Once upon a time in Arda

Все последующие дни я часто проводила в одном и том же месте – в гробнице. Юлю похоронили среди семьи Наместника, что на первый взгляд может и кажется странным. Но так как она моя сестра и к тому же народная героиня. О, да, лежать тут она имеет полное право. В белоснежном мраморном саркофаге с соответствующей надписью, резной и с очень острыми краями. Со дня её похорон я почти ни с кем не разговаривала. А многих даже нагло игнорировала. Я составляла последние бумаги, разбирала документы. Делая небольшие перерывы, играла на клавесине, занималась дочерью. Анайрэ, казалось, чувствовала моё настроение и была на удивление капризной. Я от этого ещё больше расстраивалась. Поэтому меня вскоре сменил Боромир – всё свободное время он стал проводить в детской. Я должна была бы носить траур и постоянно рыдать в кружевной платочек. Но в эти дни у всех праздник, а моё горе только моё. Да и в день передачи короны «истинному королю» на траур просто не было времени. Я должна выглядеть радостно, поддерживать правду о моем с Арагорном сговоре ради блага государства. Но лицо моё замерло маской строгости. И даже праздничное платье, которое я выбрала специально для сегодняшнего события, было приглушено черной дамастовой накидкой с высоким воротником. Это моё проявление горя. В который раз я возвращаюсь к мысли, что не Юля должна лежать здесь, а я. Она была всего лишь ребенком и не заслужила этого. Я втянула её во всё, и я должна была понести наказание. А вместо этого стою здесь как статуя. Из глаз даже не лились слёзы. Это была уже далеко не печаль, не грусть и даже не истерика. Это была скорбь, тесно сплетенная с горем. Они рождали сильную боль, ставшую настолько привычной, что в душе установилась абсолютная эмоциональная тишина. Я могла бы вечность стоять у гробницы, а люди, времена, даже звезды сменяли бы друг друга. И никто не должен сметь нарушать это спокойствие. - Вот ты где, - шаги эхом отражались от толстых стен и высоких потолков. Я не желала никого видеть, тем более его. И не обернулась. Продолжила смотреть на белый мрамор. Шаги прекратились слева от меня. – Тебя ждут. Боромир подошел и встал совсем рядом. Я бросила на него лишь один короткий взгляд. Он в чёрном. Траур носит. По моей сестре. Как мой муж. Смешно. - Ты идешь? – рука легла поверх моих замерзших пальцев. Я не отреагировала, лишь прикрыла глаза. - Незачем было посылать тебя. Я бы и сама пришла. - Всё ещё обижаешься? – он сжал мои пальцы, не давая вырвать руку. Хотя я и не пыталась. Просто стояла, поджав губы. - Нет, что ты. Никогда не обижалась. - Нам пора поговорить, - заявил князь. На что я лишь хмыкнула и отошла на шаг. – Слушай, мы должны жить дальше, забыть этот кошмар и восстановить семью. - Мы уже не семья, Боромир. - Нет, твои бумаги сгорели. А свои… Я сжёг сразу же, как получил. - Напишу новые. Я пока ещё королева, - гондорец на это лишь недовольно цокнул. – А что ты хотел? Я устала от всего. И я не хочу видеть тебя рядом. - Я понимаю, на что ты злишься. Мириэн. Но неужели ты не предполагала, что… - Конечно, предполагала, я же не настолько глупа. Но… Я готова была простить тебе кого угодно, но не её. Не женщину, которая меня ненавидела, которая пыталась меня убить. Знал бы ты, как мне было больно. - Думаешь, мне было не больно? Ты предала меня. - А я и не оправдываю себя. И не могу понять, почему ты решил простить меня и попытаться всё восстановить. Мы даже не доверяем друг другу. - Всё можно исправить, - Боромир сделал шаг ко мне. Я – шаг назад. - Нет. Дело в том, - я подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. – Я не хочу ничего. Я не чувствую к тебе ни любви, ни ненависти. Поэтому, пожалуйста, не донимай меня всем этим. - Не верю. - Как Вам угодно, князь, - я кивнула и пошла к выходу. – Мне пора идти. Советую и Вам занять свое место. Огромная толпа стояла тихо, уставившись на меня. Легче, однако, мне от этого не становилось. Я даже пожалела, что отказалась от идеи Анны читать по бумажке. Я не помнила ни единой мысли, что должна была сказать. И голова, и сердце были заняты другим. И все мысли от этого путались. Но я стояла перед людьми, замерзая от ветра, и искала нужные слова. Они возникли внезапно, как молния в спокойный июльский день. Я импровизировала всегда хорошо. И в этот раз тоже. Народ слушал меня, и мне это нравилось. Трудно поверить, но хоть что-то мне нравилось в это время. Речь была не особо длинной, но встретили её тепло. Я торжественно сняла корону, передала её Арагорну и присягнула на верность истинному королю. Вся эта торжественность никак уж не сочеталась с недавними скромными похоронами. Поэтому надолго я и не оставалась: сразу же ушла, заперлась в своих покоях и принялась играть на клавесине, иногда оставляя пометки в нотах. Меня это успокаивало как ничто другое. Я никому не разрешала входить: ни Анне, ни Эндиру, ни Боромиру. И даже няню с Анайрэ отослала прочь. Незачем ей видеть меня в таком состоянии. К концу дня руки уже немели от постоянной игры. Это раздражало, бесило. Я со злостью выкинула ноты прочь, спрятала лицо в руках и тяжело задышала. Мне было плохо. Не только морально, но и физически. Воздуха не хватало, и голова кружилась. Последнее время это происходило постоянно. Я была уверена, это последствия того дурацкого ритуала. Почти уверена. И надеялась, что это пройдет. Хотя Анну я все-таки позвала, когда встала и тут же рухнула обратно: в глазах потемнело, а тело словно отказалось повиноваться. Наверное, просто слишком резко вскочила. Анна пришла так быстро, словно весь день караулила возле моей комнаты. Ну, или хотя бы на этом этаже. Осмотр занял всего лишь несколько минут. Казалось, ей вообще всё было понятно едва ли не с первого взгляда. И мне было непонятно, хорошо это или плохо. - Это из-за Бауглира? - А мне покуда знать? – хмыкнула женщина, доставая какие-то бутылочки. Взяла перо и бумагу с моего стола и принялась что-то писать. – Мало ли, от кого ты носишь ребенка. - Чего? Какого ещё ребенка? - Такого же, как твоя дочь, но немного меньше. И надеюсь, он от кого угодно, но не от Моргота. - Откуда у тебя вообще эта идея взялась? - Все говорят, - Анна пожала плечами. - Больше верь слухам, - фыркнула я. – Это Боромир. Так получилось. - Скажешь ему? Он обязан знать. Да и вам помогло бы это… - Да ничего нам не поможет! Есть я, есть он. Не мы. Потом скажу. - Хорошо, - прошептала целительница. Она смотрела на меня как-то расстроенно. Я поджала губы и выдохнула. Кажется, ещё чуть-чуть и я буду рыдать на полу. Но вместо этого я опустилась на диван, облокотившись о колени. Целительница села рядом. - Мне так тяжело, Анна, - я положила голову на её плечо. Прикрыла глаза, позволив успокаивающе гладить меня по волосам. Я старалась не разрыдаться. Казнь Брайана была поистине ужасающей. Его сожгли. Я не смогла на это нормально смотреть, поэтому всё это время я пялилась на алый бархат платья. Меня адски мутило от запаха горелой плоти и от криков. Сегодня это Брайан. А завтра так же умрёт и Бернар. Незавидный конец для её молодого возраста. Странно, но, несмотря на всё, что она наделала, смотреть на её мучения я не хочу. Всё-таки я не зверь. Несмотря на придворный этикет и обязанность достоять до конца, я сбежала не в силах больше это терпеть. Ушла одна и, как хотелось думать, незаметно. Какова вероятность того, что люди не заметят человека в алом, который находился в первых рядах? Мне кажется, она весьма мала. Но уж слишком плохо я себя чувствовала. Кажется, Анна была права во всем. Мне было просто адски плохо. А уж когда мне на обед принесли жареное мясо… В общем, весь оставшийся день я пролежала на кровати и смотрела на то, как красиво лежат тени на портьере. Время от времени я проваливалась в сон. А потом снова смотрела на тяжелую синюю ткань. У меня из головы не шла Петра с её надменным взглядом. Да, признаю, она много всякой херни натворила. Но ей всего лишь около двадцати. Она должна умереть быстро и не настолько мучительно. Будь моя воля, я бы просто оставила её доживать жизнь в темнице. Так-то это может быть той ещё пыткой. И я пыталась убедить в этом Боромира. Но то ли недостаточно яро я доносила до него эту мысль, то ли он был слишком упертым. У меня ничего не вышло. С Арагорном говорить я даже не пыталась. Вряд ли он меня поймет. Так или иначе, действовать надо умнее. План долго не шёл в голову. Но в одно мгновение меня просто осенило. В тайном ящике туалетного столика есть у меня коробочка со всякого рода скляночками. У меня высокий титул и меня слушаются. Так в чём проблема? Пройти мимо охраны и правда было достаточно просто: тяжелая дверь с небольшим окошечком открылась, я вошла внутрь. Бернар лежала на жесткой койке лицом в стене, поджав ноги. Было непонятно, спит она или нет – на мой приход она никак не отреагировала. Я села на единственный стул и с силой постучала по столу. Снова никакой реакции. - Проснись и пой, - без тени улыбки сказала я. Наконец, девушка поднялась, села. Посмотрела на меня мрачным взглядом и прижала колени к груди. Странно было видеть её такой грязной, потрепанной, сломленной. - Зачем ты здесь? - прошептала она. Подозрение в её глазах мешалось с безразличием. Девушка гладила пальцами запачкавшийся розовый шелк подола. Остатки былой роскоши. Было видно, заключение в этой темнице дается ей с трудом. – Надеюсь, ты принесла мне лекарство. У меня постоянно болит голова. Хотя о чём это я? Ты же княгиня, а не прислуга. Тебе даже всё простили. Предательство у тебя в крови. Ты служила и Мордору, и Гондору, и Мелькору. Важна лишь плата за службу, верно? - Верно. Но от тебя ускользнули последние новости: я никогда не служила Мелькору. Я его обманывала всё это время. - Почему я не удивлена? – Петра цокнула языков. И опустила голову, вперев взгляд в колени. – Может ты всё же принесла лекарство? Это невыносимо… - Принесла. Только лекарство это специфическое. Лечит всё. - Вино, что ли? - Хорошая шутка, - кивнула я, поправляя высокий шелковый манжет. – Неужто казнь Брайана тебя не напугала? Петра резко вскинула голову и побледнела как полотно. Её некогда красивая светлая кожа стала болезненно-серой. Лицо осунулось. А во взгляде проступила такая боль, словно она потеряла близкого человека. Как бы я на неё ни злилась, жалость она всё же вызывала. - Да брось ты, я вижу, ты весь день рыдала. Глаза опухли. Зря ты не дала ему шанса в своё время. Он был влюблен в тебя. - Ага. И мы оба сдохнем в мучениях, - недовольно фыркнула девушка, шмыгнув носом. – Я не хочу об этом говорить. Давай по делу. - Я принесла тебе выбор, - я достала склянку с прозрачной жидкостью и поставила на стол. - Смерть или смерть, - поджала губы Бернар и отвернулась к стене. – Интересный выбор. - Это так называемая «Капля милосердия». Безболезненный яд. Сработать должен идеально. Он оказывает сильный снотворный эффект. Смерть наступит за несколько часов, - быстро проговорила я, уверенно глядя на гордый профиль девушки. – Так что либо ты просто засыпаешь навсегда, либо сгораешь заживо. - А вытащить меня ты не сможешь? – с надеждой спросила Петра. Она посмотрела на меня и… Черт бы побрал мою доброту. Я и правда очень хотела ей помочь. - Теоретически возможно всё. Но как ты себе это представляешь на практике? – тихо проговорила я, покосившись на дверь. – Это во-первых. Во-вторых, мне за это ничего хорошего не будет. В ущерб себе я действовать не буду. Петра недовольно зыркнула на меня и снова отвернулась к стене. - В общем, либо самоубийство, либо смерть в муках. Это только твой выбор. Я встала и вышла. Мучает ли меня совесть? Нет. Я дала ей тот выход, который и сама бы использовала в подобной ситуации. Чувствую, за мой поступок завтра мне будет знатный втык, так или иначе. Либо за смерть Бернар, либо за весьма своеобразную попытку помочь ей избежать казни. И я не ошиблась. На следующий же день прямо с утра в мои покои ворвался Боромир. Я открыла глаза, выругалась, еле-еле встала с кровати. И, решив, что гондорец уже всё там видел, просто накинула халат поверх ночной рубахи, вышла. Мужчина сидел за столом, барабаня пальцами по его поверхности. Я плюхнулась на стул напротив, подперев голову рукой, и посмотрела на него. Да, втык будет именно сейчас. Нахмуренные брови явно говорят об этом. - Что ты снова наделала? - вздохнул он. - За сегодня пока ничего. Я ещё даже кофе не выпила, - хмыкнула я, отдавая соответствующий приказ служанкам: завтрак принести да подобрать платье и украшения. Боромир закатил глаза и скрестил руки на груди. Вся его поза выражала раздражение, которое захватывало уже и меня. - Давай без вот этих твоих дурацких шуточек. Бернар обнаружена мертвой в камере. Рядом нашли это, - на стол была поставлена та самая склянка, но уже пустая. Теперь я скрестила руки на груди и хитро улыбнулась. Но молчание сохранила до тех пор, пока не принесли еду, испытывая терпение гондорца. А он были не против. - Оказывается, не только я хорошо ищу преступников, - наконец сказала я, отпивая крепкий кофе с молоком из фарфоровой чашки. - Это признание? - Арестуешь меня? – усмехнулась я. – Прекрати играть в плохого полицейского, у тебя не очень получается. - Я и не пытаюсь. Просто не понимаю, зачем ты это сделала. Ладно, помогла бы ей сбежать. Но в твоем поступке я не вижу ни логики, ни смысла. Она бы всё равно умерла. - Я считаю, что наказание выбрано неверно при условии отсутствия учета субъективных характеристик лица и применения принципа индивидуализации наказания. Теперь понятно? - Хочешь на юридическом языке говорить? – разозлился Боромир. – За что мне такая жена? - Разведись, - фыркнула я и принялась за кашу. – Понимаешь, такая казнь слишком… Бесчеловечна. - А она человечно поступала? Ты вспомни, что она с тобой сделала. Она столько народу… - Ты думаешь, я буду опускаться до её уровня? Зачем вообще говорить об этом? Всё равно ничего не изменить. Мой совет, - я внимательно посмотрела в глаза мужа. – Выставите всё как самоубийство без посторонней помощи. Он не ответил. Встал, подошел к окну и уставился на серый дождливый пейзаж. Как будто там можно было увидеть хоть что-то интересное. Но он всё смотрел и смотрел на город, замерев словно статуя. - Жалеешь, что женился на слишком своевольной женщине? - Скорее на считающей себя чересчур умной, - отозвался тот. Я вздохнула, встала и подошла к нему. На своё удивление заметила, что Боромир улыбается. Я смотрела на него и даже не понимала, что чувствую. С одной стороны я вижу в нём родственную душу. Да, до сих пор. Чёрт подери, это единственный мужчина за всю мою жизнь, который думал так же, как я. С чистой совестью каждый раз я могла бы сказать, что поступила бы таким же образом. Я бы возненавидела за предательство, мстила бы медленно и с удовольствием, словами. Да и Боромир – это было видно – готов на абсолютно всё ради семьи, ради города и страны. И он тоже с удовольствием принял бы власть. И так же отказался бы прощать. Мы предсказуемы друг для друга. Но, с другой стороны, всё случившееся выстроило перед нами нехилую такую стену. И, конечно, она не рухнет сразу же. Честно говоря, я даже не знаю, что с этим делать. Никогда не любила неопределенности. Это раздражало, оставляло какое-то чувство неудовлетворенности жизнью. Хотелось просто сбежать отсюда, порвать всевозможные связи с этим местом. Но как я могу… - Я скажу Арагорну, что она сама как-то протащила яд, - вздохнул гондорец и повернулся ко мне. Посмотрел глаза в глаза. И немного снисходительно улыбнулся. Я знала, что он скажет. Знала, что сделает. Предсказуемо. Боромир коснулся пальцами моей щеки, провел по подбородку и поцеловал. Осторожно коснулся губ, словно в первый раз. Потом смелее. - Ничего? – спросил он, отпустив меня. Я опустила глаза, что было понято им весьма верно. – И что будет дальше? - Ничего, - пожала плечами. Глаза я всё также не поднимала и смотрела на свои руки. – Будем изображать счастливую семью. Я буду называть тебя «дорогой», а ты меня «дорогая». А вечером будем расходиться по своим покоям. Всё как у нормальных дворян. - Вот так просто? - Да, - кивнула я, поджав губы. - Не хочешь начать всё сначала? - Сейчас я ничего не хочу. - Значит, увидимся за ужином, - устало проговорил Боромир и вышел. Ярко светило солнце, освещая многочисленные растения в Королевском саду. Однако всё ещё было холодно, и я куталась в черный меховой воротник, морозя вместо шеи руки. Рядом размеренно и легко шёл Эндир, сцепив пальцы за спиной. Мы молчали. И это ни капли не мешало. Общаться можно и в тишине, просто идя рядом. Молчание бывает неловким, а бывает необходимым. Но сейчас было непонятно, каким оно является. Поэтому эльф вдруг остановился, внимательно посмотрел на меня, чуть наклонив голову. - С тобой что-то не так, верно? – медленно проговорил он. – Ты похоронила сестру, но тут что-то ещё. Разве нет? Он говорил сухо, спокойно. Но я знала, сколь много времени он провел у саркофага, как постоянно шептал что-то на эльфийском. Знала, что он чувствовал свою вину. Так же, как и я. - Да, - ответила я. Эндир был проницательным. А я слишком соскучилась по нему, чтобы не отвечать, врать или уходить от ответа. – Тут много чего. И похороны, и… Мне кажется, то я заплатила слишком большую цену. Может, вообще не надо было с Мелькором ничего делать? - Тогда мы бы заплатили ещё большую цену, mellonen. Тебе просто надо окунуться в новую деятельность, чтобы… Fёa исцелилась. А за ней и hröa, - Эндир остановился и посмотрел на ладони, затянутые в кожаные перчатки. – Съезди куда-нибудь с Бороиром, отдохните от всего. - Не хочу я с ним никуда ехать, - тихо проговорила я, зябко потирая руки. - Я слышал при дворе про тебя и графиню. Так это правда? Мой мрачный взгляд был ему ответом. Он кивнул. - Ты знала, что так будет, и пошла на это. Так что… - Знаю, но он вел себя как последняя сволочь. Я смотрю на него и не понимаю, хочу я его обнять или лицо ему разбить, понимаешь? - Нет. Я обычно как-то более определен в своих желаниях, - опустил голову эльф и коснулся моего плеча. – Тебе просто нужно время. - Мне нужны веревка и мыло, - отозвалась я. - Не драматизируй. Я, как проживший на сотни лет больше, чем ты, смело могу сказать, что время лечит всё. Успокойся, займись собой, детьми. Просто пусти всё на самотёк и живи. - Как ты вообще выжил с таким мировоззрением? - Терпение, Таня, - почти прошептал он. – Терпение принесет наилучшие плоды. Может быть, Эндир и прав: я должна просто ничего не делать с Боромиром. «Бросить всё на самотёк и жить». А затем придет время и либо мы сблизимся, либо отдалимся. А пока я буду жить в своё удовольствие: буду воспитывать детей, закончу разбираться с гондорским законодательством, буду рисовать, высыпаться, как смогу снова начну фехтовать и буду охотиться. Так или иначе, начинается новая жизнь. Надеюсь, она будет не такой тяжкой, как её начало.