Once upon a time in Arda

Я соскучилась по своей работе. Я это поняла сразу же, как вошла в огромную библиотеку на нижних этажах Цитадели. В небольшой, уютно обставленной комнате меня ждали пять лучших юристов Гондора. Я окинула взглядом высокие шкафы с кучей свитков и книг и подошла к длинному дубовому столу, взглянула на мужчин. Они встали, поклонились, сели по моему жесту. И тут я поняла, что даже никакого плана не разработала. Я даже не задумывалась, что мы будем делать, с чего будем начинать. Импровизация в данном деле была бы непростительно, но других вариантов нет. — Добрый день, господа, — я села на краешек стула во главе стола, поправляя рукой жемчужные нити на шее. — Миледи, — начал один из юристов, черноволосый, гладко выбритый, с широким скуластым лицом. — Вы расскажете нам о своих планах? Все смотрели на меня с недоверием. В принципе, как всегда. Но идея в моей голове уже сложилась. С минуту я смотрела куда-то в сторону, в задумчивости закусив губу. Потом, наконец, заговорила. Тихо и спокойно. — Сначала мы переберем все эти шкафы, рассортируем все, что там есть, по нескольким отраслям. Затем уберем старые и ненужные законы, уберем противоречивые, приведем все в единую систему. То есть, — я встала, снова посмотрела на огромное количество бумаг. Кажется, это надолго. Как минимум, полгода мы со всем этим разбираться точно будем. — То есть сейчас мы просто начинаем все это разбирать. Они снова с недоверием посмотрели на меня, но все же повиновались. Насколько я знаю, при дворе уже ходил слух о моем взбалмошном характере. По крайней мере, несколько раз до меня доходила интересная информация обо мне любимой: что я строю мужа, что я начинаю крушить мебель, если что мне не нравится, что я сплю в обнимку с мечом… В общем, это самое безобидное из всего это бреда. И я не уверена, что именно это сыграло роль. Но факт фактом — все пятеро сидели за свитками и толстенными стопками пергаментов, читали их, нужное подчеркивали, сортировали. Работы было много. Иногда попадались настолько старые записи, что бумага в руках чуть ли не в прах рассыпалась. Да и содержание этих записей было древним: что-то связанное с кровной местью и законом талиона. Такое, конечно же, вычеркивалось или убиралось куда подальше. Попадались не только законы, но и письменно закрепленные решения суда, работы различных юристов. Что-то было написано на общем, принятом в Гондоре, языке, что-то на синдарине, что-то на квенья. Попадались даже абсолютно незнакомые языки. Солнце уже начало опускаться за горизонт, а мы все еще не разобрали полностью даже один из шкафов. Все стали уходить, торопясь к ужину. Я никого не держала, но решила остаться сама. Ужин подождет, а вот одна кипа бумаг с верхней полки, которая мне приглянулась, не подождет. Я передвинула тяжелую лестницу на нужное мне место, устало вздохнула, откинув с лица мешающие распущенные волосы. Ну, ничего, последний рывок с этой стопкой и все. Я поднялась по лесенке и стала тянуться к бумагам. Нет, я, конечно же, могла встать на одну ступеньку выше, но ведь это не наш метод. Я была на все сто процентов уверена, что я дотянусь. — И долго ты еще будешь тут работать? — я услышала голос Боромира за своей спиной. Немного уставший, немного недовольный. — Столько, сколько потребуется, — я улыбнулась, чуть повернулась к нему. Но сделала это как-то неудачно: нога соскользнула со ступеньки, и я непременно бы упала, если бы не сильные руки гондорца, схватившие меня за талию. Боромир опустил меня на пол и развернул к себе. — Ты бы поосторожнее была, — улыбнулся он, поправляя пальцами чуть сбившуюся диадему. — Меня в следующий раз может и не оказаться. Я лишь промолчала в ответ, тяжело вздохнув и прижавшись лбом к его лбу, чуть сильнее, чем следовало бы, сжала темно-зеленый шелк дублета. — Что случилось, родная? — прошептал мужчина. — Просто устала, — я отстранилась, подняла с пола книги, поставила их на стол. Буквы и слова уже плохо воспринимались мной, но я старалась хотя бы примерно понять, о чем там написано. — Если ты будешь каждый день с утра до ночи тут сидеть, то и я, и Анайрэ забудем, как ты выглядишь, — Боромир отодвинул от меня бумаги и, взяв за руку, повел за собой. Его взгляд был настойчив, не требовал пререканий. — Я бы последнюю стопку перебрала и все, — взмолилась я, подхватывая юбку из золотистого шелка, чтоб подняться по лестнице. — Я уже приказал накрыть ужин для тебя, — улыбнулся Боромир, открывая передо мной тяжелую дубовую дверь. — Да и у меня есть для тебя новости. Ужин был отменный: горячий хлеб, густой суп из каштанов и сладкое красное вино со специями. Я с удовольствием все это поедала и поглядывала на Боромира. Он выпроводил служанок из покоев и стоял теперь у косяка двери, наблюдая за спящей Анайрэ. — Таня, — проговорил он, отходя от стены, сел рядом со мной. — Я нашел способ заключить прекрасный и выгодный для нас союз. — Какой союз? — проговорила я, отрываясь от супа и непонимающе глядя на мужа. — Брачный, — довольно произнес Боромир. — Я решил заключить договор с одним князем из Рохана, он приходится кузеном Эомеру. У него есть сын восьми лет. Его невеста умерла от болезни, поэтому князь предложил мне заключить договор, по которому Анайрэ выйдет замуж за его сына по достижении пятнадцати. — Нет, — проговорила я, чуть поджав губы. — Что «нет»? — Не будет никакого брачного договора, — я вытерла руки о белую хлопковую салфетку и встала, оправляя юбки платья и темно-зеленую накидку. — Он уже есть, — нахмурился Боромир. — А моего разрешения ты, значит, не спросил? — я посмотрела на него со всей злостью. — Это моя дочь, и она сама будет выбирать себе мужа. — Она не просто наша дочь, — гондорец тоже встал. Он смотрел на меня сверху вниз, надеясь, урезонить. — Она княжна, а не какая-то простолюдинка, которая сама может выбирать, с кем спать. — А ты сам не так ли поступил, муж мой? — вскрикнула я. Отошла обратно к столу и налила себе еще вина. — Я как раз таки та самая простолюдинка, никто, по-твоему! И ты выбрал меня, а не Бернар, с которой у тебя и был этот дурацкий брачный договор! Так что не смей решать судьбу Анайрэ, когда ей еще и года нет! — Родная, я понимаю, что ты заботишься о благополучии нашей дочери, но давай ты не будешь лезть в политику? Все-таки я глава семьи, — Боромир стукнул кулаком по столу так, что бокал, стоящий рядом упал, а тарелки подпрыгнули. Но я не испугалась. За стеной послышался детский плач. Мы разбудили Анайрэ, спящую в соседних покоях по моей просьбе. — Ага, глава семьи, paterfamilias, блин, — огрызнулась я. — Властвуй над самим собой тогда. Я не из тех жен, которые будут молча повиноваться, и ты это знал! — я пошла в сторону выхода. Нужно успокоить Анайрэ. — Стой, Таня! Ты куда? Мы не договорили! — Сам с собой договоришь! И спишь сегодня один! — я с силой хлопнула дверью. Прошла к Анайрэ, села рядом с колыбелькой, взяв ее на руки, и стала покачивать, напевать колыбельную. Остановилась. Прислушалась. Нет, гондорец вроде успокоился. Шагов слышно не было. Значит, сидит себе в комнате и перебирает какие-то бумаги. Или читал, закинув ноги на стол, закусив кончик пера. Иногда подчеркивал что-то. Сотни раз я наблюдала эту картину и запомнила все детали. Я знаю, что рядом стоит кружка с чаем и что этот чай давно остыл. Знаю, что свеча почти догорела… Но не знала, почему я сейчас об этом думаю. Анайрэ уже успокоилась и теперь спала на моих руках, мирно посасывая палец. Я положила ее в кроватку и встала. Из окна подул холодный ветер. Мне почему-то стало не по себе, словно за мной кто-то наблюдает. Я захлопнула ставни. Сняла диадему, сжала пальцами затекшую шею. Я позвала няню. Вернулась в спальню. Боромир, и правда, читал, попивая что-то горячее из кружки. Наверняка чай. Я с гордо поднятой головой прошла мимо, к комоду. Стала снимать украшения. — Ты успокоилась? — в отражении зеркала я заметила его взгляд и ничего не ответила, продолжая медленно опускать на мраморную поверхность столешницы серьги, бусы, диадему. Скинув накидку, подошла к нему и встала спиной. — Расшнуруй. — Почему служанку не позовешь? — Расшнуруй, — твердо повторила я. Он тяжело вздохнул, но уже через несколько секунд я почувствовала, что корсаж и корсет слабеют. Мужчина провел горячими сухими пальцами по спине, между лопаток, и коротко поцеловал в плечо. -Ты успокоилась, родная? — А ты согласился со мной, дорогой? — я прикрыла глаза, вслушиваясь в молчание и в тихое дыхание гондорца. Я знала, что ответ отрицательный. — Думаю, на диване тебе будет вполне удобно этой ночью. Сон не шел ко мне. Я постоянно переворачивалась с бока на бок, не открывая глаз, куталась в одеяла и поправляла ночную рубашку, спадающую с плеч. Где-то в середине ночи спать лег и Боромир. Я бы удивилась, если бы он и правда решил спать на небольшом, узком диванчике. Мужчина лег на так называемой «своей половине» кровати и повернулся спиной ко мне. Я тоже отвернулась, рассматривая абсолютную темноту вокруг. Боромир заснул быстро. Я это поняла по его тихому, мирному дыханию. А я все лежала и смотрела во тьму. Мне до сих пор казалось, что за мной кто-то наблюдает, и я была права. Когда в комнате, несмотря на горевший в камине огонь, похолодало, я медленно поднялась и внимательно осмотрела покои. Да. Ясно, что не так. В комнате Анайрэ едва заметно горел свет. Уже ни о чем не думая, я схватила кинжал с тумбочки и как можно тише направилась в детскую. Там было пусто. По крайней мере, так казалось на первый взгляд. Няня куда-то ушла, и это было странно. Но я тут же кинула кинжал на кушетку и села на колени перед колыбелью дочери. Она спала, засунув палец в рот и обнимая тканевую куклу, которую не так давно принес ей Боромир. Я укрыла ее одеялом и провела кончиками пальцев по щеке ребенка. — Знаешь, это очень мило, — он скрывался во тьме, рядом со шкафом. Теперь же Мелькор вышел на свет. Пламя свечей отражалось от стальных накладок на дублете. Лицо казалось почти неживым, мраморным, а светлые холодные глаза как всегда смотрели пристально и одновременно немного скучающе. — Чего тебе? — я не хотела на него смотреть, но и не могла позволить себе отвести взгляда. Рядом с Темным Валой надо быть начеку. Он приблизился к колыбельке и протянул руку к Анайрэ. — Хотел увидеть твою прелестную дочь, — его шепот заключал в себе все: от комплимента до угрозы, от дружелюбия до ехидства. — Не смей, — прошипела я, схватив его за запястье. Впервые я дотронулась до кожи Бауглира. Она была холодной словно лед, и я отдернула руку. Тот засмеялся, запрокинув голову назад. — Боишься, княгиня? Я хмуро посмотрела на него в ответ, ничего не отвечая. Скажу «нет» — совру. Скажу «да» — покажу слабость. Ни тот, ни другой вариант меня, естественно, не устраивал. — Наверное, тебе интересно, зачем я пришел? — Бауглир лег на кушетку и стал вертеть в длинных бледных пальцах мой кинжал. — Эльфийский? Кажется, выкован в Гондолине. Хорошая работа. — Могу подарить, — я поправила ночную рубашку, сползшую с плеча, и встала, скрестив руки на груди. — У меня свой есть, — он одним резким и в то же время легким движением кисти, метнул кинжал. Тот вонзился в косяк двери. — Ты приходишь в мой дом и портишь мои косяки, — опустила взгляд. — Прощения просить не буду, — Бауглир сплел пальцы в замок и внимательно посмотрел на меня. — Тебя, наверное, интересует, зачем я пришел. — И как ты угадал? — я все стояла у колыбели, заслоняя собой Анайрэ. Понимаю, что вряд ли это поможет, если он захочет добраться до нее, но материнский инстинкт брал верх. — Пора делать выбор, mahtarwen o Gondoro, — он холодно смотрел на меня. Затем встал, приблизился, откинул прядь волос с моего лица. — Мое войско стоит у вашего города. Я предлагаю тебе присоединиться ко мне, показать мне тайный ход в Цитадель — я знаю, он есть. И тогда, я не трону ваш город. Если же ты откажешь мне в помощи… — я почувствовала прикосновение холодных пальцев к своей коже. Он сжал мою шею, не сильно, но властно и вполне ощутимо. — Я уничтожу этот город, убью всех людей. А ты будешь смотреть, как гибнут твои друзья, твой муж, твоя дочь. — Запугать меня хочешь? — прошипела, с трудом подавляя желание расцарапать ему руку и лицо. — У тебя ничего не выйдет. Он лишь рассмеялся. Да, я бахвалюсь, и это слишком заметно. И мне страшно. Как бы я не пыталась это скрыть, но это очевидно, и для меня, и для него. — Я не угрожаю, Таня, я предупреждаю тебя, — он отпустил меня и отошел к окну. — Знаешь ли ты, что мне достаточно мысли, чтоб убить эту чудесную девочку? Я перевела испуганный взгляд на Анайрэ. Она хрипло пыталась вздохнуть, задыхалась, но не просыпалась. Сердце ушло куда-то вниз, руки затряслись, наступила паника. Я хотела было хоть что-то сделать, но тело не слушалось. Не было возможности даже пошевелиться. — Прекрати! — вскрикнула я. — Не надо, прошу. — Так ты поможешь мне? — он обернулся. Анайрэ сделала судорожный вдох, и… задышала нормально. — Дай мне время. Время подумать, — проговорила я почти бесшумно. — Зачем оно тебе? — Я… Понимаешь, Мелькор, это решение… Я буду распоряжаться судьбой не только своей семьи, но и жителей Минас-Тирита тоже. Да и вообще всего Гондора. Мне нужно время, чтобы все взвесить и… — И рассказать всем? — лицо Бауглира было непроницаемым, не выражало ни гнева, ни веселья. Он лишь приподнял бровь. — Нет, меня поднимут на смех, — я не отрывала взгляда от колыбели. — Я все сама обдумаю и дам тебе ответ. — У тебя, — строго проговорил Моргот. — У тебя день. Завтра, ты должна будешь принести мне план города и указать, где проход в Цитадель. Если согласишься, — его усмешка была самоуверенной и нагоняющей страх. — Я встречу тебя на опушке того самого леса, где тебе однажды посчастливилось умереть. Через два часа после полуночи я пойду брать город. — Хорошо. — И… Как вы назвали дочь? — перешел на обыденный дружелюбный тон Мелькор. — Анайрэ. — Должен признать, у твоего мужа есть вкус, — улыбнулся он и исчез. Я только сейчас поняла, что у меня безумно пересохло в горле от страха. Я тяжело вздохнула, потерла переносицу. Кажется, я знаю, что надо сделать прежде всего. В очередной раз проверив спокоен ли сон Анайрэ, я накинула халат, и вышла в коридор.