Once upon a time in Arda

На свадьбу моей любимой фрейлины и родственницы по мужу я готовилась со всей тщательностью: приказала украсить зал розами, газовой тканью, искусно оформленными блюдами, горшками с живыми растениями. Помимо этого помогала Лотириэль рассаживать гостей, заказывала для неё лучшие ткани для платья и нижней одежды. Всё должно было пройти как нельзя лучше. Ведь княжна Дол-Амрота была разменной монетой в моей внешнеполитической игре. И всё равно, что брак этот принесет ей, скорее всего, счастье. В благодарность за помощь я должна была отдать ей по максимуму. В день свадьбы я на ногах была с самого утра, несмотря на то, что рано вставать ненавидела. Вокруг всё порхали слуги и фрейлины. Слегка завивали волосы на концах, собирая передние пряди на затылке. Затягивали в корсет – не повседневный, а красивый, расшитый шелковыми цветами – туже обычного. Косметикой слегка выделяли брови, глаза и губы. Лучшие красные шелка пенились на плечах пышными рукавами, стягивали теперь тонкую талию. Крупные жемчужины красовались на шее и в ушах. Я была бы красавицей, если б не усталое лицо да уголки губ, которые постоянно норовили опуститься вниз и придать лицу строгое выражение. На улице стоял прекрасный зимний день: ни снега, ни мороза, ни дождя. Лишь лёгкая прохлада, заставлявшая кутаться в шаль из шерсти. Сама погода благоволила роханскому королю и дол-амротской княжне. Пара красивая, любят друг друга. Но долго ли эта любовь продлится? Моя с Боромиром после брака не продержалась и двух лет. Надеюсь, Лотириэль повезёт больше. За спиной раздался какой-то шум. Я повернулась. В моей смятой постели копошилась Анайрэ с тряпичной куклой. Она лепетала с ней на своем детском языке и не давала служанкам прибираться. Я подняла дочь на руки, поцеловала в лоб. Сев на кушетку у высокого окна, стала распутывать тоненькие волосы. Сегодня я её увижу разве что вечером, перед сном. Скоро свадебная церемония, затем куча гостей, с которыми говорить надо, и бал до самой ночи, а то и до утра. Именно поэтому я встала рано. Чтобы провести с ней все утро, чтобы учить с ней слова. Но мне все равно было мало этого времени. Тем не менее, пришлось поручить девочку няне и пойти к – уже бывшей – фрейлине. Она была не одна. С ней о чем-то весело говорил Боромир, пока служанки окончательно подгоняли по фигуре накидку из золотого шелка, надетую поверх салатового платья. - Князь, - я улыбнулась, скинула шаль и бросила на спинку стула. В комнате была жарко натоплено. – Что Вы делаете в покоях невесты? - Принес подарок своей любимой кузине, - с хитрым взглядом проговорил он и указал на ожерелье и серьги из золота с крупными изумрудами, красовавшихся на Лотириэль. - О, князь Боромир, кажется, вкусы и мысли у нас с Вами одинаковые, - по взмаху руки вошла служанка и внесла большую подушку из бархата, на которой лежала диадема из золота с такими же крупными изумрудами. Не удивлюсь, если мы заказ делали у одного мастера. – Верно говорят, муж и жена – одна сатана. - Но это все же не про нас, королева, - Боромир на мгновение опустил взгляд и тут же посмотрел твердо и уверенно. Кивнул. – Я оставлю вас. Нет у меня желания лезть в женские тайны, - он коснулся губами руки кузины, поклонился мне и вышел. Я проводила его взглядом, глубоко вздохнула. - Помирились бы вы уже, Ваше Величество, - Лот коснулась моей руки пальцами, и тут же дернулась: служанка случайно кольнула её иголкой. – Вы ведь любите друг друга. - У нас все намного сложнее, Лотириэль, - я разгладила складки на свадебном платье, поправила шелковые белые оборки на накидке, пригладила иссиня-черные волосы, собранные в пучок. – Даже если бы мы этого хотели… Всё непросто. - Я так не думаю, королева. Я знаю Боромира, и он… - Сегодня не надо думать обо мне и уж тем более о князе Боромире, - прервала я её одним жестом. – Скоро ты тоже станешь королевой, - я водрузила ей на голову высокую, похожую на корону, диадему. - Ты же понимаешь, что этот брак я устроила не ради мира и не ради вашей великой взаимной любви. - Конечно, понимаю, Ваше Величество. Вы хотите, чтобы я следила за ним? - Не зря ты моя самая умная фрейлина, - я улыбнулась. – Следи за ним, смотри, чтобы он никакой войны не устроил. Попробуй сделать так, чтобы все эти его идеи не реализовывались. Если же всё будет слишком запущено – пиши мне, проси помощи. - Хорошо, королева, - послушно кивнула княжна. – Признаться честно, я и сама войны не хотела бы. - Конечно. Тебе пришлось бы разрываться между мужем и семьей и между отцом, братьями, кузенами… Раздался стук в дверь, и я замолчала. Сложила руки на талии. Вошел князь Имрахиль, поклонился. Я одарила его и теперь уже озадаченную невесту улыбкой, подобрала алые юбки и вышла. Уже в коридоре служанка накинула на мои плечи шаль, опасаясь, что я простужусь. В Цитадели и правда было очень холодно. Венчал короля и княжну один из жрецов Минас-Тирита. Конфессия в Гондоре особой силы не имела – вера должна быть в душе, а не в ритуалах. К людям же, посвятившим свою жизнь служению Эру и Валар, ходили советоваться, заключать браки и просить разрешения на их расторжение, толковать сны, хоронить мертвых. И сейчас один из них говорил витиеватые речи, обвивал руки жениха и невесты белой лентой. Молодожены подписали брачный договор. Церемония окончилась. Все кинулись поздравлять теперь уже мужа и жену. Я же не стала повторять уже сказанные слова: они и так все знают. Я пошла к жрецу, мне было о чем переговорить с ним. И беседа эта была весьма продуктивной, пока на горизонте не замаячила тонкая фигура Мириэн в розовом бархате. Надменные светлые глаза, искривившиеся в улыбке тонкие губы, вздернутый тонкий носик – всё говорило о том, что она задумала очередную гадость. - Ваше Величество, - графиня замерла на пару секунд в низком приветственном поклоне. Кивнула мужчине рядом. – Главный жрец. Не о разводе беседу ведете? - Не дождетесь, - холодно проговорила я, запахнув на груди шаль. – Рада, что Ваш муж приехал. Ступайте к нему, а то, боюсь, Вы меня затмите своим блеском. - Это вряд ли, королева. Ваш алый шелк очень красив. Напоминает кровь, которую некоторые люди не могут смыть со своих рук. А Вы вот полностью в ней. Ладно, она бы это сказала мне лично, наедине. Или даже в присутствии кого-нибудь одного. Это я бы пережила, не страшно. Но мы стояли у входа, а большая часть двора уже стеклась сюда и, несомненно, всё слышала. Конечно, ведь там, где королева и графиня Мириэн, так весело. Так что смело можно сказать, что фактически она публично обвинила меня в бессмысленных многочисленных казнях. Хотя ни бессмысленными, ни многочисленными они не были. После казни молодого графа мы снова стали распутывать клубок этого дурацкого заговора, схватили нескольких слуг и парочку дворян. Затем внезапно волна смертей прокатилась по городу. И не только по камерам в темнице. Как оказалось, все убитые были замешаны в заговоре. При дворе стали говорить, что это была моя месть, что я виновата. Однако я честно могла сказать, эта кровь уж точно не на моих руках. Но Мириэн решила зародить сомнения в придворных и к тому же разозлить и без того неспокойную меня. - Графиня, я понимаю, язык за зубами Вы держать не умеете. Да и рот на замке тоже. Ведь это Ваши главные инструменты, Вы ими цацки себе зарабатываете, - я указала рукой на дорогое рубиновое ожерелье на ее шее. – Но Вы не речи умные ведете. Ваша голова предназначена лишь для одного, графиня. Думаю, большинство мужчин двора знают об этом. Бледные щеки графини покрылись красными пятнами, нижняя губа задрожала. - Злитесь на меня за Вашего мужа? Моей вины нет в том, что как женщина я его больше привлекаю. - Зато речи Ваши терпеть он не может, и дни проводит в обществе умных людей, - я бросила разгневанный взгляд на побледневшего гондорца, который не мог подойти ближе. Я повысила голос, чтоб все слышали. – Да и зачем мне какой-то там князь? Сама Тьма в моих руках. Повелитель – вот мой уровень. Я гордо оглядела присутствующих, развернулась и пошла прочь. Делать мне больше нечего, как тварь эту терпеть. Ей-богу, уснет как-нибудь и не проснется. И никто мне не помешает, никто не остановит. Злость, кипящая, горячая, словно лава Ородруина, бурлила внутри. Мне хотелось разнести что-нибудь, разрушить, закричать так, чтобы затряслись стены этого города. Но вместо всего этого я достала из кармашка в корсаже флакончик с успокоительным и опрокинула в себя остатки чуть кисловатой жидкости. Это поможет, но ненадолго. Я провела пальцем по ажурному красивому флакону и убрала его обратно. Мне необходимо было проверить готовность всего к балу, переговорить снова с Эомером, и убедиться, что он не будет нарушать нашей договоренности. Затем надо еще и бумаги перебрать… Дела, вот что мне поможет спастись от ярости. Я всем этим занималась до самого вечера. Даже опоздала немного на бал. Но я прекрасно знала - без королевы не начнут. Поэтому сначала дочитала доклад Верховного судьи, а потом уже удостоила всех своим присутствием. Я сказала несколько слов перед гостями, станцевала с особо важными людьми и ушла вглубь зала к столику с закусками, подальше от всех. Здесь, в нише у окна, меня было почти не видно, и никто не лез ко мне. Сегодня хотелось не болтать, а наблюдать. Вот, например, у большого окна в другом конце зала была одна из интереснейших сцен. Бернар – красивая, тонкая, в коричневых шелках, со струящимися по узкой спине вороными волосами – и Брайан – высокий, в зеленом бархате, наверняка со своей обыкновенной хитрой улыбкой и с веселым прищуром темно-синих глаз. Они стояли ближе, чем позволял придворный этикет. Еще чуть-чуть, и он коснулся бы пальцами расшитого золотом манжета, а затем и ее белой руки. И Петра, могу поклясться, была бы не против. Я давно уже замечала, что есть что-то между ними. Приятно было видеть, что хоть у кого-то всё хорошо или есть намёк на это призрачное «хорошо». - Ваше Величество, - я подняла голову и увидела Боромира. Вспомни солнце, вот и лучик, как говорится в более приличном варианте этой поговорки. Только его здесь и не хватало. Когда-то я его прихода ждала с нетерпением, а теперь время от времени видеть не хочется. Вот они, прелести брака. - Чего тебе, князь? - Я хотел извиниться за графиню Мириэн. Я замерла. Даже виноград жевать перестала, пытаясь понять, послышалось мне или нет. Чтобы Боромир и извинялся? Да еще и не за себя. Если б я умела брови выше поднимать, я бы это непременно сделала. - Она не должна была так грубо с Вами разговаривать. За такое казнить можно. - Делать мне больше нечего, как гонять палача туда-обратно. Тоже, между прочим, человек, - я вернула лицу спокойно-флегматичное выражение. Время удивления прошло. - Тем не менее, прошу прощения. - Боромир, мне наплевать на твою бабу, - фыркнула я. Он пожал плечами, но не ушел. Просто взял со стола большое зеленое яблоко и стал крутить его в руках. - Ей тоже. Она просто ревнует, - с хрустом князь стал есть. - Потому что знает, что я лучше, не так ли? – я дернула уголками губ. Хотела улыбнуться, но в последний момент передумала. - Ваше Величество, я лучше вас обеих, - он усмехнулся, налил себе вина. Помолчали несколько минут. Боромир все хрустел яблоком, а я спокойно наблюдала за танцующими. Казалось, всё было по-старому, еще до появления Бауглира. Пока я снова увидела графиню. Вздохнула. - Вот не понимаю, почему Мириэн. Красива? Нет. Умна? Да не особо. Очарованием тут и не пахнет, - музыка сменилась. Дамы перешли к другим кавалерам. Во время вольты вокруг пестрели пышные юбки всех цветов, стучали каблуки, звонко били в ладоши. - Вот, например, леди Руменна. Высокая, красивая, умная, фигуристая. Будь я мужчиной, то непременно стала бы за ней ухлестывать. - Она Ваша фрейлина. И роман с ней Вас бы не так задевал бы, - тихий смешок сорвался с его губ. - А у тебя, князь, только эта цель? - Может, да, - в его взгляде и улыбке просматривалась прямо-таки концентрированная хитрость. – А может, и нет. Как у Вас с Морготом. - Как у меня с Морготом… - повторила я. Как будто у меня с ним что-то есть. – Он не бегает к тебе с истеричными визгами. - Это было бы забавно, - хохотнул тот. – Не обращайте внимания. Мириэн ревнует меня ко всему, развода требует. - Без проблем. Принеси разрешение от жрецов, и всё будет. Но дочь, конечно же, останется со мной. - Поэтому я и не желаю этого. Музыка уже сменилась во второй раз. После красивого величественного гондорского танца стали танцевать весёлый роханский. К нам в это время подошли Петра и Мириэн. Первая была мрачна и зла, а вторая ей всё что-то щебетала. - Ой, графиня, - всплеснула руками я. Не было сил смотреть на то, как Бернар измученно заламывает свои тонкие пальцы, представляя на их месте чью-то шею. – А князь Боромир тут извинялся за Вас. Не хотите повторить его подвиг? - Перед такими, как Вы… Договорить она, слава Богу, не успела. Гондорец без приглашения утащил ее танцевать. Мириэн что-то гневно шептала ему, а он кривился и закатывал глаза. - Она меня раздражает, - поджала губы Петра, нервно теребя темный подол. Я протянула ей бокал с соком - знала, что она не пьет – и вопросительно приподняла брови. Бернар напиток приняла, отпила. – Слишком много сплетничает обо всех подряд: обо мне, о тебе, о придворных. Это мерзко и низко! - Ничего удивительного, - пожала плечами я, опуская тот факт, что Петра тоже любительница посплетничать. Да и я иногда не против этого дела. – Она всегда такая. - На твоем месте я бы ее казнила. - Именно поэтому ты не на моем месте. Я не могу казнить её просто так, ни за что. Да и делать мне больше нечего. - Тем не менее, я советовала бы… - Петра, забудь. Насладись жизнью, с Брайаном потанцуй, - я улыбнулась, заметив удивление на красивом узком личике. – Он глаз на тебя положил. - Знаю, - она опустила голову, пряча предательский румянец. - Иди, - кивнула я, подталкивая её немного в спину. Проводив Петру взглядом, я нашла Лотириэль, кивнула ей и тоже ушла. Здесь мне делать нечего, в последнее время праздников отнюдь не хочется. В коридоре было очень холодно, а ни шали, ни шарфа, ни накидки я с собой не брала. Пришлось идти быстрее, обняв себя руками и едва ли не выдыхая облачка пара. Я обещала Анайрэ уложить ее, а раз я обещала, то приду. Она меня ждала: сидела в кроватке и играла с деревянной лошадкой. Я легла на кушетку рядом, положила книжку на живот и стала читать одну из сказок. Обычно этим занимался Боромир: не умела я так выразительно читать, зато колыбельные пела прекрасно. Но сейчас настроения на музыку у меня не было. Да и мой нудный, усталый голос усыплял похлеще любой колыбельной. Дочь уснула, завернувшись в одеяло и обняв игрушку. Я же еще несколько минут постояла рядом и ушла к себе, оставив дочь с няней. Служанка помогла мне снять тяжёлое платье, украшения, набрала ванну, затопила камин. Горячая вода с ароматическими маслами прекрасно прогревала тело и расслабляла. Служанка ушла. Я, оставшись одна, взяла с тумбы с полотенцами книгу и принялась читать роман о неверной истеричной жене, сухаре-муже и смелом глупом красавчике-любовнике. Поначалу было нудно, но затем затянуло. Стали подниматься в тексте слишком интересные этические проблемы. Так что очень уж жизненным был роман. Я даже не заметила, как вода прекратила жечь кожу, а затем начала даже немного холодить. На середине шестидесятой на сегодня страницы раздался громкий стук в дверь. - Подождите! – недовольно крикнула я и встала. Наскоро вытерлась, накинула ночную рубаху и мягкий теплый халат. Кого там вообще принесло ко мне ночью? Все должны быть на балу. Стук повторился. Создавалось ощущение, что дверь скорее пинают: уж настолько сильно чей-то кулак опускался на бедную древесину. Я запахнула халат до самого горла и открыла дверь. Кулак пролетел мимо меня в проеме. Я скрестила руки на груди и устало посмотрела на нарушителя моего драгоценного спокойствия. - Жена, - проговорил Боромир. Он опирался левой рукой о косяк и нетрезво улыбался. - Ты пьян, князь. Иди домой, - я перегородила рукой вход, удивившись, как стража вообще его пропустила в мои комнаты, позволив пройти через приемную и кабинет к спальне. - Я дома, - хмыкнул тот. – Это мои покои. Я промолчала. Просто сказать было нечего на это наглое заявление. Хотя можно повредничать, впустить его, а самой уйти. Твои покои? Да пожалуйста, спи. Но все было не так просто, как я думала. - Я соскучился, - прошептал он и протянул руку к моей щеке. Осторожно провел пальцами по коже и даже улыбнулся. - А я нет, - дернула головой и поджала губы. – Чего тебе? - Выполнения супружеского долга, - гондорец находился слишком близко, и увернуться от поцелуя не вышло. А хотела ли я? Не обманывала ли себя? Ведь горячая широкая ладонь так привычно легла на талию, так привычно касались губы. Боромиру не стоило труда заставить меня пройти вглубь спальни. Хлопнула дверь, щелкнул ключ в замке. Я опомнилась, отстранилась, уперевшись руками в грудь мужа. - Уходи – прошептала я. Но насколько же фальшиво это прозвучало. Я отошла, снова запахнула халат на груди, отвернулась, сделав вид, что поправляю собранные на затылке в нечто неряшливое волосы. Сама же свободной рукой искала флакончик с успокоительным, чтоб не хотеть уже ни чего. Но с ужасом обнаружила, что флакон пуст. - А то что? Закричишь? – споткнувшись на ровном месте, гондорец чуть не упал на меня. Но, вернув себе равновесие, снова обнял, скользнув рукой за край халата. - В глаз дам, - я старалась стоять как статуя, пытаясь не реагировать на поцелуи и прикосновения, распуская волосы, расчесывая их. Но Боромиру, похоже, это надоело. Перехватив меня поперек живота, он поднял меня над полом и потащил к кровати. Всё, что я успела буркнуть, так это: «Ты издеваешься что ли?» И попыталась ударить его расческой по руке. - Ай, - отреагировал гондорец, спустя несколько секунд, когда моя голова уже коснулась подушки. - Она острая, - я снова пригрозила расческой. Боромир фыркнул, с легкостью сжал одной рукой тонкие запястья и завел руки за голову. Спасибо, что не сильно. Я еще попыталась дернуться, но после долгого поцелуя смирилась, прикрыла глаза, расслабила пальцы и стала получать наслаждение. Тяжело дыша, я вздрагивала от властных поцелуев в шею и горячих прикосновений к бедру. Пальцы путались в подоле рубахи и шнуровке штанов. Кто-то слишком много выпил. Он слишком долго разбирался с этим, и наконец… Через пару минут всё кончилось. - И это всё? – я пихнула ногой в спину перекатившегося на другую половину кровати Боромира. - Прости, любимая, - он повернулся на другой бок, придавив меня рукой поперек живота и плечом. А я-то считала себя тяжелой. - Сволочь, - буркнула я. Но, тем не менее, наклонила голову и прижалась щекой к спутанным волосам, слегка пахнущим алкоголем, яблоками и… Мятным маслом. Маслом, с которым я сегодня принимала ванну. Наутро я проснулась от звона упавшего на пол таза для умывания. Когда открыла глаза, увидела Боромира. Он одевался, быстро, но неловко из-за недосыпа и похмелья. - Что-то случилось? – я нахмурилась. Села на кровати, медленно поправив рубаху, сползшую с плеча. - Простите, Ваше Величество, - сказал он, не поворачиваясь лицом. – Я не должен был. Это ошибка. Я был пьян, перепутал двери… Я на мгновение замерла, хлопая ресницами и пытаясь вдуматься в смысл сказанного. - То есть, ты меня перепутал меня с графиней? - Да, - слова звучали слишком уж беспристрастно, да и Боромир всё прятал лицо. Соврал? Так или иначе, очень убедительно. Мы оба отличные актеры. Но злость во мне вспыхнула настоящая. - Вон, - прошипела я. – Придешь, когда прикажу. Князь поклонился, сжав дублет в руке, и прямо так и ушел, не полностью одетый. Я встала, взяла вазу со стола и кинула в стену. На пол тут же полилась вода, и посыпались осколки дорогого эльфийского фарфора. Глаза наполнились слезами, и в носу защипало. Я подняла голову вверх и закусила губу до боли. Всё хорошо, хорошо. Нельзя плакать. Нужно просто глубоко дышать. На звон прибежала обеспокоенные служанка и фрейлина. Я быстро вытерла рукавом глаза. Одной приказала убраться и принести завтрак. Другой – одеть меня. Я собиралась к главному жрецу. Всего за два часа я смогла получить, что мне нужно. Возвращаясь в свои покои, я как раз заметила того, кто мне нужен. Боромира. Он в коридоре стоял наедине с Мириэн и старался ругаться потише. Хотя ругалась скорее графиня. Она почти кричала на всю Цитадель, что он сволочь и не любит ее. Удивительно. Я остановилась рядом, громко стукнув каблуком ботинок. Медленно сняла перчатки, пока они продолжали свой страстный разговор, расстегнула шубу, открывая корсаж из тускло-зеленого шелка с широкими голубыми полосами. Заметила парочка меня через несколько минут, когда я со скучающим видом водила пальцами по ожерелью из золота и халцедонов. - Князь, жду у Вас у себя как можно скорее. А Вы, графиня, прекратите кричать, голова от Вас уже болит. И ушла, оставив их дальше разбираться. Боромир явился ровно через полчаса. Всё было почти готово: оставалось написать пару предложений. Гондорец поклонился и замер, ожидая, когда я к нему обращусь. Наконец, я протянула ему две бумаги и скомандовала: - Подпиши. - Что это? – князь взял в руки верхний лист и стал читать. - Документ о разводе. Боромир поднял на меня непонимающий взгляд. Расстроен? Недоволен? Или… счастлив? Он нервно провернул кольцо на пальце, закусил губу и снова уставился в угловатые буквы, написанные моей рукой. - Имущество, которое было твоим до брака, твоим и остается. Моё остается мои, в том числе твои подарки. Анайрэ остается со мной. Её статус определяется моим положением. Юридически ты ей не отец, так же как и мне не муж. Но фактически можешь приходить к ней, когда я разрешу. В принципе, там всё написано. - Я не согласен, - твердо ответил он, кинув бумаги на стол. - А тебя никто и не спрашивает. Подписывай или я тебя лишу всякой возможности видеться с дочерью. Поджав губы и ошпаривая меня взглядом, мужчина склонился над документами и, обмакнув перо в чернила, поставил свою широкую размашистую подпись. - Не переживай, дальше я всё сделаю сама: зарегистрирую указ и объявлю двору. - Да делайте, что хотите, Ваше Величество, - сквозь зубы проговорил он. – Мне всё равно. Могу я пройти к дочери? - К моей дочери? Вы пошли мне навстречу, князь. Можете с ней увидеться, - я махнула рукой. Пусть идет. Мне же хотелось немедленно направиться в Архив регистрировать бумаги. Но меня отвлек лорд-казначей. Он хотел обсудить новые налоги и торговые пошлины. Пришлось оставить бумаги на тумбочке у кровати и вернуться в кабинет. Конечно же, налоги важнее какого-то королевского развода. До самого вечера мы разбирались с казначеем. Я так утомилась, что уже не хотела никуда идти. Поэтому почти до самой ночи снова перебирала бумаги. Век бы их не видеть. Ночь проходила не менее паршиво. Я уложила Анайрэ, которая сегодня спала в моей спальне на перенесенной из детской кроватке. Но сама заснуть не смогла. Вместо этого я всё валялась на софе и читала, переворачиваясь то на один бок, то на другой. Что-то мне постоянно не давало заснуть: то ветер подует, то под пледом станет жарко, то я ногой об пол ударюсь. В общем, всё не слава Богу. Но где-то на пятидесятой странице меня-таки сморило. Я завернулась поплотнее в плед, положила голову на руки и закрыла глаза. Проснулась я от плача ребенка. Сначала непонимающе заозиралась, однако, затем почти сразу же вскочила на ноги. Вокруг пахло дымом, а моя кровать горела! Я тут же прижала рукав рубахи к лицу и кинулась к дочери. Не смотря на то, что огонь уже охватил кровать, до детской кроватки он еще не добрался. Я схватила уже почти бессознательную, надышавшуюся дымом Анайрэ и бросилась вон из комнаты, в коридор. Стражники валялись у двери и спали. - Лекаря! – закричала я, что есть сил. – Стража! Охрана появились, только когда я подбежала к окну, распахнула его, давая свежий воздух и Анайрэ, и себе. Девочка пришла в себя и зарыдала у меня на плече. Я обняла ее и стала, по-прежнему тяжело дыша, раздавать указания: часть стражи пошла тушить пожар, часть за лекарем. - Князя позвать? – спросил один из стражников, оставшихся со мной. - Он не должен ничего… - Я уже здесь, - быстрым тяжелым шагом Боромир подошел ко мне. Положил ладонь на голову плачущей, обнимающей меня за шею дочери. Я поежилась от холода коридора. Князь забрал плащ у одного из стражников и накрыл им меня. – Что случилось? – прошептал он. - Пожар, - я кивнула запыхавшемуся врачу и осторожно передала Анайрэ ей. – Она была совсем рядом с огнём. - О, Эру, - Боромир провел рукой по лицу и прикрыл рот. На его лице явно было написано как минимум переживание, как максимум испуг. – Кто посмел? Почему? Я прижала палец к губам, шикнула, мол, не здесь. И ушла к лекарше. Она сообщила, что всё в порядке, и отдала дочку мне. Я стала её качать на руках и скорее шептать, чем напевать, колыбельную: Засыпай, на руках у меня засыпай, Засыпай под пенье дождя. Далеко, там, где неба кончается край, Ты найдешь потерянный рай. Девочка заснула быстро, уткнувшись носом в мое плечо. - Это было покушение, - тихо сказала я, строго глядя на гондорца и удерживая рвущуюся злость – Я уверена. Около кровати не было ни одной свечи. Даже потушенной не было. Это не могло быть неосторожностью. - Сволочи, - выдохнул гондорец, нервно облизнув губы. – Как они посмели? Ты и это будешь игнорировать? - О, нет. Полетят головы, князь, много голов, - прошипела я. – Никого не пощажу.