Сказать и услышать

Дверь приемной захлопнулась за Кили; Торин еще некоторое время задумчиво смотрел вслед племяннику. Потом очень неспешно пересек покой, остановившись напротив скрывавшего вход в потайную каморку занавеса. Выражение его лица неуловимо изменилось, будто солнце скрыло набежавшим облаком. Странно, что не грозовой тучей. Фили, не дожидаясь особого приглашения, отодвинул занавес и вышел на свет. Его привели сюда не для молчания, но слов не находилось, да и не получилось бы сейчас ничего сказать. Торин какое-то время тоже молчал, потом негромко произнес: — Ты хорошо учишься, наследник. Надеюсь, удовольствия от своей жестокости ты не получил. Чувствуя, как обрывается сердце, Фили медленно покачал головой: — Нет... — Садись. С тобой разговор пока что не окончен. Он сел, бессознательно повторив позу брата — положив на стол перед собой крепко сцепленные руки. Торин остался стоять, опершись руками о край стола с другой стороны. Глянул на племянника с непонятным выражением. — Что ж так с братом-то? Неужто не жаль было? Он, конечно, виноват, но и ты далеко не безгрешная жертва. Фили поднял взгляд, едва сдерживая слезы: — Да неужто же я нарочно так?.. Сорвался, как последний... — Так сорвался, что заставил его признаваться в измене? — Нет. Не думал я об этом, клянусь!.. А когда подумал... Поздно было разговоры разговаривать. И утром упустил его, проснулся в пустой комнате... — Снова хотел, но не получилось, — задумчиво покивал Торин. — Неудачное оправдание. — А я не оправдываюсь, — уже почти зло проговорил Фили, вытирая глаза. — Вся эта история — только моя ошибка, и за братом я не доглядел, и объясниться слов правильных не нашел... Значит, и ответ мой. К чему мне готовиться? Торин, вздохнув, выпрямился. — К серьезному разговору с братом — в первую очередь. — А во вторую? — Фили не хотел дерзить, но слова сорвались сами, снова взяла верх забытая было обида. — К серьезному разговору с гномом по имени Нали? Вчерашнее не в счет, это же был просто легкий обмен любезностями?! Хорошо — когда? Сколько можно тянуть эту пытку?! Ну, прикажи выпороть меня по-настоящему, без поддавков, и довольно, я не могу больше так, не могу!.. — И, всхлипнув, уткнулся в сжатые кулаки. Молчание длилось, кажется, вечность. Потом Торин неспешно подошел, придвинул стул и сел в полоборота к столу, против племянника. Положил ладонь ему на голову, чуть-чуть провел по волосам. — Дурни вы несчастные, что тот, что другой. Одному голову руби, второму кнут подавай... Думаешь, если в лазарете будешь валяться с заштопанной спиной, на душе легче станет? Или с братом объясниться будет проще? Нет... Фили проглотил слезы и покачал головой, все еще не справившись с голосом. — Не надо увлекаться самообвинениями, — также негромко продолжил Торин. — Ты не подумал разобраться в происходящем, полагая, что достаточно сказать все правильные слова. Ошибка, вполне объяснимая для твоего возраста и опыта. С твоего брата это вины никак не снимает. Быть услышанными и понятыми хотят все, но не все ради этого решаются на заведомую подлость. — Ему ты этого не сказал, — чуть слышно выговорил Фили. — А ему и так было достаточно. Доводить его до прыжка с верхней террасы я все-таки не хотел. Что же до наказаний... — Торин снова вздохнул, выпрямляясь и убирая руку с затылка Фили. — Конечно, знай я вчера, с чего все закрутилось, Кили получил бы вровень с тобой. Как думаешь, изменило бы это что-нибудь для вас? Легче было бы тебе узнать правду? — Не знаю, — честно ответил Фили. — Вряд ли... — Я тоже так думаю. И сейчас телесная боль облегчения тебе не принесет. — Тогда что же делать? — Я уже сказал, что делать. Если не хочешь окончательно потерять брата — поговорить и объясниться все равно придется. В этом я вам вряд ли помогу, либо вы сможете сами друг друга понять, либо нет. — Я понимаю. — Фили проглотил снова вставший в горле ком, усилием заставил себя перестать прятать глаза. — И я... очень благодарен тебе. — За что? — За брата. Ну и... за себя, наверно, тоже. — И даже за себя? — очень невесело усмехнулся Торин. — Фили, Фили... Ну да ладно. Думаю, тебе нужно узнать кое-что еще... просто чтобы иметь полную картину происшествия. Так вот, у Свиора — как выяснилось — был здесь осведомитель. И вы с Кили, раз подставившись, сделали себя легкой добычей. За вами началась прицельная слежка, ну а что могли видеть внимательные глаза, ты знаешь лучше меня. Все это стало известно Совету старейшин раньше, чем мне, меня просто поставили перед фактом, причем не слишком вежливо. Я слухам не верил и в детали вникать не хотел. А потом, когда делегация была уже здесь, ко мне заявился Свиор... Личного приема попросил, мерзавец. Одним из вопросов на переговорах была твоя встреча с дочерью одного из их старейшин. Не вздрагивай, речь шла только о встрече, чтобы оценить возможные... гммм... перспективы. А у Свиора, похоже, на эту девицу свои виды... Плюс были еще моменты, где от меня очень ждали уступок. Вот он мне все это и выдал, ткнув в то, что мой наследник не только для родовитых девиц неинтересен, но и вообще едва ли за него какая-нибудь пойдет. ЕСЛИ я не приложу некоторые усилия, чтобы избежать огласки. Я и приложил... некоторые усилия. Хотя и не те, которых от меня ждали. И счел, что частично проблему решил. А потом, во время утренней церемонии, мне доложили, что я могу сейчас же, немедленно получить доказательства того, что считал пустыми сплетнями. Вот тут я вас действительно своими руками прибить был готов... И свести все дело к семейному скандалу мне удалось только потому, что Свиор уже ничего никому не мог сказать. Иначе вы бы так легко не отделались. Такая вышла история, Фили. — Да, — тихо проговорил Фили. — Но... зачем ты говоришь все это мне? — Это пример того, как из мелкой придури вырастают большие проблемы. — Торин откинулся на спинку стула и, облокотясь на край стола, подпер рукой голову. — И я хочу, чтобы ты все-таки думал не только о том, в чем виноват перед братом. Вы слишком на виду, чтобы подобное могло остаться без последствий. И вы не дети, и за свои дела отвечать должны сами, не прикрываясь тем, что кто-то чего-то не сказал или сказал не так. Кили знал, что поступает недостойно. И ты не должен позволять ему чувствовать себя правым только из-за того, что и тебе есть, за что просить прощения. — Но как же... — недоуменно уставился на него Фили. — Просить прощения, и при этом самому чувствовать себя правым?.. — Это сложно, не спорю, — согласился король. — Но время на раздумья у тебя будет. Через неделю Балин уезжает с посольством к Даину, в Железные Горы. Я думал отправить с ним вас обоих, но обстоятельства изменились. Ты поедешь один. Фили медленно выпрямился. — И... надолго? — На полгода. Думаю, для вас это достаточный срок, чтобы понять, стоит ли тратить силы и время на примирение. И придумать все нужные слова. — Мне для этого не нужно время. — Ты хочешь поспорить со мной? — Нет, — наклонил голову Фили. — Я повинуюсь моему королю. — Ну и отлично, — непроницаемо отозвался Торин. Продолжил уже мягче: — Это не наказание, Фили. То, что брат вырос у тебя на руках — прекрасно, но вы взрослеете, и вам нужно осознать то, как меняется ваша жизнь. Полгода — на самом деле, совсем немного. Это не все, о чем мне следовало поговорить с тобой, но на сегодня достаточно. И да, сегодняшний день даю вам на отдых и лечение. Завтра вернетесь к обычным занятиям. Можешь идти. Только воспользуйся тем же путем, каким пришел. Фили молча встал, поклонился и покинул приемную — так быстро, как позволяли приличия. Он не услышал ни упреков, ни обвинений, но ни радости, ни облегчения не чувствовал.