Once upon a time in Arda

Боромира я нашла в его кабинете. Он, как обычно, сидел, склонив голову над документами, и что-то быстро писал. Перо бегло летало по бумаге, еле слышно скрипя. Я прекрасно знала, что строчки у гондорца были ровные, буквы все вертикальные и тонкие. Он, как всегда, сильно надавливал на перо, точки же ставил резким движением, едва не дырявя бумагу. Поразительно, насколько порой хорошо мы знаем привычки и повадки других людей. Мужчина оторвался от своей работы только когда в комнату вслед за мной вбежал слуга и представил меня. Гондорец посмотрел так, словно я самый неприятный сюрприз в его жизни, словно я прогорклый орех в его десерте. Просто прелестно… Я поправила высокий стоячий воротник и прошла к столу. Слуга убежал. - Я занят, княгиня, - холодно проговорил он. – Приходите в другое время. - Нет, - я взяла тяжелый стул с мягкой гладкой обивкой, подняла и осторожно опустила напротив мужа. Раньше он сам бы вскочил, все сам поставил, чай-кофе бы предложил и так далее. Но сейчас я могу удостоиться лишь холодного взгляда. Его глаза в такие моменты напоминали сталь. Давно он так не смотрел на меня. - Что тебе надо? – гондорец отложил перо, скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула. Тускло блеснуло кольцо с ониксом на его пальце – мой подарок на его день рождения. - Помощь. Он засмеялся. Громко и невесело. Я бы даже сказала, немного истерично. Так смеются люди, жутко уставшие от всего, что их окружает. Люди, у которых уже не осталось сил на нормальную улыбку. Люди, которые хотят заплакать от боли, но вместо этого смеются. Я тяжело вздохнула, отведя взгляд. Когда Боромир успокоился, я начала говорить. Тихо, почти шепотом. Вдруг кто-то не тот услышит. Даже у стен ведь есть уши. Весь мой рассказ гондорец то хмурился, то задумчиво тер переносицу, то устало отводил взгляд на стопку бумаг. Но мне было наплевать на все его телодвижения. Главное, что он меня слушал. И слушал внимательно. Потом долго молчал. - У меня есть несколько вопросов, - наконец сказал он, постучав пальцем по столу. Ей-богу, всю нашу беседу я чувствовала себя простым смертным на приеме у высокопоставленного чиновника. – Во-первых, почему ты не хочешь их возвращения? Ты же у нас теперь приближенная Моргота, им бы хорошо тут было. - А как ты думаешь, что ждет Анну, которая помогала мне и мешала его планам? Я не хочу ее смерти. Он кивнул, удовлетворенный моим ответом. - Почему я должен их искать? - Ты не выдашь меня Мелькору. Это не в твоих интересах, - я потерла левый висок. Как-то волнительно мне: а вдруг откажет? Я не знаю, кто мог бы еще мне помочь в таком деле. – Это, во-первых. Во-вторых, ты можешь часто появляться в моих покоях, не вызывая подозрений. В-третьих, я уверена, у тебя есть верные люди. - Конечно, есть. Я же не разбрасываюсь ими, как ты, - лениво проговорил он. – А с чего ты решила, что я буду для тебя что-то делать? - Это не ради меня, Боромир, - сквозь зубы проговорила я. – Ради них. Не будь сволочью, гондорец. Я не так часто тебя о чем-либо прошу. Он снова замолчал, словно не зная, что ответить и какое решение принять. - Хорошо, я поговорю с Халлакаром. Его ребята найдут их, - усталый вздох означал окончание беседы. – А теперь оставь меня. Я все же наместник, и у меня есть дела. - Насчет этого… - я достала из спрятанного в складках платья кармана приказ Бауглира. – Тебя снимают с поста. Теперь я занимаю эту должность. Боромир снова отложил перо. Поджав губы, он взглянул на бумагу, бегло прочитал мелкие угловатые буквы. Затем достал огромную стопку бумаг из-под стола и поставил передо мной. - Тогда это тебе. Удачи, - натянуто улыбнулся он и вышел, громко хлопнув дверью. В темнице было холодно и сыро. Юля дрожала, завернувшись в тонкое дырявое одеяло. Ее допросили, слава Богу, без пыток и избиений и бросили сюда. Она рассказала всё, что могла: кто попросил ее украсть бумагу, что пообещал и сколько. Она соврала только насчет того, что приехала одна, и насчет того, что она кузина княгини из Минас-Тирита. Поначалу Юля думала, ее будут пытать. Но нет. Она все сидела на своей лежанке целыми днями, нервно реагируя на каждого проходящего мимо стражника. Нервишки шалят. Интересно, как там Анна и Эндир. Вряд ли они знают об этом. Хотя целительница при желании может узнать все. Но смогут ли они ее вытащить отсюда? В этом девушка весьма и весьма сомневалась. Она совершила кражу и теперь ее отсюда освободит разве что чудо чудесное. - Что со мной будет? - спросила Юля проходящего мимо ее камеры стражника. Тот повернулся и уставился в нее взглядом, лениво поглаживая рукоять меча. Он немного пугал девушку. - Сиди спокойно, девчонка, и жди своего суда, - факел освещал лицо стражника так, что его усмешка скорее напоминала волчий оскал. Юля поплотнее закуталась в одеяло, не нравился ей его взгляд. – И не чуди мне тут, не то отдам своим парням. Они красивых девок любят. - Только попробуй, - прошипела Юля, схватив с пола миску с похлебкой, и швырнула ее в стражника. Раздался глухой стук деревяшки о металл решетки. Содержимое выплеснулось на стражника. Послышались тихие, но грозные ругательства и скрежет ключа в замке. Девушка вскочила и попятилась в дальний угол камеры. – Мне есть, кому жаловаться! У меня есть связи! Я… Сильные грубые руки сжали ее шею, вдавили в камень. - Да ты тут никто, девчонка, - прошептали ей на ухо. Дышать было нечем, и Юля, с ужасом взирая на тюремщика, попыталась расцарапать его руку. Но ногти лишь ломались и неприятно гнулись, не в силах повредить плотные кожаные перчатки. - Хэй! Твоя работа охранять их, а не бить. Тюремщик обернулся на тихий медленный голос и отпустил девушку. Юля, жадно дыша, сползла по стене. Она прищурилась, пытаясь рассмотреть сквозь выступившие слезы незнакомца, но тщетно. Его заслонила спина тюремщика. Было лишь слышно их голоса. - Ты кто такой? - Тебя ждет начальство, - отвечал незнакомец. Надзиратель вышел из камеры, и Юля смогла-таки разглядеть невысокий худой силуэт. - Кто ты такой? - Эх, какой же ты все же любопытный. Девушка увидела быстрый взмах, тусклый блеск стали. Тело тюремщика рухнуло на руки мужчины и исчезло в тени. Незнакомец вошел в ее камеру с окровавленным ножом. -… Также я предлагаю уменьшить количество преступлений, за которые будет назначаться смертная казнь. Разумнее и выгоднее будет отправлять преступников на пожизненное заключение в места лишения свободы с принуждением к обязательным работам. На рудники, например, - я вздохнула, сдула прядь волос с лица и уставилась на Мелькора. Он внимательно читал мой проект нового уголовного закона. Странно, но Повелитель проверял все доклады, отчеты, проекты и тому подобное самостоятельно. И при этом всем еще и очень тщательно. Так же он требовал, чтобы ему параллельно все зачитывали. В государственных делах Мелькор был весьма и весьма строг. За два месяца я это еще как уяснила. – В общем, мы составили новую систему наказаний. Это основные существенные изменения, все остальное, в принципе, прописано. - Хорошо, - кивнул он, просматривая бумаги и легким росчерком руки подписывая их. – Одобряю. Я выдохнула, уже собираясь сесть на место и взять бокал с водой – после долгого говорения мое больное горло, казалось, превратилось в выжженную пустыню. Однако Владыка жестом велел остаться на месте. Мысленно проклиная всех и вся, я повиновалась. Ей-богу, чувствую себя студенткой у доски. - Какая у нас ситуация в городе? Я нахмурилась и тут же перевела взгляд на Петру. Проблема была, мы с ней ее уже обсуждали, но взгляды у нас были почти кардинально разные. Сошлись мы только в одном: Бауглиру знать об этом не обязательно, сами разберемся. А вот Мелькор, похоже, был другого мнения. Досадно, не так ли? - Торговцы недовольны, - проговорила я, потерев ключицу через кружевную вставку. - Ваши солдаты их грабят. Они считают, что могут безвозмездно забирать все, что хотят, раз захватили этот город. - Они требуют компенсации? - Да. Бауглир замолчал, улыбаясь чему-то своему. - И что ты думаешь? - Выплатим им компенсацию, запретим грабеж, отдадим или возместим награбленное, - пожала плечами я. – Тут все легко. А за рецидив – лишение свободы. Горло словно ножом резало, да еще и голова разболелась. - Это слишком жестоко, - возразила Петра. – Просто запретим им грабить. Мы и правда захватили город, и имеем право на небольшое мародерство. Мне захотелось тут же приложиться головой о стол. Или же ее приложить. Но кто ж мне даст это сделать? - Ты восстания захотела? Бернар резко повернулась в мою сторону, пламенем блеснули рубины в ее ушах и на шее. Она поправила красивой тонкой обнаженной рукой волосы и самодовольно улыбнулась. - Пусть себе восстают. Мы с ними справимся. Я фыркнула и отвернулась от этой дамы в красном. - Послушай, Бернар… Но я не успела ничего сказать – Мелькор вскинул руку, приказывая нам обеим немедленно замолчать. Воцарилась тишина, трескучая из-за огня в камине. Было жарко и душно. И я уже ненавидела этот самый камин и молчаливо-задумчивого Бауглира. И завидовала Бернар с ее легким платьем из шелка и бархата. - Идите, - махнул рукой Повелитель. Не оставалось ничего, кроме как поклониться и выйти. Поздним вечером пришло письмо. Я, как обычно, сидела рядом с колыбелью дочери и читала. Последнее время я, к сожалению, уделяла ей мало времени, с Анайрэ все время была Лотириэль. Когда-нибудь я не выдержу, перекину все дела на кого-нибудь другого и уеду с дочерью куда-нибудь к морю жить. Чтоб никто не трогал, никто не беспокоил, чтоб был мир и уют. Но это все как-то глупо. Очень глупо. Никто меня не отпустит. В детскую заглянула Лотириэль. Она поманила меня к себе, показав черный конверт. Я осторожно поднялась и вышла, недоумевая, зачем ему мне писать. Письмо я прочитала сначала про себя. Затем вслух. Завтра на совете Мелькор решил объявить нового правителя. - Что-то мне подсказывает, что это будет Бернар, - скомкав письмо, я бросила его через плечо куда-то в сторону камина. - Почему же? – вздохнула девушка, поднимая бумагу с пола и все же отправляя ее в огонь. – Последнее время Вы очень нервная. - По-моему, спокойной я никогда не была. - И все же, почему Вы считаете, что именно Бернар станет королевой? – Лотириэль развернулась так, что легкие верхние рукава взметнулись, словно лазурные крылья. - Она правая рука Бауглира, - по моему телу разливалась какая-то непонятная слабость, заставившая присесть меня на краешек стола и сжать пальцами переносицу. И голова болела странной тупой болью. Я сняла тяжелую диадему из серебра и жемчуга и помассировали виски. – Молодая, красивая и дерзкая. Чем не королева? - Думаю, Он понимает, что тогда Гондор утонет в крови, миледи, - возразила Лотириэль. Тусклым золотом блеснули украшения в волосах девушки, когда она повернулась к камину. Красавица. А главное: умна и верна мне. Порой мне кажется, что если бы не ее поддержка, я бы с ума сошла, я бы сломалась, сдалась. – Королева должна, прежде всего, вселять уважение, а не страх. И здравый рассудок ей бы тоже не помешал. Я улыбнулась, но улыбка получилась какой-то вымученной. Об этом мне сказало отражение в зеркале, висящем над камином. Вымученной была не только улыбка, но и я вся. Бледная, с устало-потухшим взглядом, со строгим узлом на затылке. И вся в черном, словно вдова. Не вдова, а почти разведенка. Я прямо-таки вижу, как все падают предо мной ниц и уважают меня. Это вызвало у меня приступ неконтролируемо-истеричного хохота. Который, в принципе, быстро исчез. - Мне кажется, что вся эта ситуация меня скоро доведет до смерти, - рука сама потянулась к флакончику с успокаивающей настойкой. Скорее по привычке, чем по необходимости. Успокоительное, как когда-то сигареты всегда было со мной и принималось по поводу и без, почти в любой стрессовой ситуации. Я была как Эдди Морра, подсевший на NZT.* - Все образуется. - Я на грани истерики, Лотириэль. Девушка поджала губы, когда я капнула настойки в бокал с водой. - Это все из-за Боромира? Я коротко кивнула, залпом выпив воду. Она чуть горчила, но я уже привыкла. Зато успокаиваешься быстро. И голос перестает дрожать. – А самое противное, что я сама в этом виновата. В тронном зале собрались все, кого точило любопытство. То есть, весь двор. Вопрос «Кто же будет править государством?» был весьма и весьма актуален. Люди активно шушукались, образуя группки и обсуждая свои варианты. Все косились на высокий белоснежный трон. Да, именно сегодня Бауглир соблаговолит объявить двору нового правителя. Коронует он его – или ее, что вероятнее, - завтра. А уже послезавтра он уедет на север завоевывать Лихолесье. На мой вопрос: «Зачем?», он ответил: «Чтоб было». Мне осталось только поджать губы и тяжело вздохнуть. Хочет воевать – пусть воюет, лишь бы меня не трогал. Я надеялась, что этот день, и без того не самый хороший, пройдет без каких-либо неприятных эксцессов. Но стоило мне пройти мимо Мириэн... Графиня в платье из розового шелка – неприлично богатого для ее статуса – стояла под ручку с откровенно скучающим Боромиром и все что-то ему говорила. Наверняка перемывала мои бедные косточки. Я прямо чувствовала это. - Княгиня, - подозвала она меня. На лице женщины играла улыбка, а голос был, как сказал бы поэт, словно сладчайший мед. – Я вижу, новая королева уже выбрана. - С чего Вы это взяли? – я мазнула взглядом по Боромиру, который внезапно оживился с моим появлением, и вернулась обратно к Мириэн с ее высоким воротником из белого кружева. - Вы украсили свое платье мехом горностая. Да, на рукавах моего платья и правда была меховая оторочка. И она и правда была горностаевая. Но откуда бы об этом знать ей? Кажется, у этой леди и правда нюх на все дорогие вещи. - Я думаю, у нашей прелестной Бернар больше шансов на получение короны, - я снова перевела взгляд на гондорца. Он скучающе смотрел на входную дверь. – А Вы, князь, кого хотели бы видеть на этом прекрасном белом стульчике? - Арагорна, - ответил Боромир. Я только сейчас заметила, как же сильно он устал: под глазами залегли тени, появились новые морщины. А лицо его как будто несколько десятилетий не видело улыбки. И взгляд стал более жестким, мрачным. – Остальные недостойны. Что ты, что Бернар. Вы не имеете к Гондору никакого отношения. Да не то, что к Гондору, к этому миру. - Напомню тебе, муж мой, что ты сам притащил меня сюда. - О чем очень жалею, княгиня. - Я тоже жалею, князь, - опустила глаза. Горло сжало тисками от обиды и слез. И голова разболелась пуще прежнего. – Но больше всего я, пожалуй, сожалею о том, что вышла замуж за такого бесчувственного, эгоистичного, самовлюбленного при…человека. - Моя самовлюбленность ничто по сравнению с твоей, - тихо прошептал гондорец, приблизившись так, что слышать могла только я. Ну и, возможно, еще и Мириэн. – Но тебе не занимать еще и жестокости, и стервозности. Поверь мне, едва Моргот уедет, я сделаю все возможное, чтобы мою дочь воспитывала не ты. Я сжала руки в кулак, нахмурилась. Эти слова… злили, бесили и пугали. В душе сразу же началась паника. - А ты уверен, что это твоя дочь? – это первое, что сорвалось с моего языка. Да и говорила я не тихо, позоря его. – Я ведь так стервозна, князь. Боромир сначала побелел. Затем побагровел от злости. А мне почему-то хотелось победно улыбаться, что я и сделала. И тут же ретировалась от греха подальше на свое место по правую сторону трона. На мгновение, надо сказать, мне даже показалось, что он меня ударит. Даже сейчас его взгляд пылал яростью. Но я лишь высоко подняла голову и холодно улыбнулась одновременно всем в этом зале, пряча за этой высокомерной маской слезы, обиду, злость и истерику. Когда вошел Мелькор, все внимание переключилось на него. Величественный, гордый, уверенный в себе. Он словно источал ауру власти. Он был самой властью. Чем больше я с ним общалась, тем больше понимала, что никакое он не зло, просто у него своя правда. Возможно, эта правда отличается от общепринятой, но это не значит, что она не имеет права на существование. Вот он, первый реальный шажочек на сторону зла. Мелькор встал перед троном, оглядел двор и заговорил. Я его слушала вполуха, так как информации он не давал никакой и только лил воду в разум людской. А моя голова так сильно болела, что хотелось просто выстоять, поздравить Бернар и, наконец, сбежать. Я стояла и спала с открытыми глазами, как когда-то в университете. Очнулась только на фразе: «Королевой Гондора я назначаю княгиню Гондорскую». Я недоверчиво нахмурилась и повернулась к Темному Вале: смысл сказанного доходил до меня крайне медленно. Но когда Бауглир кивнул мне, на смену удивлению пришла необычайная гордость за себя любимую. Из зала я уже выходила с самодовольной улыбкой, медленно и горделиво, аки царь. Я достигла своей цели, я получила корону.