Once upon a time in Arda

Время текло слишком медленно, словно в каком-то дурацком драматическом фильме. Может, Бауглир наложил снова какое-то заклятие? Или я волнуюсь перед важным мероприятием, на которое мне совсем не хочется идти, и поэтому мозг требует всех торопить? Как же медленно… Медленно шнуруется черное платье, медленно завязываются подвязки на чулках, медленно застегиваются пряжки на туфлях, медленно укладываются волосы, медленно надевается диадема. Только дождь стучит по стеклу быстро, словно пулеметная очередь. Я ощущала себя на эшафоте, хоть там никогда и не была. — Небеса не хотят этого, — прошептала я, наблюдая за темными тучами. — Думаете, ему есть до этого дело? — невесело улыбнулась Лотириэль, откидывая волосы назад. Она отложила в сторону одно из писем, адресованных мне. — Конечно, нет. Он разгонит тучи, я уверена, — махнув рукой, я отослала служанку и оглянулась на фрейлину. — Что там? — Жалуются на городского судью, — она тряхнула головой, отчего густые темные пряди рассыпались по затянутым в серебристый шелк плечам. — Еще тут есть приказ Боромира о назначении весеннего военного смотра. — Когда он? — я посмотрела в зеркало. Впервые за многие дни я себе нравилась. Вернулся нормальный цвет лица, я выспалась, в кои-то веки нормально поела, пришла в себя. Переживания переживаниями, но у меня все-таки есть маленькая дочь. Хотя бы ради нее не стоит так себя убивать. — Одиннадцатый день месяца гваэрон. — Хм, отлично, — я налила себе воды, капнула туда немного успокоительного незаметно от фрейлины. — Больше ничего интересного нет? — А вам дел мало? Вас коронуют. Затем надо будет сформировать новый Совет, принять присягу князей и… — Скука, — махнула рукой, залпом выпив воду. Княжна смотрела на меня с откровенным удивлением и недовольством, держа на весу руку с письмом. В ее глазах отчетливо читалось поучение: «Нельзя так безответственно относиться к делам». — А кого вы решили сделать главным советником и лорд-канцлером? — Я буду решать вопросы по мере их поступления, — меня прервала служанка. Она сообщила о приходе Бернар. Я ей кивнула и нацепила на лицо холодную улыбку, с которой и встретила Петру. — Но самый очевидный кандидат на роль канцлера естественно наша леди Бернар. Надо было видеть лицо приспешницы Темного Властелина, когда она вошла и услышала эти слова. Сколько эмоций: от удивления до радости, плохо прикрытой холодным безразличием. — Пошли, — строго сказала она, но в глаза ее самодовольно улыбались. — О, Петра, если я начну пошлить, то тут стены покраснеют. Бернар зло поджала губы и шумно выдохнула, пытаясь то ли расплавить меня взглядом, то ли заморозить. И то, и другое получалось у нее плохо. Поэтому я подмигнула ей, быстро поправила волосы и вышла. Бауглир уже разогнал тучи, и белоснежный коридор заливал слепящий свет. Но на душе, тем не менее, становилось мрачнее и мрачнее. Вчера мне говорили, что я справлюсь, что должна справиться, обязана. Ведь я обещала. Но сейчас все эти доводы опускались в душе неприятным осадком. Теперь я просто обязана была сказать «Не нравится мне эта идея». Правда, говорить это некому. Кто сейчас будет слушать мое нытье о том, что я у меня никогда не хватит сил с выданной мне ролью? Кто, как не человек, устало склонившийся над столом прошлой ночью и тихо отвечающей мне? Сейчас его нет. И этот разговор кажется мне сном. — Тебя коронуют под новым именем, — вдруг сказала Бернар, остановившись перед дверьми в тронный зал. — Твоё — слишком… простое. — Какое-какое? — Простое, — натянуто улыбнулась Бернар, зашептав тихо и вкрадчиво. — Незвучное, некрасивое - Таня. — Как будто у тебя оно безумно красивое. У вас оно вообще мужское, Петра. Та лишь вздернула свой хорошенький носик, подобрала юбки цвета темного золота и открыла дверь. Мне осталось лишь цокнуть языком, бросить быстрый взгляд на усмехнувшуюся Лотириэль и последовать за Бернар. Стук ее небольших каблучков о мраморный пол был звонким и громким. Создавалось ощущение, что звук этот отмеряет оставшееся у меня время. Тук-тук-тук. Прежде чем выйти на улицу, я в последний раз оглядела трон: белоснежный, на высоком постаменте. Сейчас он мне казался очень холодным. И чужим. Здесь должна сидеть не я… Когда открылись тяжелые двери, я увидела толпу. Грустную и мрачную толпу. Первые ряды — все в шелках и мехе — лицемерно улыбались, будучи одновременно недовольными и не способными показать это. Здесь не дождешься криков «Да здравствует королева», но и открыто обсуждать волю Бауглира они не будут. А то еще прилетит молнией по мягкому месту. Коронация проходила под Белым Древом Гондора, символом веры и надежды. Потрясающая насмешка. Ещё несколько месяцев назад оно цвело, а теперь снова увядает. Создается даже такое ощущение, что оно еще и темнеет. Я опустилась коленями на бархатную подушку. Дул ветер, слабый, но безумно холодный. Будучи в открытом платье, без верхней одежды я быстро замерзла. Но приходилось терпеть. Благо состояние ледышки заставляло волнение исчезнуть. И на этом спасибо. Мелькор в неизменно черной мантии, подбитой соболиным мехом, стоял рядом со мной и говорил громко и медленно. Кровавые рубины в его венце вспыхивали огнем каждый раз, когда он поворачивал голову. Серебряные накладки на шелковом дублете отражали лучи солнца. — Этот город, — говорил он, — как и эта страна, принадлежит мне по праву завоевания. Теперь я — тот, кому вы должны подчиняться и поклоняться. Никто из вас не смеет обсуждать мою волю, и уж тем более оспаривать. Вы примете ее послушно и смиренно. Моя воля такова: государством теперь будет править эта женщина. Я провозглашаю ее новой королевой Гондора. И в лучших традициях нуменорски и гондорских правителей нарекаю ее именем Тар-Берутиэль, — на голову опустилась тяжелая корона, беспощадно смяв прическу и сжав виски. — Именно она будет править от моего имени и осуществлять мою волю в этом государстве. По воле моей и вопреки воле Валар. Когда я поднялась, настала очередь народа становиться на колени. Я видела хмурого Боромира, видела хитро улыбающуюся графиню, Фарамира с Эовин, Лотириэль, Бернар. Даже однорукого Брайана заметила. Никто не рад этому, кроме самого Бауглира и меня, возможно. Но так ли важно, что и кому не нравится, когда власть в твоих руках? В свои покои я после не могла попасть долго: меня останавливали все, кому не лень, и сухо поздравляли. Я все выискивала глазами Мелькора, которого одним лишь взглядом можно было попросить спасти меня от всего этого. Но он словно испарился. Причем, скорее всего, в прямом смысле этого слова. Когда я все-таки добралась до своих покоев, то велела всем служанкам немедленно выйти вон и запретила кому-либо входить. Едва за девушками закрылась дверь, я закрыла глаза, вздохнула и потянулась к спрятанному в корсаже флакончику настойки. — Ты довольна? Я аж подскочила от неожиданности. Обернулась. В моем кресле, по-хозяйски развалившись, сидел князь Боромир собственной персоной. Какая честь. Я ничего не ответила, скользнула по нему взглядом и сняла корону. Положила ее на стол. Тяжелая, из черного металла, с острыми зубцами и кроваво-красными рубинами, чуть мерцающими на свету. — Ты получила корону. Так ты довольна? — Она немного жмет и тяжеловата. — Бремя власти тоже тяжеловато. Однако… Тебе ведь была нужна не власть ради власти. — Зачем ты пришел? — взгляд невольно метнулся к двери детской. Но что за бред? Анайрэ гуляет с няней и Лотириэль. Пришлось принять самое беззаботное выражение лица и присесть, расправив шелковые юбки, на мягкую софу. — Поздравить, Ваше Величество, — гондорец выпрямился, налил себе вина из графина и развернулся ко мне. — Вы — меньшее из зол, что могло бы сидеть на троне. — Ага, а так же самое умное и красивое, — я кивнула, поправила верхний рукав платья. Не нравилась мне вся эта ситуация. — Что тебе нужно? — Подарок преподнести, — усмешка на его лице была хитрой и соблазняющей. Даже мурашки по коже побежали. Бокал он с глухим стуком поставил на стол и скрестил руки на широкой груди. — Твою сестру нашли. Она была в Харлонде. За воровство сидела. Кажется, у вас это семейное: она золото ворует, а ты — власть. — И твое сердечко тоже, милый, — засмеялась я. — Она что-то передавала мне? Вместо ответа Боромир протянул мне письмо. Я быстро содрала со свитка льняную нить, вскочила с места. Читала уже стоя у камина. Слова были с округлыми прямыми буквами, плавные, быстро написанные. Почерк определенно Юлин. Они знают, что искать, и едут дальше на юг. Боже, так легко на душе у меня не было никогда. Знать бы еще, что именно они ищут. Когда письмо было дочитано, я его безжалостно скомкала и бросила в камин. Пока оно догорало, мы молчали. Наверняка Боромиру было интересно, что там написано. А если он и знал, что написано, то не знал, что имеется в виду. Он хотел спросить, но не мог. Знал, что я промолчу. Боромир встал — скрежетнули ножки стула по полу — подошел ближе. Я чувствовала его взгляд на себе. — Что она пишет? — Что все хорошо, — я четко услышала его вздох. Он подошел почти вплотную, и мне очень захотелось просто откинуть голову ему на плечо, закрыть глаза и попросить чуток энергии под предлогом, что я сейчас сдохну. — И только об этом? — Чего ты от меня хочешь? — Правды, — прозвучало резко. — Ответь-ка мне на вопрос: куда ты ходишь по ночам. — Какая тебе разница? — я развернулась и оказалась зажата между огнем камина и гондорцем. — Если спрашиваю, значит надо. Ты что-то задумала… Его лицо было слишком близко, и я не смогла удержаться: провела рукой по его щеке. Когда-нибудь я не выдержу и все ему расскажу. Если сама осмелюсь хотя бы подумать об этом. Но сейчас… — Тебе это знать не нужно. Он еще несколько мгновений смотрел на меня. Недоуменно и с легкой капелькой злости. Я бы на его месте уже давно прибила себя. А Боромир стоял и смотрел, плотно сжав губы и нахмурив брови. Потом отошел к окну, долго вглядывался в город за окном. — Я надеюсь, ты не натравишь на меня своего божественного мужчину. Он думает, я хожу к Мелькору. Я рассмеялась. Ну что за глупость? Это просто невозможно. Это смешно. И противоречит всем правилам логики. — Только если ты не натравишь на меня свою стервозную женщину. Удивительно, но он тоже засмеялся. Какая у нас может быть взаимная ненависть? Ни хрена. — Эх, Боромир, — я плюхнулась на мягкий стул и подперла щеку рукой. — Вокруг, чувствую, так много врагов. Надеюсь, тебя к ним можно не причислять? — Делать мне больше нечего, как враждовать с матерью моей дочери, — небрежно бросил гондорец. — Теперь ты королева. Мне придется преклонить пред тобой колени и верно служить. — Ты ли это говоришь? — усмехнулась я. Боромир неопределенно повел плечом. Сейчас он как никогда источал ауру злости, прикрытую напускным спокойствием. Его бы энергию да в нужное русло… И, кажется, я знаю, в какое. Тяжело быть грустной, когда все вокруг веселятся. Бал был в самом разгаре. Танцуют, пьют, едят… Вокруг шуршат платья дам, сверкают в свете свечей драгоценные камни и золото. Не стихает смех. И он порой даже заглушает музыку. На коронации были траурные лица, теперь же все, казалось, были счастливы. Ключевым здесь является слово «казалось». Дворяне празднуют потому, что должны праздновать. Потому, что Повелитель сидит во главе стола и наблюдает за ними. Интересно, что будет, когда он уедет. Я наблюдала за всем из своего уголка у окна и медленно распивала вино, подслащенное медом. Надо было уложить Анайрэ и лечь спать, а не возвращаться сюда в своем маленьком задумчивом трауре. Только рядом с дочерью меня настигали спокойствие и безмятежность. Я, казалось, могла часами сидеть рядом с колыбелькой и смотреть на это маленькое личико. Она была прекрасна и по-детски невинна, словно ангел. С другой стороны, сейчас мне надо было подумать. Завтра состоится первый Совет. Более муторной и скучной работы я наверняка не знала и не узнаю. Это ж надо еще какой-то план составить. И вспомнила я об этом только сейчас. Кое-кто завтра импровизировать будет. И спать на ходу. Ведь я снова засну только под утро на кушетке в детской. — Странные вы, людишки. В вашу честь праздник, а вы грустите.  — Бауглир, отстань, я просто думаю, — вздохнула, прижавшись виском к холодному стеклу. На улице шел мокрый снег, который таял, едва касался окна. — И о чем же? — О завтрашнем дне. Надо назначить нового советника. Нынешний вряд ли согласится дальше выполнять свои обязанности, — я наконец-таки взглянула на Мелькора. Он улыбался и взглядом говорил: «Продолжай, я слушаю». — Либо он сам уйдет в отставку, либо начнет плести заговор против меня. Он очень консервативен. — И кого же ты назначишь на его место? — беспечно спросил Бауглир. Он прижался спиной к стеклу и устремил взгляд на танцующих. Вала лениво потягивал вино и словно не волновался ни о чем. Я поправила черную шерстяную шаль и взяла со стола дольку яблока. — Есть у меня вариант. Один хороший, верный вариант. — Почему? — Прочитай мои мысли, как только что сделал, и узнаешь, — отмахнулась я. В прямом смысле отмахнулась, легким движением руки, вызвав у Мелькора короткий смешок. Смейся-смейся, царь тут я. Похоже, он и в этот раз прочитал мои мысли, потому что разговор зашел совсем не в то русло. — Смотри, как прекрасна сегодня графиня, — он указал бокалом в сторону Мириэн. Она танцевала с Боромиром. Золотой шелк ярко сиял в свете свечей. Вся в золоте. Сверкающе и вычурно, но гондорец улыбается ей. Еще недавно я бы разбила стакан со злости, но сейчас, наглотавшись успокоительной настойки, лишь хмыкнула. Как говорится, мне побоку. — Твое решение неизменно? — Ага. — Прекращала бы ты пить эту свою настоечку. — Какую? — невинно захлопала ресницами я, мило улыбаясь. — Ту, что спрятана у тебя в платье, — он коснулся пальцами шеи, заскользил вниз по краю корсажа. — Эта штука ни к чему хорошему не приведет. — Бауглир, убери руки, — я отвернулась, закутавшись плотнее в шаль. — И прекрати меня жизни учить. Повелитель засмеялся. — Я правильно выбрал королеву. Ни под кого не прогибаешься. Смотри, не сломайся. — Только не сегодня, — я поставила бокал и собралась было уйти, но… — Пойдем, обсудим государственные дела за партией в карты. Мелькор протянул мне руку и повел вон из зала в сторону своих покоев. Отлично, сегодня я спать вообще не лягу за долгими умными беседами. Провожали Мелькора мы малой компанией: я да Петра. Было очень холодно, с Севера дул ветер, а солнце было спрятано за облаками. Еще и город бросал на нас тень. Я куталась в короткую черную шубу, морщась от тяжести короны, и слушала наставления Бауглира. Они были весьма типичны, предсказуемы и скучны. Да, я должна быть осторожна, должна с умом принимать решения, должна, должна, должна… Бла-бла-бла. Хотелось зевать и закатывать глаза. Но должна же я быть вежливой и выказывать почтение к самому Темному Вале. Темному Вале, у которого я вчера как-то выиграла двести мириан — золотых монет — и с которым упилась до состояния «Мелькор, ты мой лучший друг». Я ж теперь тьма, мне можно и даже положено. — Без него будет трудно, — сказала Петра, едва Бауглир скрылся за воротами. — Справимся, — холодно ответила я. — Ты уверена в этом? — Бернар поджала губы и нахмурилась. Сильный ветер взметал полы ее синего бархатного плаща, темные волосы и широкие салатового цвета рукава. — А у меня нет другого выхода, Петра, — я пожала плечами и сжала замерзшими даже в перчатках пальцами воротник шубы. — Это моя обязанность. Девушка промолчала. Она победно улыбалась. Кажется, была уверена, что сейчас ее назначат на высокую должность. Зря. Нельзя делить шкуру неубитого медведя. Но лучше уж это, чем мрачно-недовольное лицо и бубнеж на тему «Таня, ты редкостная сволочь». Что ж, угодить всем невозможно. А уж ей угождать мне вообще не хочется. — Зря ты так, — вдруг сказала она. Я даже не сразу поняла, что обращаются ко мне. Бернар лишь скинула капюшон и весело-укоризненно посмотрела на меня. Я удостоила ее быстрым взглядом, про себя отметив, что ей очень идет сеточка для волос из золотой нити с сапфирами. — Как «так»? — я сняла перчатки и остановилась у огромных дверей в тронный зал. Огромные черные резные двери словно давили. — Нарушаешь традиции. — Какие такие традиции? — Новый правитель Гондора на свое первое заседание Совета должен приходить в одежде темных тонов в честь уважения предыдущему правителю, — с умным видом проговорила Бернар. Хотя бы за это я бы с удовольствием выпнула ее с Совета. — Такая неписанная, непонятная, но уважаемая традиция. — Прекрасно, Петра, — кивнула я, бросив быстрый взгляд на свой подол из золотого шелка и алого бархата. — Экзамен по Традициям Гондора ты сдала на «отлично». Но мне плевать. Я вошла в тронный зал, бросила шубу и перчатки слуге у входа. Под громкое «Ее Величество королева Гондора и Арнора Тар-Берутиэль, вторая своего имени» прошла к трону. Села я только когда все поклонились. Черт, какой же этот стул жесткий и неудобный. Бауглир, за что?.. — Ваше Величество, — начал действующий лорд-канцлер Имрахор. — Прежде чем вы начнете… — Я знаю, лорд Имрахор, — я закинула ногу на ногу, чтоб удобнее сесть, и положила руки на подлокотники. Этот стул не только жесткий, но и холодный, каменный. Надо бы положить в следующий раз сюда подушку помягче. — Вы хотели бы, чтобы я освободила Вас от должности. Верно? — Да, Ваше Величество. — Прекрасно, — я бросила взгляд из-под опущенных ресниц на Боромира и усмехнулась. Гондорец лишь крепче сжал свою папку и принял самое трагичное выражение лица. — Я смещаю с должности лорда Имрахора. А также князя Боромира с поста военачальника. О, да! Удивленные лица всех и вся стоили того. Теперь надо выждать небольшую, интригующую паузу. Мой муж был растерян и зол, как ни пытался этого скрыть. А Бернар все самодовольно улыбалась, оправляя бархатные рукава и белоснежные манжеты. Да, пост моей правой руки один. А конкурс: два человека на место. Боромир или Петра? Изменяющий муж или высокомерная стерва? Выбор невелик. Но раз уж так… — Новым военачальником будет Петра Бернар. А новым лордом-канцлером и моим главным советником — князь Боромир. Возражения не принимаются. Вот теперь, кажется, при дворе начнется полный треш. А я лишь буду с усмешкой наблюдать за всем этим.