Моё персональное солнце.

Предположения Заэля о том, что Ичиго будут преследовать крайне переменчивое настроение и неприятное состояние, оказались более чем верны. После прихода в сознание Куросаки слабо воспринимал реальность в течение еще нескольких часов, приняв новость о своем положении с усталым удивлением. Положение дел кардинально изменилось, когда он начал возвращать себе осознание окружающей действительности и происходящего. Эспада по главе с Владыкой старалась осознать, что ей делать в первую очередь: смеяться или рыдать. Тот факт, что нормально чувствовать себя Ичиго мог лишь в присутствии любовника, не мешал ему рычать на короля мира пустых, не давать прикоснуться к себе и вообще держать его на расстоянии вытянутой руки. Достаточно близко, чтобы ощущать его защиту, достаточно далеко, чтобы гнев не усиливался от присутствия ублюдка, слишком довольного происходящим. Вопреки предположению большинства обитателей Уэко Мундо и сдавленным, под яростью бывшего временного шинигами, уговорам Заэля, Ичиго не сидел в покоях короля. Независимо от того, насколько ему было плохо, он все время перемещался по ЛассНочесс, и хорошо, если рядом с ним находился в этот момент Заэль, Гриммджоу или Ичимару. В ином случае Королева была опасней кобры, очень разозленной кобры, на гнездо которой решили покуситься. Аранкары и бывшие капитаны не могли себе ранее представить, что один мальчишка, разделивший постель с их владыкой, способен наводить такой ужас взглядом и просто сотрясающей силой, которой, как выяснилось, было немерено. Довольным в сложившейся ситуации был только Айзен. Ни злость дорогой Королевы, ни вымученные придворные, ни небольшие бунты в пустыне не могли омрачить его существования. С потрясающим терпением он принимал весь яд и все шпильки своего драгоценного Солнца, выполнял его почти унизительные просьбы и даже согласился не прикасаться к нему, пока сам Куросаки не пожелает или же не согласится (сам с собой, разумеется), что желает этого. Единственное, что требовалось мужчине, по его собственному мнению, это терпение, а уж этого добра у него имелось в избытке. Более того, ради собственного наследника он готов был ждать и терпеть столько, сколько пришлось бы. Так или иначе, стратегия терпеливого ожидания Владыки оказалась самой верной и продуктивной из всего, что пробовали предпринять аранкары или бывшие шинигами. На четвертую ночь после известия Ичиго сам разворошил тот ком одеял, в котором спал, стараясь согреться, и, утянув за собой самое большое и мягкое, перелег под бок короля. — Руки, — более чем предупреждающе прорычал мальчишка, когда мужчина приобнял его за плечи. — Так ты быстрее согреешься, — спокойное пояснение немногим удовлетворило подростка, но тот факт, что ломающее его тело чувство впервые за дни отлучения короля отступает, позволило смириться с мыслью, что этот человек, или не человек, обнимает его. Засыпать в объятиях повелителя оказалось, как и прежде, спокойно и тепло. Закрыв глаза, Ичиго почувствовал, как тяжелая голова перестает гудеть, а тело расслабляется до легкой тянущей боли. Последствия его ослиного упрямства давали о себе знать в более чем неприятной форме. Собственная, все еще пылающая негасимым костром реацу кусаючи ластилась к мерной, монолитной энергии короля, вплетаясь своими острыми лесками в нее, выпивая, забирая силы, которых, благо, было более чем достаточно. Постепенно боль и тяжесть отступали, отдавая правление смутному, но относительно спокойному сну, который позволял телу восстановиться, а разуму окрепнуть после двух последовавших друг за другом атак. Руки юноши самопроизвольно устроились на животе, плотно закрывая его там, где располагался плод, а рядом тихо пощелкивала реацу, предупреждая, что случится с тем, кто рискнет приблизиться. Тяжелая, выматывающая ночь, полнившаяся тем, что его реацу жадно выпивали, стоила, по мнению Владыки, того, чтобы в лучах рассветного солнца, которое ему пришлось заставить двигаться по естественному круговороту, лицезреть любимого мальчика. Куросаки лежал у него под боком, используя плечо как подушку, греясь с одной стороны теплом обнаженного тела, с другой большим одеялом. Спокойная, лишь немного настороженно натянутая юношеская фигура освещалась играющими красками рассвета, казалось, сгущающимися на его плотно сомкнутых одна к другой руках, покоящихся на пока еще плоском животе. Протянув руку и погладив рыжие волосы, владыка с улыбкой отметил, как повел носом Ичиго, словно проверяя его запах, непроизвольно заставив реацу у рук щелкать громче, лишь после расслабившись, перестав столь сильно хмуриться. — Не трогай меня без надобности, — хрипло со сна проговорил подросток, не открывая глаз, когда пальцы мужчины исчезли с его лица. — Доброе утро, моя королева, — с улыбкой отозвался на его пробуждение Владыка. — Как себя чувствуешь? — Как после встречи с Сенбонзакурой, по твоей милости, — все же распахнув карие глаза, еще не начавшие метать молний, бросил подросток, осторожно садясь, разминая затекшие в неподвижности руки, прикрыв на то время живот одеялом. Это его новое состояние постоянной тревоги и чувства необходимости защищать создание внутри себя изматывало и несколько злило, но вместе с тем заставляло чувствовать себя... нужным? Вероятно, впервые в жизни Ичиго почувствовал, что может быть кому-то настолько нужен. Простейшие знания анатомии давали ему ясное представление о том, что то, что было внутри него, еще не может изъявлять свою волю, просто по чисто физическим факторам бытия, но другое ощущение, что это что-то внутри уже обладает своей волей и чувствами, не покидали его, фантомно преследуя и не отступая ни на шаг. — Тебе следует выровнять режим дня и лучше заботиться о своем здоровье, — провел рукой по обнаженной спине в ласкающем жесте мужчина, отметив, что Ичиго напрягся не так сильно, как ожидалось. С той же тонкой заинтересованностью и удовлетворением он отметил боль от треснувшей кости руки, когда Куросаки перехватил его за запястье после попытки прикоснуться к прикрытому тканью животу. Тонкие юношеские пальцы сжимались с большей силой, чем когда-либо раньше, что, как с восторгом объяснял Заэль, было одним из результатов беременности подростка. Неосознанно организм сам использовал наиболее эффективные методы защиты при отражении мнимой атаки или же просто в состоянии покоя. Желай научиться подобному Ичиго в обыденном положении, потребовалось бы достаточное количество времени, чтобы он сумел правильно направлять свою реацу, используя её как усилитель собственной физической силы, но инстинкты решали эту задачу, включив автоматическое управление процессами. — Не. Смей. — С открытой угрозой прорычал Куросаки, яростно сверкая карими глазами, отходя от вспышки паники, накрывшей его с головой. Несмотря на то, что только в присутствии Айзена он ощущал себя в безопасности, как только тот попробовал слишком близком подобраться к плоду, сознание переместило его в ранг опасности. По всей видимости, пока Ичиго не мог позволить даже владыке столь близкий контакт. — Хорошо, — покладисто согласился Айзен, отсев на некоторое расстояние, как только Ичиго отпустил его руку, давая тому возможность снова почувствовать себя комфортно и принять его как защиту, а не угрозу. Лишь после того как подросток кивнул, мужчина помог ему подняться с постели и дойти до купальни, совершив утренние процедуры. Необходимость не только защищать, но и полностью обеспечивать свою пару вниманием и помощью словно была едина с организмом Владыки, переливаясь по телу так же, как и кровь, касаясь каждого уголочка его сознания и существа. С каждым новым часом состояние подростка все больше напоминало мужчине стадии принятия смерти, разве что в несколько дефектном варианте. Куросаки практически полностью проскочил стадию отрицания, стараясь не верить лишь первые сутки, но был вынужден сдаться под тяжестью фактов, которые готовили, что его положение именно таково. Агрессия растянулась у него на несколько большее время, заняв практически большую часть того времени, что прошло с момента как ему объявили о новости, но уже начинала утихать, уступая сразу же депрессии, выкинув стадию торгов в принципе. В некотором роде Айзен понимал — торговаться возможности не было, просто не на что было менять поворот событий, да и инстинкт защиты еще не оформившегося даже до конца создания внутри напрочь отметал даже возможность помыслить о том, чтобы избавиться от будущего ребенка. К концу первой недели Владыка застал свою королеву на балконе их апартаментов в момент перехода к последней стадии — принятию. — Я должен тебя ненавидеть, но не могу, — несмотря на то, что шаги повелителя не были слышны, его появление не осталось для Куросаки незамеченным, скорее, стало известным, как только мужчина пересек порог спальни. Не перебивая подростка, король остановился у него за спиной, накинув на смуглые плечи, не посветлевшие ни на тон с момента его пребывания в холодном мире пустоты, свое еще теплое хаори. — Я жутко злюсь, — через практически десять минут молчания продолжил Куросаки, одной рукой поглаживая живот, второй опираясь на парапет, едва откинувшись на грудь любовника, расслабляясь после нескольких одиноких часов напряжения. — Ты даже не сказал о том, что такое возможно, и единственное, что я хочу сделать с тобой за это, это хорошенько приложить Гетсуга Теншоу. Однако, — подросток вздохнул, убрав руку с парапета, находя ей одну из рук мужчина, сплетая их пальцы, недовольно хмурясь: — Я не могу отрицать того, что доверяю тебе и что есть что-то большее, — он нахмурился еще сильнее, так, что повелитель этого мира практически сам ощутил головную боль, скопившуюся у лба юноши, мягко опустив пальцы свободной руки на лоб своего Солнца, разгладив складку меж бровей и мягкими движениями снимая спазм. — Я верю тебе, и, несмотря на то, что меня злит мое практически равнодушие к друзьям и семье, я продолжаю верить и хочу быть рядом, Айзен. Поэтому, — юноша повернулся, смотря на мужчину слишком серьезно и строго, заставив припомнить, что этот мальчик был еще мальчиком, но был уже достаточно взрослым, чтобы нести ответственность и держать данное слово. Поэтому к следующим словам мужчина отнесся со всей серьезностью: — Не смей предавать моего доверия, — юноша поднял ту руку мужчины, что держал в своей, и аккуратно уложил себе на живот, на то место, где только что лежала его собственная. Ичиго пристально следил за реакцией короля, готовый в любой момент отпрянуть так далеко, как это возможно, и снова воздвигнуть высокие стены защиты, тихо выдохнув, когда владыка повел рукой, сначала оставив только кончики пальцев, проведя ими вниз, а после уложив на место всю ладонь. — Это самый большой дар, что я мог получить от тебя, моя королева, — мужчина наклонился, поцеловав своего любимого мальчика в лоб, поглаживая рукой плоский живот, ощущая пульсирующий сгусток реацу, обозначающий их малыша. — Я чувствую его жизнь, и это прекрасное чувство, Куросаки-кун. Спасибо, — владыка ласково погладил второй рукой Куросаки по щеке, запустив свои длинные пальцы в рыжие отросшие волосы, когда Ичиго, сделав последний разделяющий их шаг, уткнулся носом в выемку ключицы, закрыв глаза, не сдерживая слез. Повелитель не останавливал и не утешал свою любимую королеву, дав ей возможность выплакаться и утратить вместе с этой соленой влагой все свои переживание и боль от последних дней, прежде чем начнется восстановление. Сторожа сон безмятежно спящего Ичиго, мужчина поглаживал запястье юноши, уложенное на его грудь, сжимающее ткань королевского хаори, практически лениво размышляя над тем, что следует сообщить эту новость в Готей 13 и мир живых. Тихое сопение под боком, доверчиво прильнувшее тело юноши, не возразившего против того чтобы рука мужчины покоилась рядом с его собственной так близко к ребенку, как это было возможно, и слова Куросаки, сказанные незадолго до этого полуденного сна, завершали картину мира владыки, оставляя необходимость внести лишь последние штрихи, приходящие со временем. В покое и процветании повелитель готовился к новому горизонту в своей жизни.