Проигравшие

«Yann Tiersen – Mother's Journey (long version)» — Скарлетт, — вновь этот обеспокоенный и почти неслышный голос мамы. «Я в порядке», — шепчу я себе мысленно несколько раз, пытаясь поверить в свои же слова. Время безжалостно уходит день за днем, оставляя лишь пустоту. Меня поглощает невидимая дыра бессмысленной жизни. Я теряюсь в собственных мыслях и, кажется, собираюсь остаться в них навсегда. Вокруг меня ходят люди. Кто-то пытается меня накормить, кто-то говорит, что мне звонили… Ну а я умерла. Нет, не физически. Мое сердце все еще бьётся. Не так как раньше, но я все еще слышу, как иногда оно стремительно набирает обороты. Меня начинает подташнивать от самой себя. От той, в кого я превратилась, но я все еще неподвижна. Нет сил, куда-либо идти и что-либо делать. Накрываю лицо ладонями, и начинаю тихо плакать. Сама не понимаю почему. То ли от отчаяния, то ли… — Милая, ну что же ты, — снова рядом мама. Она крепко прижимает меня к себе и напевает песню, как в детстве. Мне впервые становится легче за эти пару дней, потому что её голос успокаивает. Папа тоже рядом. Он укрывает меня одеялом и целует в лоб пред сном. Но я снова не сплю. Уже третьи сутки не смыкаю глаз, а если и удается, то всегда снится он. Мой Джастин. Все тот же сонный мальчик в домашних тапочках, или тот парень, что хотел сделать шаг в пустоту на крыше майской ночью. Я чувствую, как по щекам вновь плывут слезы. Я расклеилась. Все произошло сразу же после его слов. Оставаться в Гарварде я не могла. Я и понятия не имела, что мной руководило. Взяв некоторые вещи, я просто села за руль и направилась домой. — Это еще хуже, чем после смерти её дедушки, — проговаривает мама. Я вижу белый халат. Мужчина в нем маячит из стороны в сторону, что-то говоря моей матери. Слышу чужие всхлипы. Она плачет. «Не плачь, мамочка», — внутренне шепчу я, потому что мой язык не поворачивается сказать хоть слово. Руки и ноги ватные. Я потеряна в себе окончательно. В голове тихим эхом играет скрипка. Я вспоминаю дедушку, и чувствую новую волну боли. Она накрывает меня с головой, засыпая обломками прошлого. — Не ест второй день, — снова голос мамы. — Я больше не знаю, что делать, — он срывается до плача. День сменяется ночью. Я открываю глаза и вижу перед собой женщину. Она спит на моем кресле возле кровати. У нее усталый вид, будто она не спала неделю и наконец-то смогла вздремнуть. Это моя мама. Смыкаю их снова и слышу, как стучит дождь по стеклу. — Он — наш единственный шанс, — шепчет чужой голос. Я в надежде открываю глаза и вижу перед собой карие глаза. Они наполнены любовью и добротой. От них веет теплом, которое всегда согревало меня. Уголки его губ медленно приподнимаются в улыбке, и я чувствуя себя ужасно. Он так прекрасно выглядит, а я лежу как бревно уже третий день, и пытаюсь осознать всю ту информацию, что в меня напичкали. — Скарлетт Мэри Белль, — качает он головой. — Вот сижу здесь и думаю, надрать тебе задницу или нет, — он задумался на секунду, а потом усмехнулся. Я еле заметно улыбаюсь, и чувствую пустоту внутри себя. — Прости меня, — срывается с его губ, а глаза заметно потухают, опускаясь вниз. — За что? — шепчу я слова впервые за три дня. — За то, что не сказал раньше, — на его лице сожаление. — Ты не имел право это сделать. Я понимаю, — я опускаю глаза в пол, и чувствую подступающую тошноту. Меня тошнит буквально от всего. От людей, от вранья, и от того, что мне страшно потерять его. — Можешь сделать для меня кое-что? — он смотрят на меня с надеждой. — Что же? — Я хочу, чтобы ты встала с этой паршивой кровати и доказала всем, что ты не сдалась! — он подскочил с кресла, эмоционально раскидывая руками в сторону. — Хочу, чтобы все подонки в Гарварде закрыли свои паршивые рты о том, что ты слабая, — он присел рядом со мной, касаясь кончиками пальцев моего лица. — Я хочу, чтобы ты вспомнила все то хорошее, что у тебя было с ним, и преодолела все преграды, что мучают тебя. Я хочу, чтобы ты всем своим видом показала, насколько сильно ты его любишь. Я чувствую, как по моим щекам бегут слезы, а ком в горле не дает сказать ни слова. — Хорошо, — всхлипываю я. — Хорошо? — Хорошо, — уже уверенней повторяю я, и Алекс обнимает меня. Мне легче. Я беру его руку, исследуя застаревший шрам, и задаюсь вопросом. Сначала мысленно, а потом невольно губы произносят его сами: — Так откуда он у тебя? Алекс опускает глаза на свою руку и тяжело вздыхает. — У меня были подозрения на рак, когда мое состояние ухудшилось, — он гладит большим пальцем мою ладонь. — Ставили катетер. Но спустя неделю все подозрения на него были отрицательными. Я облизываю сухие губы и, тяжело вздыхая, подготовив второй вопрос. — Как долго ты знал, что он болен? — Я бываю часто в клинике, так как вожу на процедуры сестру, — он проводит рукой по волосам. — Через день после того, как я видел тебя в библиотеке, я слышал, что к нам ночью приезжала скорая, но никак не подозревал, что она приезжала за Бибером. Я хмурю лоб и пытаюсь вспомнить момент, когда это могло произойти. В голове всплывают слова Лии: «Говорят, его мамочка ночью приезжала и увезла его в больницу» — Днем я направился с сестрой в больницу и впервые увидел его там. Он стоял в том отделении, где несколько лет назад находился и я. С ним была его мать, окруженная медсёстрами. И я сразу все понял. Я чувствую ком, ставший у меня в горле, и обиду от того, что я ничего не знала. Почему он так поступил со мной? Если он знал. Но самое гадкое, что, несмотря на все это, я все еще хочу его видеть. Я хочу обнять его так крепко, как только смогу, и убедить в том, что никогда не брошу его. — Скарлетт, — Алекс вновь возвращает меня в реальность. — Ты должна двигаться дальше. Должна встать с постели и поехать со мной в Гарвард. Я киваю в согласие. Да. Должна. Я хочу увидеть его. Хочу сказать все, что я думаю о нем. Хочу показать ему, как сильно я дорожу им, и тем, что он сделал для меня. Я откидываю в сторону одеяло, ступая на деревянный пол, и в моих глазах непривычно темнеет. Хватаюсь за плечо Алекса и усмехаюсь самой себе. Бестолковая. На что я надеялась? Подскочить, при этом ни есть толком три дня, побежать к нему? — Сколько времени? — интересуюсь я, глядя в окно. — Ближе к вечеру, — отвечает Алекс, помогая мне встать. — Если за час ты справишься, то к девяти мы, возможно, будем там. — Было бы неплохо, — одобряюще киваю я и тяжело вздыхаю. Желудок пуст, поэтому дышать очень трудно. Суставы непривычно ломит, будто я летела по лестнице вниз два пролета. Хочется спать. Я оглядываюсь назад, ловя себя на мысли, что уже готова вернуться обратно в постель, но Алекс соображает быстро, поэтому, взяв меня на руки, несет по лестнице вниз. Я вижу измотанную мать, которая сидит за столом, вливая в себя очередную дозу кофе, и отца, который трудится за плитой. Вид у него не лучше, чем у мамы. — Смотрите, кто к нам вернулся, — с улыбкой на лице проговаривает Алекс, и у мамы срабатывает незамедлительная реакция. Она подрывается из-за стола, исследуя глазами мое лицо, и я вижу искреннюю улыбку и облегчение. Отец рад не меньше, поэтому, бросив приготовление ужина, он идет ко мне, забирая из рук Алекса, и крепко обнимает, целуя в лоб. Я понимаю, почему они так переживали. После смерти дедушки я закрылась в себе, и почти не разговаривала месяц. Многие боялись, что я перестану говорить. Я толком не ела, и поэтому сильно исхудала. А теперь это. Пока папа усаживает меня на стул, мама уже направляется ко мне с полным стаканом апельсинового сока. На подходе немного вкусной еды, чтобы я не переела, и летний душ. Я не сразу прихожу в себя, и чувствую силы, но уже в машине, по пути в Гарвард, я чувствую, что могу нормально дышать. Мысли все еще путаются, но уже не так сильно. В груди неприятный осадок, поэтому, вспоминая о нем, мне становится тяжело. — С ним все в порядке? — срывается с моих губ. — Не появлялся два дня, но уже вчера я его видел. — И как он? — Я не знаю, но ты можешь спросить у него сама, — спокойно проговаривает Алекс и оборачивается ко мне. — Завтра. Я улыбаюсь серьезному выражению его лица и соглашаюсь с тем, что нужно сделать это завтра, потому что на сегодняшний день у меня больше нет сил. Сонная Кейтлин встречает меня с распростертыми объятиями, и я замечаю, как она измоталась за эти три дня. — Я так переживала за тебя, — тихо шепчет она, сидя рядом с моей постелью, и накручивая мои волосы себе на пальчик. — У тебя есть более важные вещи, о которых нужно переживать, — улыбаюсь я. — Иди, приляг, ты должна поспать. Кейт слушается меня, и буквально минуту спустя после того, как ложится на кровать, засыпает. Бал. Экзамены. Свадьба. Мне её искренне жаль. Часы бьют в такт моему сердцу, и я сомневаюсь, что смогу уснуть этой ночью, несмотря на то, что сильно устала.