Once upon a time in Arda

— Анна! — кулак с болью то и дело опускался на поверхность тяжелой дубовой двери. — Анна! — я продолжала стучать до тех пор, пока дверь медленно со скрипом не открылась. — Таня? — целительница, сонная и растрепанная, удивленно посмотрела на меня. — Ты чего? Что-то с Анайрэ? — Что-то с этим миром, — нервно выпалила я, вошла внутрь без какого-либо приглашения. — Слушай меня и выполняй. — Что? — Слушай, черт тебя побери! — Хорошо-хорошо. — Ты. Ты берешь Юлю… И Эндира, — я слышала, как дрожит мой голос. Мне было душно, волнение и страх засели внизу живота тугим узлом. — Уезжайте. — Куда? — девушка непонимающе смотрела на меня. — Что случилось? — Все случилось, — рявкнула я. — Куда угодно, но уезжайте. — Да что случилось? — Анна уже пришла в себя. Она скрестила руки на груди, гордо подняв голову. В ночи ее глаза казались демонически черными, проницающими. — Он идет, — прошептала я. — Он близко. Я увидела ужас в её глазах. Она все поняла, почувствовала. Эльф задумчиво смотрел в темное небо, откинувшись на спинку стула. На его коленях покоилась лютня, и по комнате раздавался один и тот же низкий звук, создающий напряженную атмосферу. — Эндир, — прервала тишину я, положив руку на его плечо. — Я услышал тебя, Таня, — ответил он. — Ты просишь о помощи, и я не могу отказать. Но мне не нравится твоя идея, — эльф встал мягко и грациозно, отложил инструмент. — Iad Anna ahost pada? * — U ista, — прошептала я так же на эльфийском. Слова давались мне с трудом, но я старалась. — Dan ni maquet ya il...** — Beria hain? *** — рукоять меча легла в его руку. Он обнажил лезвие, проверил остроту. — Iad hein. Julia. Anna…**** Анна сможет защитить себя. Юля — нет. Она наивна, она… — Я понял. Солнце поднималось из-за горизонта, знаменуя новый день. Руки чуть подрагивали, когда я поправляла седельные сумки. Юля стояла рядом, поглаживая морду своей гнедой кобылы и поглядывая на меня. — Так и будешь молчать? Я посмотрела на сестру. Совсем взрослая, в стеганом камзоле, с кинжалом на поясе и колчаном стрел в руке. Копна светло-золотых кудрей ярко блестела в первых лучах солнца. — Скажи, зачем нам уезжать. — Надо, — отчего-то шепотом проговорила я. — Мы могли бы помочь, если у тебя проблемы, — она прикрепила колчан к седлу и схватила меня за руку. — Сестра… — Слушай, вы мне поможете, если уедете. Я разберусь со всем остальным сама, — слишком жестко, пожалуй, ответила я. Убрала руку. — Не обижайся на меня, — вздохнула, сняла с шеи кулон, который когда-то давно подарила мне Галадриэль. — Эндир тебе потом расскажет, что это. — Береги себя, — тихо проговорила Юля. Она хотела меня обнять, но я отступила на шаг, лишь кивнув ей. Сестра поджала губы, села в седло. Анна уже была верхом и с укором смотрела на меня. Сумрак сидел у ног ее коня, прикрыв глаза. Я помнила свой последний разговор с подругой. «Это плохая идея», сказала тогда девушка. Я ответила, что другого пути нет. Анна осталась недовольна моим решением. — Эндир, — я остановила его коня и внимательно посмотрела в светлые глаза эльфа. — Береги их. Он кивнул. Три всадника умчались в рассвет, разрывая стуком копыт тишину сонных улиц. Минуты текли со скоростью часа. Я как обычно пыталась разбираться в гондорских законах, но сосредоточиться не получалось. Я ждала, когда эти юристы наконец уже уйдут. Затем я бы пробралась в отдел с картами и схемами, нашла бы нужный свиток. Но время неумолимо ползло со скоростью улитки. Я просто счастлива. — Миледи, не хотите вина? — предложил Эрендур, самый старший из нас. — Вы выглядите обеспокоенной. — Устала, — отмахнулась я, быстро взглянув на него. — Тогда можете идти отдыхать. Дело близится к закату, — он поправил очки и посмотрел в сторону окна. — Да? — я оглянулась вокруг: никого. Волнение зародилось где-то внутри. Скорее всего, из-за того, что мне предстоит сделать. Это предательство, измена. И от этого мне становится плохо, не по себе. Такое чувство, словно что-то внутри шевелится. Совесть, наверное. Она разъедала всю душу, заставляя меня нервно постукивать каблуком по полу. — Вам помочь, миледи? — Нет. Идите, я сейчас дочитаю и все, — выдавила из себя улыбку. Еще пару минут я изображала из себя читающего человека, медленно перелистывала страницы, скользила пальцами по строкам, читая, но не вдумываясь. Когда все вокруг стихло, я резко встала и пошла в отдел с картами и схемами. Я набрала стопку свитков, вывалила их на стол, стала рассматривать. Ничего. План города я нашла, но никаких тайных ходов тут не было: сплошные коридоры, улочки, сады да дома. Создавалось такое ощущение, что из города нет другого выхода, кроме как через главные ворота. Но это же невозможно! В любом замке должен быть тайный ход! Правда, не факт, что его стали бы отображать на картах. И в таком случае возникал весьма закономерный вопрос: что делать. Я прикрыла глаза и тяжело вздохнула. Черт бы побрал и Мелькора, и этот гребанный ход! Почему бы просто взять и не открыть ворота? Нет, ему нужно, чтоб я доказала свою верность. Просто прекрасно. Причем ведет это отнюдь не к самым радужным последствиям… Я раздраженно откинула прядь волос с плеча. Хотелось бы еще откинуть и безумно мешающую нить жемчуга, прикрепленную к корсажу. И заодно и медальон на такой же жемчужной нити. Раздражает. Внутри вообще все перемешалось: злость, отчаяние, страх. Эти эмоции варились в одном котле, приправленные щепоткой радости. Потрясающий супчик. Взгляд неустанно бегал по карте. Не то. Нет здесь ничего даже похожего! Хотя… Кажется, от Королевского сада ведет какая-то дорога. Наверняка ход. Он ведет через горы прямо в лес. Сомневаюсь, что всадник там пройдет, судя по масштабу. Да и делать крюк через конюшню слишком долго. И громко, к тому же. Но с другой стороны, до места встречи придется идти пешком несколько миль. Дилемма, однако. Я плотно сжала губы, нахмурилась. Придется идти. Я взяла перо в руки и стала перерисовывать ход на маленький кусочек пергамента. Чтоб не заблудиться там. — Знал, что найду тебя именно здесь, — слишком уж карты увлекли меня, и я даже не заметила появления мужа. — Кажется, ты книги любишь больше меня. Что изучаешь? — Ничего особенного, — быстро убрала руки со свитка, сложила бумажку с перерисованным ходом в рукав. Боромир стоял сзади и — уверена — ничего не видел. Вообще, я не ожидала, что гондорец решит заглянуть ко мне после нашей вчерашней перепалки. Думала, и не заговорит, упиваясь своей гордостью. Я бы, например, именно так и сделала. Но нет, он даже приобнял меня и поцеловал в шею. — Зачем тебе карта города? — Я все же тут живу. Хотела город получше изучить, — я заставила себя улыбнуться вполне искренне, поправила бежевый шелковый манжет, на котором виднелось чернильное пятно. — Ты могла бы у меня спросить. — Я решила тебя не отвлекать, — снова улыбнулась. — Отнеси это все вон туда, — махнула рукой в сторону шкафа. — И все равно это… Подозрительно, — Боромир взял бумаги. — Ты всегда говорила, что нет ничего скучнее изучения карт и схем. — Ага… — я его слышала, но не слушала. Быстро достала спрятанную бумажку: черт, все смазалось! Ничего, разберусь. Я сложила ее снова и спрятала. Но на этот раз в корсаж. — Что ты там прячешь, дорогая? — настроение у мужчины, похоже, было прекрасное. Он тепло улыбался мне. Ни капли подозрения в его глазах не было. Кажется. — Ничего не прячу. — А если проверю? — Боромир снова приобнял меня и стал наматывать нить жемчуга на пальцы. — Проверяй. Но только не здесь. Боромир был настойчив в своих поцелуях. Он прижимал меня к себе, утягивая в спальню, стягивал с себя дублет. Я глянула в окно: близится полночь. Черт. Я прекрасно осознавала, что если сейчас что-нибудь не сделаю, то уже не выйду из Цитадели. Не выйду из этой комнаты. Не выйду из постели. Моя голова полностью была занята ходом, Мелькором, его армией и той задницей, в которой я оказалась. Это правда. Но у этого противного гондорца была одна удивительная способность, которую я иногда очень даже любила: умение выгонять из моей головы все — и хорошие, и плохие — мысли. Сейчас, правда, это было совсем не к месту. Но я никак не могла оторваться от сухих горячих губ, обнимая все крепче и рассеянно перебирая волосы мужа. — Боромир, — прошептала я, чуть отстранившись. Прикрыла глаза, чтобы не видеть этого разжигающего страсть взгляда. — Боромир, давай выпьем. — Выпьем? — он недовольно посмотрел на меня, слегка нахмурившись. Жадно поцеловал, чуть сжав подбородок. Я думала, все, не пустит. — Хорошо, сейчас принесу. — Я… Я сама, — чуть опешила, но выдавила из себя улыбку, словно все было в порядке, и поспешила за бокалами. Я знала, что он не видит меня, поэтому тихо открыла верхний ящик комода и достала пузырек. Анна перед отъездом отдала мне ключ от сундука со своими снадобьями. Среди них я и нашла эту склянку с не очень аккуратной надписью «Для сна: быстрого, короткого, глубокого». Анна наверняка всю ночь подписывала для меня, чтоб я никого — в том числе и себя — не отравила. Я наполнила два бокала вина, в один из них вылила снотворное. Тяжело вздохнула. Что же я творю… Натянув на лицо улыбку, я пошла к мужу. Он сидел на кровати. Ждал. Я с трудом смогла протянуть нужный бокал и не уронить — руки дрожали. — Все в порядке, родная? — обеспокоенно спросил гондорец. Он забрал бокал и усадил меня к себе на колени. — Ты какая-то… Нервная. — Просто устала, — я прикрыла глаза: не хочу видеть, как он пьет. — С тобой точно что-то не так, — настаивал Боромир. Я открыла глаза, он как раз допивал вино. — Вот только не могу понять, что, — зевнул. — Все нормально, — я провела пальцами по щеке мужа. В голосе сквозило сожаление, даже я это слышала. А Боромир и подавно. — Все хорошо. — Таня… — вздохнул он, всеми силами борясь со сном. Лег на кровать. — Расскажи… — Боюсь, ты не поймешь… — я встала. И тут же села. Рядом. Гондорец развернулся и лег ко мне на колени. — Конечно, пойму… Снова зевнул. Прикрыл глаза. — Все завтра, — я склонилась над ним и осторожно коснулась его губ своими. Он ответил на поцелуй устало и немного лениво. Вскоре Боромир заснул. Я поднялась с кровати, облизнула пересохшие от волнения губы. Это странно, но сейчас я соображала яснее некуда. Первое, что надо сделать, — это переодеться. Нужно что-нибудь темное, неприметное. Что-нибудь, что я смогу надеть сама. Дорожное платье из темно-синего шелка с отделкой из черного кружева отлично подойдет. И еще где-то был черный суконный плащ. Теперь надо как-нибудь снять это. И без помощи служанки. Решение пришло незамедлительно: я взяла кинжал и одним резким движением распорола дорогой харадский шелк корсажа. Крючки дорожного платья на спине застегивала долго, на ощупь. Но это было проще, чем справляться со шнуровкой. Когда дело было сделано, я быстро собрала волосы с простой хвост, накинула плащ и поспешила на встречу. Кинжал я решила так же благоразумно прихватить с собой. Мало ли что. Но в саду я поняла, что благоразумия моего и продуманности не так-то уж и много. Я ведь даже не подумала о том, что может пригодиться факел. Пришлось терять время, возвращаться ко входу — единственному освещенному здесь месту. С факелом и правда было проще, хотя я и опасалась, что кто угодно может увидеть яркий огонек во тьме сада. Даже не знаю, как тогда я буду оправдываться. Да и мозг отказывался генерировать что-либо. Придется на свой страх и риск идти по схеме, которая с трудом была видна на этом маленьком обрывке пергамента: чернила размазались, когда я прятала его в рукав. Однако путь я вроде бы нашла. Схема привела меня к пруду. Серьезно? Пруд? Я еще раз перепроверила все. И правда пруд… А мне нужно на ту сторону, где по идее должен быть ход. С мыслью «Нахрена я в это ввязалась» положила осторожно факел на камень в надежде, что он не потухнет, и принялась снимать туфли, стягивать чулки. Это давалось мне почему-то с трудом. Мне не хотелось туда идти, я боялась последствий. Вода была холодная, почти ледяная. Держать весьма объемные юбки и полы плаща где-то на уровне талии вместе с обувью в одной руке и факел в другой было непросто. Но все же наконец моя дрожащая босая нога ступила на камень, холодный и шершавый. Только сейчас я поняла, что к небольшому проему в стене, спрятанному в лучших традициях исторических романов за густой лозой, вела узенькая каменная тропинка. Чувствую себя последним идиотом. Ход был темным и сырым: даже с факелом дальше метра не видно. Я старалась идти одновременно и быстро, и тихо, и правильно. Заблудиться здесь — не лучшая из моих идей. Однако получалось все плохо: каждый шорох в этом тоннеле казался громом, я постоянно обо что-то спотыкалась и два раза пришла в тупик. Просто превосходно. Надеюсь, я успею дойти к положенному времени. — Господин, она не придет, — отчетливо слышала я голос Бернар. О, да, в туннеле я не сгину: смогла-таки все же выбраться из этого чудесного места. С одной стороны, меня это радовало. А вот с другой… А с другой стороны, нет. Выходить к этим двоим я не торопилась: пыталась кое-как привести себя в относительно княжеский вид. — Придет, — уверенно отвечал Мелькор. Какая честь, в меня верят. — Она упертая как баран, повелитель, — даже сейчас, в темноте, я могла представить, как она насупилась. Как сморщила свой изящненький носик, который я с удовольствием сломала бы, и скривила свои тонкие губы. Надо все-таки заявить о себе. — Раз я, Бернар, баран, то ты, наверное, милая кудрявая овечка, — улыбнулась я, выходя из-за деревьев с поднятым повыше факелом. — Или попросту овца. — С оскорблений начинаешь? — язвительно ответила она. В свете факела я увидела ее недовольное лицо. Она скрестила руки на груди, затянутой в корсаж из черного бархата, расшитого золотом, и повернула голову в сторону Мелькора, демонстрируя свой профиль. — Продолжаю, — фыркнула я, скинув капюшон и тоже повернувшись к Бауглиру. Он смотрел на все это с легкой усмешкой и самодовольным видом. В принципе, как всегда. — Я пришла. — Но ничего не принесла, так? — осведомился он. — Нет, — выдохнула я. Н-да, этот клочок бумаги был плохой идеей. Я-то с трудом ориентировалась по нему, а отдавать это нечто Темному Вала вообще казалось мне смешной идеей. — Я так и знала, — ехидно проговорила Бернар, манерно поправив черную шляпку на аккуратно уложенных волосах. — Она же… — Замолчи, — скомандовал Бауглир, резко подняв руку. Петра и правда замолчала, недовольно закусив губу. — Таня, говори. — Я пришла сюда этим ходом, — мой голос был спокоен. Мне было не до проявления эмоций. Сейчас я своими словами предавала мужа, себя, весь город. — У меня неплохая память. Могу показать. — Хм… Покажешь, — кивнул Вала, повернулся к Петре. — Готовь отряд. Та лишь кивнула в ответ. Бауглир растворился в воздухе, Бернар же посмотрела на меня долгим, испытующим взглядом. — Теперь ты с нами… Каково это - быть предательницей?