сехун... - Хань, что ты тут делаешь? - внезапно раздался голос, заставляя парня подпрыгнуть от неожиданности. Где-то в краю сознания появляется чувство дежавю: опять пепельноволосый за спиной, опять же статуэтка ангела в руке. - Мне стало скучно и я пришёл, - ответил китаец. Колорист посмотрел на китайца, задумчиво, как будто смакуя причину на вкус. - В 9 вечера? - Вы говорили можно приходить когда угодно, - показательно пожал плечами олень. Сехун нахмурился, затем засунул руку в правый карман джинс. - Значит, это не твоё? - спросил он, когда вынул из кармана связку ключей. Ну конечно же. Лухан мысленно стукнул себя по лбу за эту ложь. - Д-да, это моё, - заикался Лу, краснея и протягивая ладонь, чтобы на нее упали его же ключи, и тем самым насмешил колориста. - А что ты тут делаешь в такое время? - Я тут живу. - безразлично ответил младший, как будто это нормально, на что Лулу в шоке вскинул брови. Вот что имел ввиду Кенсу, когда говорил "мы работаем всегда". - Я этого не знал... - А я и не говорил. - Если я спрошу почему, ты ответишь мне? - осторожно спросил Хань. Общения с Сехуном много никогда не бывало. Сехун плюхнулся на диван, скромно стоящий в углу мастерской. - Хочешь услышать историю о том, как я сбежал из дома? Лухан неловко замолчал, не зная, что ответить: он хочет услышать, даже очень, ведь интересно, почему эта колючка такой холодный и вечно угрюмый, но если он скажет об этом, не разозлит ли он Сехуна?! Наверное, это ужасное чувство, когда не можешь выбрать ответ, зная, что в любом случае не услышишь правду. А так хочется сказать "да". - Это Ангел воспоминаний, - прервал паузу голос Сехуна. - Э? - У тебя в руках. Тут до Ханя доходит, что Сехун говорит о миниатюрном ангеле в его руках. - Говорят, она помогает хранить то, что забыл. *** - Сехун — он как катастрофа, как взрыв...как... авария... Да, точно, как авария, - рассуждает Хань. Уже который день китаец не переставая говорит о парнишке из мастерской, что уже, если честно, надоело. Чонин уже рыдает над ним, очередной раз вздыхая и закатывая глаза, когда речь Оленя опять идёт о пепельноволосом парне. Но все таки разговор поддерживать приходится. - Авария? - Да. - И почему же? Лу ставит стакан яблочного сока на столик и задумывается. И правду, почему же? - Когда я вижу его, начинаю теряться. Обречённо вздохнув, Чонин начинает чувствовать себя психологом, а перед ним - запутавшийся в своих чувствах школьник. - Так причём тут авария? Оказалось, самого Лухана этот вопрос ставит в тупик. Он замялся, не зная как ответить на этот вопрос и стал растерянно водить свой опущенный взгляд. Чонин уверен, сейчас в головушке хёна проходит маленькая атомная война, после которой его некогда нормальный мозг будет модифицировать. - Это ассоциация. - предложил Лухан, но ведь Чонин знает, что ассоциация не приходит из ниоткуда. - Лулу, ты думаешь, что это случайно? - М? Это имеет значение? - Я думаю, когда в человеке просыпаются такие чувства, это уже не только влюблённость, - заметил Чонин. - Что? Какая влюблённость, ты о чём??? -взорвался Лулу, мгновенно краснея, что не уходит от внимания Нина. - Это не так!! - Тем более ты выдаёшь такие сравнения, - продолжил Ким, игнорируя отрицание друга. - Ты не так понимаешь! - не угомонивался Лу. - Да я же пошутил, - взмахнул рукой шутник, попутно глупо хихикнув, отчего олененок обиженно засопел и надул губы. - Не смешно. - Да-да, - дразнился Ким, но тут его настигла совесть, когда он заметил поникший взгляд старшего. - Но знаешь, - начал тот, но не продолжил. - Что? - пришлось помочь хену донсену. - Такое чувство, будто есть что-то очень важное, что мне нужно вспомнить. *** « Видите, видите того парня? Говорят, он столкнул своего лучшего друга на дорогу, и его сбила машина...» *** - Авария...почему авария? - спрашивал про себя Хань. Уже несколько дней парня волнует этот вопрос. Казалось бы, обычная ассоциация, но и в то же время в этом было что-то противоречивое. Разве у Сехуна есть хоть что-нибудь, связанное с этим словом? "Вряд ли" - думал Хань, стоя напротив окна, и наблюдая за детишками, которые не торопясь выходили из трехэтажного здания. Народу было меньше, чем обычно, что показалось ему странным, ведь в это время подростки просто навалом бежали от туда. - Лухан, можешь принести мне коробку красок из кладовки? - из соседней комнаты послышался голос Сехуна. - Да, конечно. В кладовке темно и беспорядочно. Хань с сожалением смотрит на сгоревшую лампочку, затем достаёт табуретку, отмечая, что нужно поменять ее. Табуретка кажется непрочной, но никому нет и дела, что она может вовремя рухнуться, ведь нужная коробка находится на самой верхней полке, а рост Ханя, естественно, не позволяет ему нормально достать её. Коробка оказывается тяжелее, чем казалась, и Хань опасно шатается на табуретке, когда тяжёлая вещь наваливается на него сверху. Ноги подгибаются, а тело наклонено под невозможным углом; руки, сомкнутые вокруг его талии, не дают ему упасть и тёплое тело, на которое он уперся, помогало держаться на ногах: - Я забыл предупредить, что лампочка сгорела. - тихий шепот Сехуна где-то в изгиб шеи Ханя. Он осторожно подхватывает ноги парня, чтобы тот ненароком не скатился с рук и не упал с табуретки. Ханя мягко опускают на пол, и он невольно чувствует себя пушинкой, раз его так легко подняли. - С-спасибо. - Хань готов поклясться, что сейчас его щёки пунцового цвета, потому что руки все ещё замкнуты на его талии. - Ну вот, - иронично вздохнул Сехун, - я тебя испачкал. - сказал он, смотря на свои грязные от высохшей глины руки, и разомкнул объятия, не замечая разочарованный взгляд Ханя. - Можно я задам тебе один вопрос? - Лухан как всегда осторожно спросил Сехуна, ведь у того есть право отказаться. И не факт, что в эту недолгую паузу младший решал дать существование вопросу Ханя или нет. - Почему ты зовёшь меня "Ханем"? - Все же задал вопрос Лу. Как говорил Кенсу: "молчание в знак согласия". - Разве твоё имя не "Хань"? - Да, но обычно, когда я представляюсь, все ошибочно принимают, что "Лухан" это только имя, а ты сразу разгадал. Сехун оторвался от недокрашенной статуэтки и, казалось, задумался над тем, что ответить. - Чонин сказал. - разъяснил он, затем добавив: - если не нравится, я могу называть тебя как все. - Нет-нет! Все в порядке! - отмахивался Лу, - но скажи, мы раньше не встречались? - задал он еще один вопрос, боязливо спрятавшись под чёлкой, тем самым не заметив, как дрогнула рука Сехуна, искривляя ровную до этого линию краски. - Это уже второй вопрос, - заметил Хун. Смутившись от этого замечания, Хань почувствовал, как густо покраснел. - Я, это, просто...это очень важно для меня. Извини. - За что ты извиняешься? Хань нервно теребил свои пальцы, опустив взгляд. - За то, что могу не помнить тебя... Сехун удивлённо вскинул брови и затем сказал: - Люди не могут помнить всех, кого встретили, Лухан. - Н-не в этом дело... - начал заикаться Хань, - Лет пять назад я попал в аварию: меня столкнули на дорогу на красный цвет, после чего я пробыл в коме целый год. - Лу опустил взгляд: его коленки вдруг показались ему интересными, - понимаешь, я потерял не только один год своей жизни. Я даже не помнил имя моей матери. Прямо сейчас Лухан чувствовал на себе пристальный взгляд колориста. Он не знал, как Сехун отреагирует на это. - Уже вечер, ты можешь идти домой. - отвернувшись, сказал он. Что удивило, так это тон, с которым тот отреагировал на рассказ, ведь обычно люди так безразлично себя не ведут. - Но ты не ответил на вопрос. - Разве это и так не очевидно? Мой ответ. Какая глупость, подумал Хань, какая глупость, разве это не очевидно? - Действительно. *** - О боже, Лу, ты только посмотри на него!!! - вздыхал Бекхен, восхищённо наблюдая за пепельноволосым парнем, что стоял у кассы. - Красивый. - Бекки, а что скажет Чанель, если он узнает, как ты на других парней заглядываешься? - Эй! Это просто восхищение! Он действительно очень красивый, - защитился Бек, так же не отрываясь от объекта. Он ткнул указательным пальцем в сторону парня у кассы. Лухан внезапно охнул, когда познал до одури знакомый профиль. - Это же Сехун. Хана вдруг посетила паника и волнение, как будто его сейчас могут застукать за изменой. Он отвернулся и сжался, пытаясь слиться с интерьером кафешки, в которой было всего несколько посетителей, хотя обычно официанты даже не успевают записывать заказы, отчего попытка не произвела никакого эффекта. - Лухан, ты его знаешь? - обрадовался Бек. - Познакомишь нас? Плизз!!! - умолял он. - Это... - замешкался Лу, - немного... - Что? - Ну, Сехун не совсем друг... - нервно сказал Хань, теребя край своей толстовки. Бекхен подозрительно посмотрел на своего друга и заметил лёгкий румянец на его щеках. - Он тебе нравится? - догадался Бек, отчего Хань только сильнее покраснел. - Нет. - Уверен? - Уверен. Бек выгнул бровь. - Не передумаешь? - Ни за что. Как-то коварно ухмыльнувшись, Бек облизнул губы, встал из за стола и сказал: - Только не пожалей потом. - после ровным шагом направился в сторону все ещё ждущего заказ Сехуна. Лухан в шоке уставился на удаляющегося друга. - Бек! - крикнул он, но тот уже не слышал. Хань не мог поверить своим глазам, когда увидил то, как улыбается Сехуна. Вечная складка между бровей куда-то исчезла, и даже разговаривает он непринуждённо. Не то что с ним... от этого Лу почувствовал нарастающий укол обиды и печали. Он буквально выбегает из кафешки на моросящий дождь, когда та парочка вместе пересаживаются на столик. А дождь, прохладный и бьющий, сильно ударяет по макушке парня, который забыл в кафешке зонт. Вечером обещается 39-градусный жар и сонность: уж очень легко он заболевает. - Конечно, Бек такой весёлый и яркий. -утешал он свою обиду. - Не то что я. Хань закрыл глаза и отдался дождю. - Я такой глупый. Впервые он замечает, как приятен звук падающих капель и освежающий запах листвы. Рядом не было ни машин, ни людей, которые могли бы заметить его, хотя он мог поклясться, что кто-то только что столкнул его плечом. Но Хань даже благодарен этому: хочется просто так вечно стоять, и плевать, что одежда вся промокла, ведь это отвлекает от назойливых мыслей. Но реальность возвращается, как пощёчина и саднящая щека: кто-то внезапно резко дёрнул его за локоть, и Лулу от неожиданности, пошатываясь, чуть упал, если бы не руки, которые выронили зонт, чтобы подхватить его. - Какого черта ты стоишь посреди дороги под дождём и без зонта? - гневно вгрыз Сехун шокированному оленёнку, чье личико находилось в нескольких сантиметрах от Сехуновского. - Что ты тут делаешь? - А что Ты тут делаешь? Я за тобой бежал. - А зачем ты за мной бежал? - А зачем ты убежал? Господи, что за глупый диалог, - простонал Сехун. Пепельный отпустил Ханя и отошёл, чтобы поднять зонт. - Ты весь промок, - сказал он и взял в свою руку руку Ханя. - Идём. Дождь все лил, и им приходилось делить на двоих один зонт, но это удавалось сложно, потому что они ходили на расстоянии руки: Лухан не позволял себе прижиматься к Сехуну. - У тебя холодные руки, - неожиданно, даже для себя, произнёс Хань. - Я знаю. - То есть, я хотел сказать, что они прохладные, - неловко поправил он. - Я знаю. Вот опять. Сехун с ним холоден, опять эта хмурость и складка между бровями. Хань остановился, когда почувствовал влагу на глазах, когда почувствовал, что уже не может терпеть. - Ты улыбался ему, разговаривал с ним непринуждённо. Одинокая слеза скатилась с глаз Ханя, а голос от дрожи стал подводить, еле выговаривая слова. - А с-со мной ты никогда не улыбаешься, всегда уходишь, когда я пытаюсь начать разговор, а если все же отвечаешь, говоришь не более пару слов или же отвечаешь вопросом на вопрос. Лухан опустил взгляд своих мокрых глаз на их сплетённые руки и был уверен, что Сехун непонятливо сверлит его взглядом. И опять эта складка между бровями... - Кенсу говорил, что ты холоден только с незнакомцами, и теперь я понимаю, что просто... раздражаю тебя. Дрожа то ли от холода, то ли от чувств и страха, что все вот так выложил, Хань даже не почувствовал облегчения или чего-нибудь похожего, что должен чувствовать человек, когда выговаривает то, что держал долгое время в душе. Лишь боль от разбитого сердца. *** Уже прошла целая неделя с того дня, и уже неделю Лухан не видел Сехуна и не ходил на хоть и необязательную, но работу. Настроение катится хуже некуда, что парень чуть ли не впадает в депрессию. - Лулу, ты что, спишь? - Чонин щёлкает пальцем перед сонным лицом китайца, призывая в реальность. - А? - очнулся тот. - Прости, ты о чем то спрашивал? - Я спросил: не кажется ли тебе, что студентов стало меньше? - повторил Нин. - Не знаю, - не задумываясь ответил Лу, но все таки оглянулся, - наверно. - А вообще, сосредоточься на лекции. Лектор на тебе уже дырки прожигает, - Чонин раздраженно фыркнул. Лу простонал и чуть отряхнул голову, чтобы не провалить в сон опять. - Голова трещит по швам, - пожаловался он. - Может в медпункт? - Не, я лучше пойду домой, - решил Хань, потом взглянул на преподавателя, - после этой пары, конечно. - Что-то случилось? Ты часто жалуешься на головные боли. - Просто устал в последнее время. Не о чём беспокоиться. - Вот как. - Чонин обречённо вздохнул: его друг не хочет делиться с ним своими проблемами. - Кстати, тебя уже несколько дней в мастерской не было, не собираешься вернуться на работу? Лу не ответил, поэтому Чонин продолжил: - Бек к ним стал частенько наведываться. При упоминании Бека в мастерской, и не факт, что вместе с колористом, Хань почувствовал, как глаза начинают слезиться. Тогда, под дождем, Сехун не ответил, не произнёс ни слова, чтобы хоть как-то оправдать себя. Хотя, должен ли? - Он постоянно лип к Сехуну и это выглядит так смешно. Только вот второй в последнее время ходит мрачнее, чем обычно. Значит его все же хоть как-то волнует случившееся, подумал Хань. На душе стало в разы легче. - Лулу, хоть ты и не рассказываешь, но я знаю, что между вами что-то случилось. - О чём ты? - наконец подал содрогающий голос Лу. - Я о том, что вы с Сехуном упёртые бараны, которые создают себе горы проблем из неоткуда. - Чонин практически отчитывал друга. - Вот он всегда был странным, но ты то что ломаешься, Хань? - Я-я не знаю... Чонин снова устало вздохнул, поражаясь этой парочкой. - Я не смогу помочь, если ты точно не разберёшься в себе. Признайся честно, тебе нравится Сехун? Капля слёзы незаметно, из-под чёлки, скатилась с бледных щёк, оставляя на ней разводы. Кажется, сейчас Лухан рассыпится, чтобы правда вылилась наружу, ведь больше нельзя это сдерживать в себя, слишком давит. - Ужасно... - признался он, всхлипывая, одновременно вытирая рукавом слёзы, затем добавил, - ужасно н-нравится... Лухан слишком устал за последнюю неделю, когда каждая секунда упоминала о своей унылости. Теперь ничто в его сознании не будет отрицать, что в этом причастен Сехун. Нет, он не виноват, только причастен. А виноват тут только Хань, ведь никто не заставлял влюбляться в парня, который ненавидит его. Чонин был прав. Проблемы создавались им самим, но ведь с Сехуном все так сложно, что каждый раз становится все сложнее просто подойти. В конце концов, кто такой О Сехун? Парень с красивым лицом, телом, великолепный колорист с вечно прохладными, но идеальными руками... или что-то большее, что известно только самому Лухану? - Ай-яй, - простонал Хань, когда голова внезапно заныла. Падая на кровать и зарываясь в одеяло по самую макушку, Лу решает не вставать с постели до завтра и проспать как минимуму 20 часов, но его намерение нарушает настойчивый звонок в дверь. Голова так болит, что, похоже, это и способствовало некому провалу в памяти, ведь Хань даже не помнил, как дошёл, как открыл дверь, и даже, скорее всего, не проверил, кто стоит за её пределами. - Чонин сказал, что ты сдаёшь комнату, - первое и, похоже, последнее, что слышит Хань перед тем, как провалиться в тёмную дрему. Сон, ему снится сон, в котором среди чёрной пустоши ползала серебряная змея. На фоне чёрного песка и своей серебряной чешуи её глаза светились жёлтым пламенем, а тело её завораживающе вилось, оставляя после себя продолговатые следы. Затем она стала понемногу наклоняться налево и ползать по кругу. Змея постепенно сокращала радиус круга и, в конце концов, когда длина круга была равна длине самой змеи, она открыла пасть и укусила свой хвост. "...Ханни..." - раздался откуда-то голос, произнесённый как будто в глубоком колодце. Лухан приходит в себя лишь смутно и по немногу открывает веки, морщась от яркого света лампы, что бьёт прямо в глаза. Голова болит от малейшего движения, и в ней стоит ужасный гул, поэтому он перестаёт пытаться вырываться из лап сна, лишь сильнее кутается в тёплом одеяле и руках, от которых пахло красками. Теперь ему снится мальчик подросток, что держит его за руку, водя по улицам. Мальчик выговаривал какие то слова, улыбаясь, но, к сожалению, Лулу не мог услышать, о чём именно тот болтал. Тут до него доходит, что у этого мальчика поразительные сходства с его колористом. Мальчик в его сне выглядел моложе, чем Сехун, что в реале, но в разы ярче и живее. Он улыбается по-настоящему и Лухан чувствует некую разочарованность, что видит это только во сне. Сон обрывается, когда происходит резкая смена звука, шума, словно звуки скользящих колёс. Лухан кричит от ужаса, распахивая глаза и путаясь в одеялах, пока его не заключают в объятия, которые держат, не дают вырваться. - Лухан, все хорошо, - нервно проговорил Сехун, пытаясь успокоить все подрагивающего, напуганного хёна, который обхватил его руками, не желая отпускать. - Что случилось? - П-почему мне это снится? - лихорадочно повторял Хань, дрожа всем телом. - Почему... - Что тебе снилось? - Сехун поглаживал старшего по спине, чтобы тот перестал дрожать. - Я-я...не помню... - с заминкой выдал Хань. Он действительно не помнил, что ему снилось, просто знал, это было страшно. Очень страшно. Через пару десяток минут состояние Лухана все же как-то нормализовалось и Сехун осторожно усаживает того обратно в кровать, а сам уходит, чтобы приготовить горячий напиток для старшего. За это время Хань окончательно отходит ото сна, и он, не веря своим глазам и чувствам, постепенно понимает, что его только недавно обнимал Сехун. Сехун в ЕГО доме, на ЕГО кровати, обнимал ЕГО, Лухана. Не спит ли он опять?! Лухан поднял руки и дотронулся до своих щёки, чувствуя влагу на пальцах, он понял, что все это время плакал. - У тебя был жар, - ответил колорист на вопрос, который сам Лухан не успел задать. Он поставил на прикроватную тумбочку чашку с горячим чаем и сел на кровать рядом с Ханем, - ты упал в обморок, когда я пришёл. Хозяин квартиры, казалось, покраснел оттого, что гость наперёд знал все вопросы, которые он хотел задать. - Спасибо, что помог, - поблагодарил Хань и спрятался за чашкой чая, которую принёс Се. Прохладная ладонь дотронулась до лба Лухана, и тот вскрикнул, почти выронив из рук чашку, грозясь обжечься. Он испуганно окинул обладателя руки взглядом, но тот лишь спокойно встал с кровати. - Я пойду за таблетками, надеюсь, аптека ещё не закрылась, а то у тебя они закончились, - предупредил Сехун, затем пожал плечами и признался: - я порыл в ящичках. После минуты копошения в коридоре последовал хлопок двери и щёлк замка. Похоже, Сехун нашёл в тумбочке запасные ключи. Лухан, утвердившись, что младший ушёл, аккуратно отодвинул одеяло и встал с кровати, стараясь не потревожить больную голову. Найдя телефон в сумке, он набрал номер человека, чье имя упоминалась Сехуном — Чонину. - Алло? - Что ты наплёл Сехуну обо мне? - не церемонился Лу: не было времени. - И тебе привет, Лулу, - обиделся друг. - Чонин, нет времени. - Просто сказал, что ты сдаёшь комнату. Ведь так и есть, - как ни в чём не бывало ответил тот, - не бойся, все самое сокровенное не палил. Лухан облегчённо вздохнул, а с души упал камень. - Так что у вас там случи... - начал Нин, но его прервал Хань, бросив напоследок короткое "пока", Нин подумал какой же его друг неблагодарный олень. Зайдя в ванную, Хань посмотрел на себя в зеркало и ужаснулся. Выглядел он мертвенно бледно, да и лицо опухло после сна. Ему стало стыдно, что показался вот так Сехуну. И хоть жар только спал и это строго запрещено, Лухан чувствует, что ему необходимо сейчас принять ванну. И нужно сделать это до того, как вернётся колорист. Конечно, все идёт не по плану, и Хань понимает, как ужасна была его затея, когда начинает дрожать, а ещё вдвойне, когда открывает дверь ванной и замечает разъярённого Сехуна. - Зачем ты принял ванну? Совсем сдурел? - отчитывал младший старшего, который стоял в ступоре и не знал, что ответить. Жар не заставляет себя ждать и от Сехуна не ускакивает то, как дрожит Лулу. Он вздохнул, нервно чеша свой затылок. - Хорошенько высуши волосы, - приказал пепельный и усадил старшего на кровать, укутав его в гору одеял. И уже собирался уйти на кухню, чтобы приготовить что-нибудь для глупого оленя, но его останавливают слабые руки, которые вцепились в его рукав. - Зачем ты это делаешь? - задал вопрос Хань, пряча взгляд под мокрыми волосами. - Я же тебе не нравился. А тут ты вдруг пришёл и стал заботиться обо мне. - Ты мне нравишься, - не задумываясь, чересчур прямо ответил Сехун. - Ты врёшь, - глупо отрицал китаец. Слишком нереально всё это. - Не-а, - усмехнулся колорист. - Т-тогда почему все это время... - не угомонился Лу, но продолжить ему не дал лёгкий поцелуй в губы. - Теперь веришь? - Сехун посмотрел в широкие глаза красного до чертиков старшего, который нервно пальцами ощупывал свои губы, всё ещё не веря происходящему. Как-никак он глупо кивает, дав понять, что верит, но все равно своими удивленными глазами показывает, что считает это все сказкой. - Лухан, понимаешь, есть такая поговорка "чем меньше знаешь, тем крепче спишь", - произнёс пепельный. Лухан заметил, как глаза Сехуна наполнились грустью, - и чем я больше стараюсь, тем труднее мне приходится выкручиваться. А тебе... тебе снятся кошмары. Я понял, что вовсе не напрасно то, что я делаю, - сказал тот и присел на колени перед кроватью и, протягивая руку, нежно дотронулся до щеки старшего. В этих словах было так много отчаяния, что Хань почувствовал, как заболела его душа. - Что... что ты скрываешь от меня? - глаза сами по себе становились влажными, Лухан не знал от чего это, просто знал, что ему плохо. Лулу просил объясниться. - Ответь. Сехун покачал головой и Хань понял, что тот имел в виду не "я ничего не скрываю", а "я не могу рассказать". - Смиришься с этим? - Сехун взял в свои прохладные руки ладошку Хана. - Сможешь? - Ч-что смогу? Жить в обмане? - всхлипывал старший. - Знать, что человек, которого ты... любишь что-то скрывает от тебя, знать, что он не честен с тобой... Лухан не говорил "нет", но этого было достаточно. Просто он хочет знать правду, хоть и не знает какую и насколько она важна. Он имеет право, Хань уверен. - Понятно. Но Сехун не был с ним согласен.