Глава 25
10 декабря 2015 г., 23:45
Тело ныло, как будто Джима избили. Мальчик перевернулся на другой бок с тяжким стоном. В голове промелькнули обрывки: злобная рожа Фредерика, полные сочувствия глаза Анны, холодное лицо Фаустуса. Джим заскулил и сжался, притиснув колени к груди, и забылся беспокойным сном.
В следующий раз Джим проснулся уже утром. Он неохотно открыл глаза, встречая новую порцию боли.
Он лежал на большой кровати, укрытый сразу двумя одеялами, на пышных подушках. Оглядевшись, мальчик понял, что находится в какой-то комнатушке. В небольшое окно глядело утреннее солнце. Оно освещало низенький столик, на котором стоял стакан с молоком. Взяв его, Джим понял, что оно горячее. Подумав, он сделал глоток. Если даже там яд, он с радостью погибнет от него.
Но после молока стало полегче. Не так сильно ныли кости, и голова перестала кружиться.
Ещё мальчик обнаружил в ногах кровати одежду. Чистую, новую, хотя и простенькую. Он с удовольствием оделся и сел на кровать, даже не подумав её заправить.
Кстати говоря, где же он? Посидев минут пять, Джим решил выйти и осмотреться.
Дверь отворилась совершенно бесшумно. Джим выглянул в неширокий полутёмный коридор. Откуда-то доносилась музыка и обрывки голосов. На всякий случай мальчик посмотрел себе под ноги и вышел.
Коридору, казалось, не было конца. Джим брёл, держась за стену, то и дело смахивая с неё жирных тараканов, и кривился от отвращения. Вдобавок ко всему резко пахло какими-то благовониями, от которых снова начала кружиться голова. Музыка становилась всё громче и громче, пока болезненно не забилась в висках.
Мальчик дошёл до большой двустворчатой двери, обитой каким-то мягким материалом наподобие бархата. Голоса, смех, крики, визг. И музыка, от которого болело в висках.
Поддавшись любопытству, Джим открыл дверь и заглянул.
Похоже, это был клуб. Все переливалось и сверкало в полутьме, по стенам метались огромные цветные круги. Посреди зала кружились полуголые девицы, к которым тянули руки мужчины. Джим с содроганием узнал Фредерика: тот, неторопливо попивая коньяк, гладил по полуголой спине девушку. Приглядевшись, мальчик понял, что ей было не больше шестнадцати лет. Мерзкие воспоминания затопили сознание, и Джим прижал руку ко рту. Вкус крови подействовал отрезвляюще, и мальчик смог взять себя в руки.
- На это тебе не стоит смотреть.
На плечо Джима легла изящная женская ладонь.
Мальчик вздрогнул и резко обернулся.
Анна улыбалась, глядя на него, не убирая руку. Воздушная ткань скрывала её изумительную фигуру, длинные белые волосы аккуратно струились по бокам прекрасного лица.
- Зачем я в этом месте? — не скрывая омерзения, Джим потребовал объяснений.
- Ты надолго здесь не задержишься, — ласково ответила демонесса, беря его за руку.
- Где это я?
- В подпольном клубе, принадлежащему господину Фредерику Питерсону. Но не бойся, тебя минует участь мальчиков и девочек — его жертв, ибо ты будешь со мной. Давай вернёмся в твою комнату?
***
Джим молчал, склонив голову и вертя в руках чашку с новой порцией горячего молока. Он не верил, не хотел верить, что эта женщина была знакома ему уже давно. Мальчик помнил, как боялся в раннем детстве странных теней, преследовавших его и во сне, и наяву, но что они из себя представляли, было за гранью его понимания. Когда он подрос, то поспешил похоронить свои страхи, забыть тень, что тянулась к нему через окно. У этой тени были белые волосы… Потом издевательства отчима над ним и его матерью, потом смерть второй и страшное время в лапах развращённого старика. Было не до теней и детских страхов. Но теперь Джим вспомнил. - Зачем я тебе нужен? Анна грустно улыбнулась и потрепала его по волосам. - Я неправильный демон. Я всегда была одинокой. И однажды мне захотелось, чтобы меня хоть кто-нибудь любил. Но даже животные не хотели иметь со мной никаких дел, так сильно боялись. И однажды я увидела тебя. Ты был так мил, нежен и красив, что моё сердце дрогнуло. Право слово, мне трудно поверить самой себе, но я полюбила тебя, и пожалела, что не могу стать матерью. Джим внимательно посмотрел на неё и горько улыбнулся. - А потом мне пришлось уйти… Если бы я знала, что будет с тобой! — глаза Анны зловеще вспыхнули. — Я бы вырвала тебя из сетей этого ублюдка! Но увы, я пришла слишком поздно. С помощью Фредерика я нашла тебя, заполучила, и теперь… Она замолчала, так как Джим резко вскочил, выронив стакан. Осколки и капли молока брызнули во все стороны. - А Клод? Что с ним?! Что?! Ты, ты, убила его! .. — закричал он, сжимая кулаки и наступая на демонессу. Анна невольно отшатнулась. - Может и нет, Джим, мы живучи. - Я хочу к нему! — продолжил кричать мальчик. — Я хочу, чтобы он был здесь! Я… Джим завершил свой горячий монолог страдающим стоном и, закрыв лицо руками, повалился на кровать. Анна бросилась к нему, обняла, прижалась. Её волосы покрыли его, как плащ. - Ты хочешь сказать, что любишь его? .. - Л-люблю… — признался Джим, уткнувшись лицом в подушку. — Хочу его увидеть. - Я немного знаю его, — принялась вразумлять его демонесса. — Он холоден, как айсберг и ни за что не полюбит тебя в ответ. Ты и сам это знаешь. Мальчик уже не всхлипывал и не дрожал, им овладело тупое безразличие. - Клод, — глухо простонал он. Эта любовь его уничтожит. Отчим не убил, смерть матери оставила в живых, а вот любовь к демону станет его концом. Юная, потому всепоглощающая и безмерная, она его покинет только на смертном одре. - Я понимаю, что тебе больно. Но пойми, тебе станет легче, если ты отпустишь своего слугу. Из своего сердца, я имею ввиду. Он не полюбит, пойми. Джим не слышал. Образ дворецкого стоял перед глазами: холодные глаза за стёклами очков, тонкие губы, высокие скулы. И руки, восхитительные руки с тонкими паучьими пальцами. О, как Джим мечтал прильнуть губами к каждому. Ощутить их на своих воспалённых губах. Чтобы они прикасались к нему нежно-нежно… И к шее, и к голеням, к лодыжкам и ступням, невесомые, прохладные… Любимые руки, любимые пальцы. - Джим, не жди от него ничего хорошего. Прошу. Он убьёт тебя и забудет уже на другой день. Он не я, он не будет тебя любить. Джим не слушал. Джим был слишком сильно влюблён. - Я спасу тебя от него. - Не хочу… Я люблю. Желаю его.***
Хозяин наверняка звал его, но почему он не услышал? Почему не может понять, где его маленький господин? Почему, почему, почему? Большой чёрный паук полз по асфальту, оставляя за собой клейкий след. Он был тяжело ранен, половина лапок двигалась с трудом. С трудом он спасался от участи быть раздавленным людьми, двигаясь в неизвестном ему направлении. А вот тут было не так опасно… Паук заполз в тёмный переулок и затаился между ящиками и мусорным баком. Вокруг него заклубился чёрный дым. Он уже через секунду развеялся. Клод сполз по стене и сел на один из ящиков. Фаустус тяжело дышал и прижимал руку в окровавленной перчатке к груди. Он так и не отыскал своего господина. Вслушивался, смотрел на печать, бродил по городу, заползая в паучьем виде в самые грязные местечки — и всё напрасно. Мальчик был недосягаем для него. Куда его спрятали? С кем он сейчас? .. Может, снова его мучает какой-то гнусный тип, выворачивает тонкие руки, оставляет на бёдрах синяки. А Джим зовёт своего дворецкого, но в ответ слышит лишь пьяный хохот насильника. Клод отчего-то не чувствовал себя демоном. От его природы осталась одна ярость и жажда беспощадной мести. Кажется, люди зовут все остальное отчаянием. Или болью. Некоторые — тоской. Фаустус достал из внутреннего кармана фотографию. Она была залита кровью, но можно было разглядеть, кто на ней изображён. На мужчину и женщину демон не обратил внимания. А вот в лицо мальчика он впился безумным взглядом. На фотокарточке был и он сам. И снова его рука тянулась к ручке ребёнка. Стиснув зубы от боли, Клод запрокинул голову и долгое время тяжело дышал, ожидая, пока резь в ранах поутихнет, смяв фотографию в дрожащей руке. Господина отобрали у него. Унизили и как демона, и как дворецкого. Он спасал Джима, находил в любой точке этого проклятого города. Разве может оказаться так, что он никогда его не найдёт? Осознание, что так вполне может оказаться, отзывалось в сердце грызущей болью.
