Once upon a time in Arda

Петра Бернар на этот раз меня удивила. Теперь они с Брайаном работали быстро, четко и без ошибок. Да и я лично руку свою приложила ко всему этому, вспомнив основы криминалистики. Прежде чем запустить строителей работать в мои покои, я вместе с Петрой внимательно осмотрела комнату. Почти всё уцелело, кроме спального места. Значит, эпицентр был там. Поджигатель ничего не оставил. А вернее, ничего, что бы могло не сгореть. И это было грустно. Мы измазали все руки в саже, запачкали подолы, и ничего не получили. Но Петра в этот раз наконец-то выдвинула умную мысль: надо узнать, почему спала стража и кто позвал Боромира. Второй вопрос я князю и задала. Как оказалось, ночью к Боромру пришла та самая служанка, что дежурила у моей комнаты, и сообщила, что князь её ждал. Боромир тут же заподозрил неладное и пришел к уже горевшей комнате. Можно было легко догадаться, что гондорец никакую служанку не звал. Допрос девушки позволил выявить еще одну ниточку. Очередная служанка, которая отослала мою. А так же наверняка усыпила стражу и подожгла комнату. Оставалось её найти по весьма скудному внешнему описанию. И мы нашли. В петле. — Самоубийство, — уверенно заявил Боромир, глядя на перенесенный на пол труп. — Или же убийство, — возразила Бернар, сморщив свой красивый носик. — Склоняюсь к версии Петры, — я присела рядом с телом девушки, сняла её туфли, стащила чулки, даже не испытывая какого-либо отвращения. Ноги были слегка синеватые, плохо гнущиеся. Перевернула труп, расшнуровала корсаж платья, приспустила его, оголив худую темно-фиолетовую спину. — Что Вы делаете? — князь вздохнул, ничуть не меняя скучающего выражения лица. Словно отец, глядящий на вечно шкодящего ребенка. Ну, или старший брат. — Трупные пятна на спине. Кровь после смерти стекает вниз и образует их. Служанка умерла на спине. Если бы повесилась, то спина была бы чистая, вся кровь стекла бы в ноги. Плюс могу поспорить, что странгуляционная борозда бледная, — я откинула волосы с шеи трупа, снова его перевернув. — Видите? След от веревки бледный. А других нет, — я оглядела комнату, затем осмотрела губы и даже десны убитой. — Её скорее подушкой задушили. Ну, или руками. Или тряпкой. В общем, рот и нос закрыли чем-то типа… Что? — я подняла голову. Бернар и гондорец смотрели на меня немного шокировано. А уж Петра чуть ли не позеленела. — Смотрю, Вы любите трупы пощупать, — несмело проговорил Боромир. — Танатология — мой любимый раздел судебной медицины. Да вы всё равно ничего не поймете, — фыркнула я и пошла мыть руки в тазу с водой, которым служанка уж точно не воспользуется. — В общем, — я вытерла руки о полотенце, пару раз провела руками по светлому шелку подола. — Раз пятна только частично переместились, то прошло несколько часов после смерти, и только тогда ее повесили. Поэтому склоняюсь к тому, что убийца — женщина. Ну, или очень слабый мужчина. Настолько слабый, что ему самому сил не хватило, и он побежал за помощью. — Значит, ищем женщину? — Брайан, до это молчавший в сторонке, отлепился, наконец, от каменной стены и внимательно, с одобрением посмотрел на меня. Словно бы и сам уже давно сделал такие выводы. — Пока да. Найдите свидетелей, допросите. Их не может не быть. А тело отнесите лекарю: пусть вскроет и осмотрит дыхательные пути и легкие. — Конечно, Ваше Величество. Я ещё раз обвела всех взглядом, и задержалась на Боромире, на его спокойном благородном лице. И только тогда вышла. Может ли он быть причастным ко всему этому? Вряд ли. Не стал бы он лишать свою дочь матери. А Бернар? Она бы не ослушалась Бауглира. А вот Брайан… Он бы не ослушался Бернар. В такие моменты начинаешь подозревать всех подряд. И порой это глупо. Не прошло и двух дней, как Петра снова пришла ко мне. А вернее, влетела фиолетово-сиреневым вихрем. Я как раз готовилась ко сну: служанка спокойно расшнуровывала корсаж и рассказывала про свою жизнь в городе. Едва оглушительно хлопнула дверь в соседней комнате, как я приказала обратно зашнуровать платье и уйти. Петру я нашла в кабинете, тяжело дышащую и взволнованную. И правда, наверняка именно вихрь она и напоминала пару минут назад. — Выпей воды, — я протянула ей бокал. Петра поправила бретель платья, удерживающую рукав, золотую диадему с аметистами, пригладила фиолетовые юбки и только тогда начала жадно пить. Я села в кресло, расправив светлый подол, и приняла весьма царственную позу. — Ну? — наконец проговорила я. — Говори быстрее, я спать хочу. — Я допросила прислугу. Одна из девушек видела, что каждый вечер к той служанке ходила Мириэн. Иногда она приходила вместе с послом Харада. — Ты уверена? — я медленно встала, почти не дыша подошла к столу. Мысль о том, что это Мириэн, конечно же, была в моей голове. Более того, её я подозревала первой, но старалась не торопиться и не признаваться даже себе самой. — Я давно её подозревала, — пожала плечами Петра. — Это логично. — Да. Логично, — я села за стол, взяла новый лист бумаги. Я с трудом поборола в себе желание прямо сейчас пойти и убить её. Однако, мысль о том, что эта информация может быть ошибочной, не покидала мою голову. — Можешь идти. — Неужели ты не пойдешь её арестовывать? — Иди, Петра, — с нажимом проговорила я, со стуком поставив чернильницу на стол, да так, что иссиня-черные капельки остались на поверхности стола. — Ты хорошо поработала, иди. Бернар быстро поклонилась, стукнув каблучком, и ушла, нервно сжав пальцами шелковые юбки. Наверняка очень злая. Это по походке было видно. Но и я сейчас не само спокойствие. Я обмакнула перо в чернила и начала писать. На каждое действие нужен письменный приказ королевы. Руки жутко мерзли и дрожали - то ли от ярости, то ли от того, что чье-то присутствие весьма явно ощущалось за спиной. И голос, холодный и стальной шептал: «Ты всё правильно делаешь». Может быть, у меня уже глюки на фоне общего нервного расстройства. А может быть, мне не кажется, и это реальность. Я со злостью засыпала песком свеженаписанные строчки, скатала бумагу в рулон и пошла за стражей. Одного направила к Брайану — пусть арестует Хоммурата. Мне же и одного стражника хватит, чтобы схватить графиню. Ждать ещё кого-то я не намерена. В покои Мириэн я ворвалась злая как чёрт: дошла уже до точки кипения. Ну, и конечно же, без стука или какого-либо предупреждения. Графиню я нашла в постели с моим мужем. С бывшим мужем, нельзя забывать. Ничего не объясняя, я схватила женщину за жидкие светлые волосы и стащила на пол. Она заверещала, Боромир вскочил и непонимающе уставился на меня, не в силах вымолвить и слова. Эффект внезапности сработал. — Графиня Мириэн, — с трудом сдерживая ярость, проговорила я. — Вы обвиняетесь в многократных покушениях на королевскую жизнь. — Я… Я никогда… Ваше Величество, — она даже за подол меня схватила, пытаясь и смилостивить меня, и прикрыть свою наготу от стражника. Ещё чего. Я выдернула шелковую ткань из её на удивление сильной хватки. — Она не могла, — мотнул головой Боромир. Я махнула рукой. Стражник кинул Мириэн рубаху — кажется, мужскую — поднятую с пола и, дождавшись, пока она оденется, схватил за руку. Графиня попыталась пнуть его, оттолкнуть, но я пригрозила ей перерезать подколенные сухожилия, если не успокоится. Подействовало. Они ушли. Я же вызывающе посмотрела на гондорца, бросила взгляд в зеркало, поправила прическу. Всем своим видом я демонстрировала, что не произошло ничего необычного. — Что ты творишь? — без какой-либо напускной вежливости и без соблюдения правил этикета вскрикнул он, широко махнув рукой. Я аж удивилась. — Ладно я. Эта тварь чуть не убила твою дочь. И ты ещё пытаешься оправдывать её? — С чего ты это взяла? Где доказательства? — Свидетель, логика, факты. И она мне просто не нравится. Я уверена, Хоммурат, с которым она, между прочим, в сговоре, подтвердит это. Если хочешь, пойди на допрос своей возлюбленной, — я подобрала юбки и окинула его взглядом. - Только оденься князь. Так, боюсь, замерзнешь. Допрос вела я лично с помощью Бернар и Брайана. Я уже давно поняла, что эту парочку можно использовать как цепных псов, которые верно служат Бауглиру и, следовательно, мне. Петра ходила взад-вперед и, перебирая в пальцах тонкий полупрозрачный шелк, объясняла Мириэн, почему ей лучше сразу правдиво отвечать на вопросы. Брайан любовно осматривал инструменты, время от времени комментируя слова своей госпожи. В дальнем углу, в тени стоял Боромир. Я же сидела за грубо сделанным столом прямо напротив графини и стучала ногтями по дереву. Не сказать, что я люблю наблюдать за пытками, даже если это Мириэн. Но я должна была услышать её признание лично. Сама же графиня тряслась как осиновый лист, то и дело бросая взгляды на Брайана и на его инструменты. Сейчас уже не было ни насмешливого взгляда, ни презрительной гаденькой улыбки. Мириэн выглядела жалкой: с растрепанными светлыми кудрями, раскрасневшимся и опухшим от слез лицом. Но никакого сочувствия во мне, конечно же, не было. Да и в Боромире, думаю, тоже. Несмотря на её состояние, почему-то мне казалось, что допрос затянется. Если она вообще хоть что-то скажет. — Знаю я одну интересную игру, — тихо проговорила я, но так, что все услышали. Бернар повернулась и удивленно приподняла темные тонкие брови. — Ассоциации называется. Я тебе слово, а ты мне в ответ первое, что в голову придет. Мириэн испуганно закивала, да так, что сорочка соскользнула с её плеча. Я лишь моргнула и начала использовать на практике теорию ассоциативной памяти. — Дом. — Дворец, — тихонько ответила графиня. — Платье. — Шелк… Я говорила разные бессмысленные слова до тех пор, пока женщина не успокоилась, посчитав, видимо, меня сумасшедшей. Откуда же ей знать, что я решила применить тактику допроса с использованием ассоциативных связей. — Огонь. — Пожар, — ответ на этот раз уже был спокойным. — Прислуга. — Слежка. — Власть. — Смерть, — Мириэн нахмурилась, и отвечать стала медленнее. — Посол. — Союз? — Боромир, — я услышала, как гондорец отошел от стены, при звуке своего имени. Его напряжение, казалось, можно было почувствовать кожей. — День… Деньги, — с ужасом в светлых глазах прошептала она. — Это была обычная психология, — я встала, обошла стол и приблизилась к графине. Бывшей графине. — Суть такой тактики допроса в том, что человек будет отвечать в зависимости от ситуации, в которой он был. Таким образом, я поняла, что служанка следила за мной по твоему приказу. Она же подожгла мою спальню, не пощадив даже ребенка. Но её видели. Поэтому ты задушила бедную девушку. Предположительно подушкой. Посол Хоммурат помог тебе её повесить. Ну, и, конечно же, он тоже помогал тебе меня убить. Он тут главный. А деньги на взятки и подкуп ты брала у князя Боромира, — я не могла не улыбнуться, увидев отчаяние на столь ненавистном мной лице. — И последнее: Хоммурат сдал тебя первым же делом. А ты его показания подтвердила. Он думал, я ему позволю спокойно уехать в Харад. Ха. Это конец, графиня. Для вас обоих. Прощай. В разговорах больше не было нужды. Формальности соблюдены, и я теперь могу спокойно её казнить. Я хотела было выйти, но в дверях меня остановил громкий и озлобленный голос. — Думаешь, что надевая белые шелка, ты уподобляешься айну, творящему правосудие? Ты утонешь в той крови, которую ты пролила. — Не так уж и много крови я пролила, и всё по делу. А ты всё равно умрешь раньше. Наконец я вышла. В камере остались только Мириэн и Боромир. Я остановилась у входа, прислушиваясь. Из-за закрытой двери послышалась нецензурная мужская брань. И, наконец, громкое «тварь», звук пощечины и хрипы. Если он её там задушит, будет нехорошо. Но и не плохо. Мне всё равно, как умрет Мириэн: на плахе ли или в руках своего бывшего любовника. Через мгновение гондорец вышел, громко хлопнув дверью. Посмотрел на меня то ли озлобленно, то ли безнадёжно. Он поджал губы, нахмурился и потер переносицу. Боромир всегда так делал, когда злился, но пытался удержать эмоции в себе. Эту его привычку я прекрасно знала. Очень хотелось сказать: «Я же тебе говорила». Но я промолчала, закусив губу и отведя взгляд. — Не говори ничего хотя бы сейчас, — проговорил князь, тяжело вздохнув. — Не буду, — я кивнула и пошла прочь из этого холодного, пропахшего кровью места. Боромиру надо было побыть одному, а я ему мешать не собиралась. На казнь гондорской дворянки собрался весь Минас-Тирит. Посла прошлой же ночью направили в Харад с письменным требованием «казнить того, кто нарушает и без того шаткий мир». Мириэн, что и понятно, повезло намного меньше. В этот день её вывели на эшафот под свист толпы. С неё сняли мягкую дорогую шубу в пол, диадему из золотых ветвей, украшения. Платье из лучшего гондорского бархата и харадского шелка оставили. Единственное, что я позволила ей, так это выйти на эшафот как подобает дворянке, и то по просьбе её мужа. Какая разница, в чём она умрет? Главное, что голова покатится по серому дереву перед плахой. — Не хочешь, чтобы я её помиловала? Прямо сейчас, — шепнула я Боромиру, стоящему рядом. Поправила черный меховой воротник и закинула ногу на ногу, как будто не сказала ничего необычного. Князь грозно посмотрел на меня и вздохнул. — Я уже признал свою ошибку, — холодно ответил он. — Сколько можно? Я не знал, что она использует меня и мои деньги для заговора. — Я ни в коем случае не хотела в чём-то тебя укорять, князь, — я пожала плечами и повернулась обратно к эшафоту. Глашатай стал зачитывать обвинение с огромного свитка: два покушения на жизнь гондорской княгини и три покушения на королеву. Смертная казнь ни у кого не вызывала сомнений. Даже в моем современном мире приговор был бы точно таким же. Разве что казнь заменили бы на пожизненное заключение. Мириэн поставили на колени, голову положили на плаху. Она дрожала и всё что-то шептала. Как дворянку и женщину я могла бы казнить её мечом, что вполне соответствовало бы благородному происхождению. Но я так же могла приказать её сжечь на костре как государственную изменницу. Но я не настолько жестока. Так что получи, графиня, плохо наточенный топор. Голова отлетела только со второго раза. Толпа радовалась. И только тогда я ушла. Нельзя сказать, что я была безумно рада всему этому. Я скорее чувствовала спокойствие. Я обезглавила эту змею, пресекла заговор. И, надеюсь, новых смельчаков не найдется. Боромир же из-за этой ситуации был очень подавлен. Это было видно по лицу, по речи, по движениям. Он весь оставшийся день провел в детской с Анайрэ. Иногда я заглядывала в комнату и видела, что это был некий отдельный мир для князя, где он был счастлив. Уже вечером, покончив с бумагами, я приказала принести две чашки чая с лимонными пирожными и пригласила Боромира к себе. Он не посмел ослушаться, но довольным не выглядел. Скорее уставшим и загруженным. — Зачем ты учишь её драться? — с мягкой улыбкой проговорила я, вспомнив, как он показывал ещё плохо говорящей девочке, как правильно держать кулак и бить им. — Ей и полутора лет нет. — Почти нет, — поправил меня гондорец, опустив взгляд в чашку. Он смотрел на темную гладь чая, водя большим пальцем по рисунку. Его тон ясно говорил: «Не учи меня». Ну, а я и не собиралась продолжать этот разговор. Мы молчали, спокойно попивая чай. Вернее, пила его только я, а Боромир всё смотрел и смотрел в чашку, словно думал о чем-то особо важном. Он хмурил брови, тер свободной рукой висок. Даже не притронулся к еде. — Поешь, — я пододвинула к нему тарелку с пирожными. — Или давай я прикажу нормальной еды подать? Знаю же, что с утра ничего не ел. — Не хочу. Да и Ваша забота… — Ты второй человек в государстве, поэтому должен быть здоров. Гондорец фыркнул и отвернулся. Я подозвала служанку и приказала принести горячий ужин для князя. — Ты всё правильно сделал. Ты не должен был спасать её. — Я даже не думал об этом, — наконец он поднял голову и посмотрел на меня. — Неприятно, что использовали? Гондорец кивнул. — Я не знал, что она что-то замышляет, слишком… Не считал я, что он сможет. И пострадали… Анайрэ чуть не пострадала. И я, по сути, неосознанно, но спонсировал этот заговор. Я никогда не ошибался в людях настолько. — Всё обошлось. Поэтому не смей погружаться в столь мрачное состояние. Ты нужен государству и… дочери. Я коротко кивнула, взяла со стола небольшую стопку бумаг и принялась читать. Сейчас Боромира надо было оставить в покое, но в то же время и не одного, что я и сделала.