Once upon a time in Arda

В конце зимы поступила весть, что Бауглир возвращается. Мне вдруг стало интересно, почему он не может просто щелчком пальцев переместиться сюда? Наверняка причина кроется в его любви к всеобщему вниманию и славе. Ведь куда же нам без рукоплескания толпы и цветов. Хотя что-то мне подсказывает, что никто встречать его не будет, кроме меня и Петры. Я потому, что должна. Ну, а Бернар просто верна ему аки собачка. По моему приказу Цитадель сразу же стали выдраивать до блеска. Иногда, проходя мимо очередной группки служанок, чистящих мраморные полы, я задавалась вопросом, а нахера. Ответ находился сразу: надо хоть сделать вид, что к приезду Вала готовились. Встречали мы его с Петрой у Белого Древа, которое уж год как потемнело. Мелькор быстро соскочил с коня. Он как всегда хитро и самодовольно улыбался, стоя на ветру всего лишь в суконном черном дублете и неутепленном плаще. На улице было довольно холодно, а Бауглир всё вёл беседу ни о чём вместо простого приветствия. Только когда я напомнила ему, что на улице далеко не лето, он соизволил зайти в помещение. И тут же решил узнать во всех подробностях дела государства за прошедшие месяцы. Только заслушивать нас он решил по отдельности. И мне жутко не нравилось сидеть не на привычном рабочем месте за столом, а с другой стороны под насмешливым строгим взглядом Вала. Я лениво рассказала обо всех происшествиях в стране. Моей работой Бауглир остался доволен. И даже решил остаться на обед. Принесли горячую жареную рыбу и золотистое дол-амротское вино. Мелькор с крайне пафосном видом медленно снял все кольца и принялся есть. Я же не торопилась. - Как твоя поездка прошла? – проговорила я, пододвинувшись к столу. Постелила белоснежную салфетку на голубой шелк подола. - Весьма продуктивно, - Бауглир кивнул. – Лихолесье теперь моё. Эльфийский король бежал, а сынок его в темнице Дол-Гулдура заперт. - Леголас? - Может, и Леголас. Какая мне разница? - Не трогай его, ладно? - Что, нравятся эльфийские игрушки? – Вала засмеялся. - Гондорские наскучили, - фыркнула я. – Да и слишком ценный он заложник. Бауглир покачал головой. Мол, да пожалуйста. Самодовольное лицо его очень уж меня настораживало. Но я улыбнулась, закинула ногу на ногу. Мелькор, будучи явно в хорошем настроении рассказывал мне о взятии Дол-Гулдура и захвате Лихолесья, о том, что в Первую Эпоху эльфы были посмелее. Ну, и, конечно же, не преминул упомянуть о том, что у него одна идея есть. - Вообще, я решил, надо устроить праздник. Например, выдать кого-нибудь замуж. Я замерла с бокалом у рта, недоуменно хлопая ресницами. - Только не меня. Да и вообще, хватит нам пока свадеб. - Почему бы нет, надо же устроить какой-нибудь праздник перед похоронами? – махнул рукой Вала. – Хотя ты права. Не надо. - В смысле «перед похоронами»? – я поставила с громким глухим стуком бокал на стол. Буквально за секунду в мой мозг пришла гениальная догадка, от которой у меня аж дыхание сбилось и руки затрястись. – Ты ведь приехал, чтобы это… Грань ломать. Чтобы делать это своё заклятие, ритуал… Или как там его? Тот кивнул. - Бауглир, - фамильярно-требовательно проговорила я. – Скажи честно. Если соврешь, я пойму. Кого ты хоронить собрался? Нас с Петрой? Ты нас просто используешь и убьешь? - М… Да, - как ни в чем не бывало ответил Бауглир. - Я понимаю, тебе на меня наплевать. Но Петра-то! Она тебе верно и слепо служит. - Вот и послужит до самого конца. - Охренеть благодарность, - фыркнула я, сцепив заледеневшие пальцы. – Работодатель из тебя так себе. Я скомкала салфетку и почти что откинула в сторону. Какой, к черту, обед, когда тут такое? Я закусила губу, даже не зная, как выразить свою следующую мысль. Честно, никогда не представляла, как должны реагировать люди, когда им сообщают о скорой смерти. Наверное, рыдать? Или кричать от злости? А может, должны впасть в безумие и хохотать? Не знаю. У меня внутри была какая-то пустота. Но руки дрожали, и дергался большой палец на левой руке. Явный признак того, что я нервничаю. - Ты хочешь, чтобы я предпринял всё возможное, чтобы спасти Петру? - А ты можешь? – почти шепотом проговорила я. - Скорее всего, нет, - Мелькор взял кусочек рыбы и съел. Запил вином. – Но могу попробовать. Так ты хочешь, чтобы я попробовал спасти её? - Нет. Меня. За Бернар я просить не буду, мне на неё наплевать. Да и заслужила. - Как же я люблю этот твой здоровый эгоизм! – улыбка смотрелась немного жутковато на этом бледном лице. Более он мне ничего не сказал: встал и вышел, посмеиваясь. У меня началась самая настоящая трясучка. Я налила вина, расплескав половину по скатерти, и выпила залпом. Мало. Налила еще. Так я опустошила весь графин. Кажется, я доигралась. Это конец всему. Вряд ли можно ещё что-либо с этим сделать. Но я должна думать. Думать. Я должна искать выход, он есть всегда. Спрятав лицо в ладонях, я завыла. Апатия сменялась каким-то дурацким безумным отчаянием. Может, мне сможет помочь один человек. Хотя бы советом. Сейчас я бы даже от совета не отказалась. Я мгновенно выпрямилась. Поправила волосы и диадему с рубинами, тщательно запудрила лицо. Нельзя показывать, что меня что-то беспокоит. Всё в порядке. Да. Я даже попробовала улыбнуться. Вместо этого получился какой-то оскал. Лучше просто гордый вид. Мой путь лежал на нижние этажи, в темницу. Там голос из полутьмы как всегда шептал мне. Шептал, доводил чуть ли не до слез, злил. Сейчас я даже не понимаю, зачем туда сунулась. Весело: когда-то этот человек спас мне жизнь, помогал долгое время. А теперь он посылает меня на смерть. Вернулась я вся раскрасневшаяся, с влажными глазами, нервная. И меньше всего мне хотелось натыкаться у своих покоев на Боромира. Он сразу же заметил меня. Вздохнул и пошел на встречу. - Чего тебе? – проговорила я, пройдя мимо. Даже не остановившись у него. Гондорец не должен видеть моё лицо ни в коем случае. Ведь догнал он меня быстрее, чем я успела скрыться за дверью покоев. - Ты была в темнице? – спросил он. – Так вот, куда ты ходишь. К… - Это всё? Иди. - Я требую объяснений. Что происходит весь этот год? - гондорец схватил меня за локоть и развернул к себе. Я же взглядом приказала страже не вмешиваться. Сама справлюсь. - Ты соврала мне? Ты никогда не была заодно с Морготом? - Ты сам уже однажды ответил на свой вопрос: «Предатель всегда предает». - Да. Только вопрос в том, предала ты Гондор или же Моргота, - он был так близко, что я могла видеть каждую морщинку на его усталом лице. – Отвечай. - Может, тебе ещё ванну королевскую набрать да бабу рыжую прислать? – зло прошипела я, с трудом сдерживая слёзы. – Или блондинку лучше? Я ничего тебе не обязана, князь Боромир. И вообще, не забивай свою голову всяким бредом. - «Всяким бредом»? Тогда почему ты почти рыдаешь? Что случилось? Что вообще происходит? – он меня даже затряс. - Уйди! – крикнула я. Стража тут же подоспела и оттащила князь от меня. Я скрылась за тяжелой дверью покоев и тут же сползла по ней на пол. Спрятала лицо в ладонях и зарыдала. За дверью был слышен резкий голос стражника: «Королева не желает Вас видеть», раздраженный рык гондорца и его тяжелые удаляющиеся шаги. А я всё так и сидела, обняв колени и уткнувшись носом в мягкую ткань подола. Когда сил на это бессмысленное действие уже не осталось, я просто стала смотреть на стул. Все хотят моей смерти. Все твердят, что я должна умереть. То за благое дело, то ради воли Бауглира. Только вот одно от другого никак уж не отличается. «Ты должна умереть». Ха. Ничего я никому не должна. Почему они все так этого хотят? Это несправедливо, меня никто не спросил. Хотя о какой вообще справедливости может идти речь в этой жизни? Поначалу мне нравилась эта идея Арагорна, короля, что уже год сидит в темнице. План был прост: втереться в доверие к Бауглиру, добиться трона и тянуть время, пока не будет найдено хоть что-то, способное помочь. Никто не должен был знать об этом, кроме меня, Арагорна и Гэндальфа. Дабы Мелькор не лез в мою голову и в голову короля, Анна и Митрандир защитили нас заклятием. Мы всё предусмотрели. Я даже морально подготовилась к тому, что наши с Боромиром отношения дадут нехилую такую трещину. Как оказалось, не всё мы предусмотрели. Что делать, если всё пойдёт прахом? Если я не выдержу? Если я должна буду умереть? Ответа у Арагорна не было. Потому что мы даже не думали о провале. Я встала и подошла к зеркалу. Жутко красное опухшее лицо смотрело на меня. И безумно уставшие глаза. От этих слёз даже голова разболелась. Я сняла диадему с рубинами, вынула все шпильки из прически. Я уже давно поняла, что не хочу быть королевой, не хочу быть княгиней, не хочу жить в этом мире. Хочу домой. В свою небольшую квартирку у моста через реку, в свой серый город. Здесь меня держит разве что дочь, моя маленькая малышка Анайрэ. Перед смертью я должна сделать всё возможное для неё. Они вернулись в Минас-Тирит на рассвете. За дополнительную плату стражники любезно пропустили их в столь ранний час и даже записывать в книгу прибывших не стали. Остановились они в трактире на второй линии города, на улице Писателей. Наконец-то Юля, Анна и Эндир смогли добраться до столицы, до финиша. Это конец. По крайней мере, все на это надеялись. Эндир, прикинувшись обычным человеком-торговцем, снял комнату для себя и «своей сестры», которую изображала Юля. Анна сняла отдельную комнату чуть позже. Дурацкая мера предосторожности, но Юля решила, что лучше перебдеть, чем недобдеть. И теперь девушка усталым взглядом рассматривала небольшую, но добротную комнатку. Она почти сразу звалилась на кровать, распрямив уставшие за недели путешествия ноги. Всё это время Юля старательно делала вид, что она в порядке. Но обида на Эндира до сих пор отяжеляла сердце. Ведь он даже не извинился за свою «смерть». Раньше она постоянно любовалась эльфом, разглядывала его, пыталась запомнить каждое движение и привычку. Но теперь Юля на него смотреть не могла: боялась, что эмоции прорвутся, и она начнет кричать. И так сдерживать себя трудно. - Я пойду к Анне. Надо обсудить дальнейшие действия. - Подожди меня, - Юля встала и уже начала натягивать сапоги. Но Эндир жестом остановил её. - Ты останешься здесь. - Но почему?! – вскрикнула Юля, кинув второй сапог в стену рядом с головой эльфа. – Снова секреты от меня? Да я лук ваш добыла! - Именно поэтому ты и остаешься, - Эндир взял лук, завернутый в широкую тряпку, и протянул девушке. – Охраняй. - Но… - Юля мысль даже не успела сформулировать. Эльф ушел, оставив её одну. Девушка села на кровать, развернула оружие и провела тонкими пальцами по светлому металлу рукояти, по гладкому серому дереву… Этим можно убить Вала, убить Бога. И спасти всех и вся. «Это должна сделать я, - поняла Юля. – Это должна быть моя слава, моя победа». Решено. Она сейчас же пойдет к Анне и Эндиру и скажет им всё. Девушка взяла лук и колчан со стрелами, завернула в ткань, подготовила плащ. Но едва она открыла дверь, как увидела на пороге самого эльфа. - Пойдем, ты нам нужна. - Да, - радостно улыбнулась Юля. Наконец, они ей поручат это, даже спорить не придется. Окрыленная своей идеей, которую через пару минут поддержат, она даже прекратила злиться на эльфа. И лицо его теперь ей казалось уже не холодно-враждебным, а красивым и благородным. – Я и сама хотела идти. Я это сделаю. - Что? - Убью Мелькора, - девушка понизила голос до шепота и снова улыбнулась, ожидая увидеть ответные эмоции. Эндир приподнял светлые брови, вздохнул и прикрыл глаза рукой. - Ты с ума сошла? – наконец молвил он. – Не каждый может это сделать. У тебя в руках он не сработает. - Но почему? - Потому, - вздохнул эльф, потерев пальцем переносицу. – Не заставляй меня ругаться. Пойдем. - Нет, - Юля сказала это твердо, как обычно говорил её отец. И даже ногой притопнула, как мать. – Ты на мой вопрос не ответил! Почему я не смогу? - Да потому что ты неуравновешенный, ничего не понимающий ребенок, - прошипел он, явно раздраженный её поведением. Эндир выпрямился и строго посмотрел на неё, ожидая наверняка, что девушка извинится и пойдет с ним. Но как бы не так. - Иди ты к черту! – вскрикнула Юля, толкнула эльфа руками в грудь и тут же закрыла дверь. И заперла на ключ. Эндир лишь фыркнул и вернулся к целительнице: слишком многое надо было ещё обсудить. Но едва он увидел лицо Анны, как вдруг понял, что бунтующая и взбалмошная девушка находится в одной комнате в важным артефактом и легко открывающимся окном. - Моргот подери, - шепнул он и почти бегом вернулся в комнату. Но когда смог-таки наконец найти ключ в поясной сумке и открыть дверь, то увидел, что внутри пусто. Юля забрала лук и ушла. Скорее всего, через окно. Он не видел её в коридоре и уж тем более не слышал. Но и на улице нигде не было видно ни светлой шевелюры, ни хоть какого-нибудь человека с прикрытой головой. Да, она успела скрыться. Но зато Эндир прекрасно знал, куда Юля направляется. За день нам с Петрой объявили, когда всё случится: тем же вечером. Бернар, конечно же, восприняла всё это с гордостью и даже некой радостью. Вспоминая это сейчас, когда до моей смерти осталось всего два часа, я понимала: Петра сумасшедшая. Кто еще пойдет на смерть со столь искренней радостью? Днём я снова ходила к Арагорну. Сидела в богато обставленной самой большой камере напротив него и мрачно смотрела на матовую поверхность кофе на молоке. Мы разговаривали долго. Бывший король всё время оглядывался на дверь, ведущую в спальню. Я догадывалась, что там находятся Арвен и маленький Эльдарион. Странник не хотел, чтобы они что-либо слышали, хоть я и так говорила очень тихо. У меня словно голос пропал, мне хотелось просто молчать. Арагорн не дал мне ни одного дельного совета. Он разозлил меня. Когда я взглянула в эти спокойные серые глаза, поняла, что там нечего искать. Даже если он мне и сочувствует, то никогда не покажет этого. Он видит цель. И я тоже должна её видеть, принять на свой счёт, идти к ней. Это автоматически должна быть и моя цель. Ему нет до меня дела. Есть только благо государства, вышеупомянутая цель. А я лишь средство её достижения. Я, моя жизнь, моё благо не важны. Уж лучше я была бы всю жизнь предателем, зато живой. Вернувшись в свои покои, я поняла, что пора готовиться. Ещё утром я приказала приготовить лучшее платье из золотого шелка, украшения из золота и жемчуга. Волосы мне уложили в простую элегантную прическу. Я хотела быть красивой. Странное, конечно, желание. А может, и нет. Я всё-таки женщина. Покончив с подготовкой, приказала позвать к себе князя и взяла печать. Нагрела брусок темно-синего воска, капнула сразу на несколько бумаг и прислонила печать. Гондоркое древо теперь красовалось на воске рядом с угловатой размашистой королевской подписью. Постучали в дверь, вырвав меня из некоего ступора. Вошел князь. А я вдруг поняла, что не знаю, с чего начать. Он поклонился. И стал изучать меня строго-обеспокоенным взглядом. - Снова в темницу ходила? К Арагорну? Мне сообщили, - добавил он последнюю фразу, предупредив мой вопрос. Вопрос, который я и не собиралась задавать. - Да. Но это не особо важно. - А что тогда важно? Я промолчала. Слова словно застряли в горле, и даже не знаю, почему. Я взяла чашку с крепким кофе, которую ранее принесла служанка. Хотела сделать глоток, но руки дрожали, и чашка противно стучала о блюдце. Боромира это раздражало. Он подошел, забрал у меня кофе и отставил в сторону. Громкий голос меня отрезвил: - Зачем Вы меня позвали, Ваше Величество? - Сегодня вечером Мелькор воплотит свою задумку в жизнь. - И? – ни один мускул не дрогнул на красивом благородном лице. - Мы с Петрой лишь жертвы. - И это означает… - нетерпеливо проговорил Боромир. - Что я скоро умру, - быстро проговорила я и тут же отошла к окну, чтоб князь не видел моего лица. Глаза увлажнились и в носу защипало. Вдох-выдох. Надо успокоиться. – Поэтому я позвала тебя. Чтобы дать распоряжения. Во-первых, Анайрэ, естественно, остается с тобой. Только прошу, не говори ей ничего плохого про меня. - Что ты такое говоришь? - Не отвлекайся. Итак. Всё имущество переходит тебе. И самое важное: похорони меня у гор. Пусть не будет никакой толпы. Всё тихо и спокойно. Можешь идти. Я закусила губу и подняла голову вверх, сделав вид, что меня очень интересует небо за окном. И зачем я его позвала? От этого становится только хуже. Я теперь не могу успокоиться, черт подери! И тянусь теперь к платку, лежащему на столе, дрожащей рукой. Надо привести лицо в порядок. - Так это конец? – спрашивает очевидное Боромир. Я слышу голос совсем рядом. И тяжелая рука касается моего плеча. - Да, - сдавленным голосом шепчу я. – Не знаю, что ещё говорить. Мы и так уже попрощались. Сходи к Арагорну. Да. Узнай у него правду. - Ты была… Хорошей королевой, - он сжал моё плечо. А уже через пару минут хлопнула тяжелая дверь, и я осталась одна. Мне было так тяжело, что я даже не осмелилась последний раз увидеть дочь. Знала, что если войду в детскую, если увижу эти невинные светлые глаза, то уже никогда не выйду. И на сердце становилось так больно от этого, что даже дышалось с трудом. Я ещё несколько минут постояла у окна и наконец вышла. Каждый шаг звоном каблуков отдавался в моей голове. Словно кто-то гвоздь вколачивает мне в висок. Сейчас я отправлюсь на свой собственный эшафот, не более приятный, чем у Мириэн. Золотой шелк сиял в свете многочисленных свечей. Я чувствовала себя сейчас очень красивой. Красивой смертницей. На удивление, в Цитадели в этот вечер царила поразительная тишина. Я вошла в тронный зал. Пусто. Конечно же. Лишь одиноко горит огонь. Я поднялась по мраморным ступеням, устланным черным ковром. Села. Вот он, пустой тронный зал. Вот она, моя власть и моя жизнь, столь же холодная и пустая. Что у меня было до Средиземья? Работа: сплошной порочный круг из трупов, протоколов, допросов, преступников и даже маньяков. Ежедневный прием дозы кофе и никотина. Скука. Серость. Вечное патологическое желание сна. Хотя, свою работу я очень любила. Здесь, в Арде, было то же самое: немного спокойной жизни, а потом всё одно и то же. Документы, кофе, скука, нервы. Я трудоголик, это правда, я всегда такой была. И если мне доверили государство, то я должна бдительно следить за ним. Сама. И поэтому даже с Анайрэ не удавалось быть столько, сколько я хотела. Ни друзей рядом нет, ни мужчины, ничего. Даже власть настолько призрачна, что растворяется между пальцев. Интересно, какой меня запомнят после смерти. Одних правителей запоминают как сильных лидеров, других – как неистовых тиранов. Остальных просто не помнят. И кем же буду я? Так или иначе, историю пишут победители. Мне там места не будет. Даже не понимаю, почему меня это сейчас так волнует. Но главное то, что я попыталась. Попыталась спасти дочь, попыталась спасти город. Хоть и не преуспела в этом. На моем надгробии надо написать: «Я пыталась». - Наслаждаешься последними минутами в своем титуле? - Почему последними? – я медленно перевела взгляд на Бернар. Она тоже решила сегодня умереть красивой, а вернее, принести себя в жертву. Свет от огня очень красиво играл на розовом шелке и нити жемчуга в иссиня-черных волосах. Я смотрела на неё и говорила: - Я королева. И умру королевой. И похоронят меня королевой. И помнить будут тоже... Королевой. Это не последние минуты, а переход в вечность. - Я не понимаю, о чем ты, - Петра скривила губы и опустила глаза. Конечно, белый пол явно интереснее меня и не доставшегося ей трона. – Речи сумасшедшей. - Я не более сумасшедшая, чем твой повелитель. - Наш повелитель, - поправила меня Бернар. Я решила на это не отвечать. Лишь отвернулась и встала: хлопнула задняя дверь. В зал вошел Бауглир. И ей-богу, мне очень хотелось убить его за это радостное настроение. Но я молча кивнула, прикрыв глаза и вздохнув. Поскорей бы всё кончилось, я слишком устала. Кланяться перед ним тоже не стала – хрен ему. Медленно спустилась по лестнице. Какие-то двоякие чувства внутри: хочется побыстрее уже оказаться на том свете и одновременно не хочется. Надо, Таня, надо. - Давайте не будем медлить. У меня терпение кончилось. - Какое рвение, - засмеялся Мелькор и посмотрел мне в глаза. Меня аж дрожь пробила. – Я и не против. Он протянул нам руки и на его ладонях появились два небольших кубка. Я засомневалась, скривила губы, но тоже взяла. - Что это? - А не всё ли равно? Пейте. Я глянула на Бернар. Раз она еще не скрючилась от боли, всё нормально. Я согласилась умирать, но уж точно не в муках. Не хочу так сильно страдать. Напиток был густым и горячим. По телу разлился огонь, а горло горело. Я чувствовала себя драконом. Словно съела огромную полуторакилограммовую пиццу пепперони, куда повар от души бахнул перца. И красного, и черного. От жара даже дыхание перехватило, но я осушила бокал до дна. Когда я подняла голову и протерла заслезившиеся глаза, Бауглир уже отошел от нас. Вала стал шептать что-то на незнакомом мне языке. Он отдаленно напоминал эльфийский, но всё же был чуть более грубым и витиеватым. Сначала ничего не происходило. Но потом начала кружиться голова, давление понизилось – я всегда это хорошо чувствовала, стало тяжело дышать. Создавалось впечатление, что из меня медленно по трубочке выпивают силы. Рядом со мной на пол рухнула Петра. Бауглир, кажется, и правда пытается сделать всё возможное, чтобы я осталась жива. Однако получалось херово: я сама с трудом стояла на ногах и пыталась оттянуть хоть немного корсет, чтобы лучше дышалось. В глазах темнело, и я зажмурилась, стараясь цепляться за жизнь до последнего. Вдруг что-то просвистело рядом со мной. Это стрела, которая тут же вонзилась в грудь Бауглира. Мелькор пошатнулся, осел на ступеньки. Я увидела это, приоткрыв глаза. И тут же медленно побрела к лестнице. Я дошла и рухнула рядом на пышные юбки. Слава богу, они успели. - Вот и конец. - Логика мне подсказывает, - прошептал Вала. – Что ты мне это подстроила. - И я тоже, - кивнула и откинулась назад на ступеньки. Жесткие грани впились в спину, но это меня меньше всего интересовало. – Думала, ты бесноваться будешь больше. - Я мог бы. А смысл? – Бауглир снова засмеялся. Он вытащил стрелу, внимательно посмотрел на наконечник и улыбнулся такой улыбкой, что у меня всё похолодело внутри. – Я скоро буду развоплощён и когда-нибудь вновь вернусь. А ты до конца жизни будешь корить себя за смерть сестры, - он снова засмеялся и полностью лёг на ступеньки. – Радуйся, что осталось тебе от силы несколько часов. - Даже если она умерла, - фыркнула я, пропустив мимо ушей слова о моем конце. – Она просто отправится домой. Там ей и место. - Ты иногда такая дура, - Бауглир схватил меня за руку ледяными пальцами. – Нужно душу отдать, чтобы это оружие могло развоплотить меня. Куруфинве так и задумал. Он готов был пожертвовать собой. А сестра твоя по глупости это сделала. И снова этот жуткий смех. - Не верю я тебе, - я отвернула голову и закрыла глаза. Мелькор по-прежнему что-то говорил, но я не слушала. Постепенно его голос становился тише. Или же слух становился всё хуже. Странно, но последним я услышала Боромира.