Carpe noctem

Сидя в кресле напротив двери, ведущей в кабинет доктора Лектера, я вдруг задумалась: почему Алана так резко изменила свое отношение к Уиллу? Она не верила ему еще до того, как он заказал Ганнибала, а уж после случившегося я вообще молчу. С одной стороны, ее можно понять, ведь улики были подтасованы так идеально, что придраться не к чему. Но так бы поступил человек, не знакомый с Грэмом лично и не изучивший его диагноз. Мне известно о его аффективной эмпатии — она есть у людей, которые понимают, что чувствует оппонент, переживает их эмоции, но не в состоянии контролировать эту способность. Из-за этого в некоторых случаях возможно раздвоение личности. Невозможно понять, где заканчиваются собственные чувства и начинаются чужие. Понятно, что Грэм мог возомнить себя Хоббсом и убить Эбигейл. Можно сказать, что он выполнил его замысел, а дальше что? Он больше не ощущает себя другим человеком или это может повториться? Почему Алана должна поменять свое мнение? Насколько я знаю, Лектер никогда не отзывался о своем пациенте плохо. Он лишь утверждал о своей вине в том, что недоглядел за Уиллом, это он виноват в таком исходе, потому что он проглядел его болезнь. Во-первых, он доктор или самый настоящий шарлатан? Как такое можно проглядеть? Во-вторых, он мог выбрать идеальную кандидатуру для того, чтобы потом ее подставить. Надо признать, вышло все идеально и в какой-то степени изящно. Никакой враждебности по отношению к Грэму. Естественно, Алана будет верить ему, а не заключенному, у которого в желудке находилось ухо Эбигейл и который раздолбал стену в своем собственном доме, ища невидимых «сверчков». Об этом мне рассказывала сама сестра, но теперь я знаю, что этим человеком был Грэм, а не какой-нибудь сумасшедший. Жаль, она тогда не призналась мне, что у них обоих были мимолетные чувства. Раз у них ничего бы не вышло, то почему она позволила ему поцеловать себя? Дважды. Итак, что мы имеем? Вагон улик против Грэма, его расстройство личности и официально диагностированный энцефалит. Что касается Ганнибала: он выглядит жертвой, косвенно пострадавшей от рук своего же пациента, которого он так старательно лечил, но по его же словам, как на грех, проглядел его болезнь. Доктор даже на суде его защищал, перекладывая вину на себя. Идеальный ход. Любой бы предположил, что во всем виноват только Грэм, вот только я не могла поверить в это. В голове постепенно складывалась полная картинка, но мое внутренне я не давало мне покоя, постоянно твердя одно и то же: «Уилл невиновен. Уилл невиновен. Его подставили.» Я буду держаться только за свое чутье, а не слепо принимать во внимание дурацкие улики, которые можно подстроить. Взглянув на наручные часы, я отметила про себя, что время сеанса должно было начаться еще пять минут назад. Должно быть, вместо Грэма ему достался хороший пациент, раз приходится задерживаться. От нетерпения я начала стучать пяткой о пол, чувствуя нарастающее раздражение и желание хорошенько стукнуть по голове того, кто отнимает мое время. Наверняка там сидит какая-нибудь разукрашенная фифа, взахлеб жалуясь психологу на свою никчемную жизнь и рассказывая, что по невиданной причине мужчины бросают ее, на работе не складываются отношения с сотрудниками, дома тоже все плохо и из-за всего этого она начала пить или еще хуже — принимать наркотики. Нет уж, мне никогда не быть психологом. Я просто убью такого пациента, не в силах спокойно выслушать весь этот бред. У Лектера, видимо, железные нервы. Возможно, истинные эмоции он выплескивает убийством людей, пожирая потом их органы? Это объяснило бы его отношение к людям, как к животным, не лучше свиней. Ганнибал — каннибал. Вдруг по ту сторону двери послышались голоса, и я поскорее встала с кресла, нервно сжав пальцами ручку сумки. Дверь открылась и из кабинета вышла рыжеволосая девушка, выглядящая весьма довольной. Похоже, ей помогли разобраться в ее проблемах. Какая прелесть. — Мисс Лаундс, в следующий раз я попрошу предупредить меня о подобных вещах, — вежливо предупредил Ганнибал. — Всего доброго. Ее имя почему-то показалось мне знакомым, но сейчас не время вспоминать, кто она такая. Когда девушка ушла, доктор перевел взгляд на меня и сказал: — Проходите, мисс Блум. — Благодарю, — как можно спокойнее ответила я, почувствовав себя в данный момент слишком незащищенной, оставаясь один на один с этим человеком. Пройдя в кабинет, я не смогла сдержать вздоха восхищения. Довольно просторное помещение, выдержанное в приглушенных тонах, ничего лишнего: стол в центре кабинета, около окна стоит кушетка, где обычно лежат пациенты, а рядом с ней на небольшом расстоянии — два кресла. Также в дальнем углу кабинета был небольшой столик, на котором я увидела рисунки, сделанные, предположительно, самим Лектером. Так он, ко всему прочему, отлично рисует, ибо людей он изображает на бумаге с поразительной точностью, уделяя внимание каждому изгибу. Я немного разбираюсь в искусстве художника — как-никак, брала уроки рисования, так что могу понять, сколько труда и эмоций он вложил, рисуя всех этих людей. Высокий потолок пригодился для того, чтобы можно было сделать второй этаж, на котором располагалась библиотека. Весьма удобно и практично. — По выражению вашего лица можно догадаться: вы под большим впечатлением. — Уютная обстановка. — А вы на что рассчитывали, если не секрет? — Ни на что. Мне не хотелось бы попросту тратить ни мое, ни ваше время, ведь моя сестра платит вам не за то, чтобы я с открытым ртом ходила по вашему кабинету, рассматривая всю мебель и аксессуары, а вы, в свою очередь, молча наблюдали за мной. Мы можем сразу приступить к делу? — Как пожелаете. Мы расселись по креслам друг напротив друга и Ганнибал, не дав мне заговорить, произнес: — В стенах этого кабинета мы можем говорить на любые темы, которые вас волнуют. Поэтому я хочу, чтобы вы беседовали со мной только на интересующие вас темы. Не нужно лгать, говорите предельно откровенно, ведь в первую очередь вы лжете самой себе, а не мне. Поэтому я надеюсь, мы сможем найти общий язык, мисс Блум. — Ценю вашу прямолинейность. Я здесь не по причине того, что моя сестра узнала о таблетках. Таким образом, я хотела обратить ее внимание на себя, чтобы она стала прислушиваться к моим словам и считалась не только со своим мнением. Откровенно говоря, ее забота нервирует меня. — Быть может, все дело в том, что она чувствует изменения в вас? Раньше вы были другой девушкой, а сейчас Алана все больше и больше не доверяет вам. Трудно прислушиваться к словам человека, который сам не может разобраться в себе. Вы точно знаете, что хотите от своей сестры? — Конечно. Я хочу, чтобы она перестала контролировать каждый мой шаг. В конце концов, я взрослый человек и в состоянии сама принимать решения. — А вы о последствиях не подумали? Вы в полной мере осознаете, что даст вам свобода? Ведь, как оказалось, вы склонны к необдуманным поступкам — например, к приему обезболивающих таблеток в большом количестве, чтобы таким образом обратить на себя внимание сестры. Как считаете, к чему приведет полное отсутствие контроля со стороны? Сможете ли вы самостоятельно разобраться в проблеме, которую сами же и создадите? — Хотите сказать, что я еще не готова к этому? — Я этого не говорил, я спрашиваю у вас. Быть может, Алана лучше разбирается в некоторых вещах, поэтому не дает вам сделать ошибку и таким образом накладывает запрет, а вы принимаете это совсем иначе. Так поступают эмоциональные подростки, ничего не знающие об окружающем мере, но стремящиеся скорее заполучить долгожданную свободу. Это как вылетевший из гнезда птенец, не обученный полетам, а уже взлетевший в небо первый раз. Наверняка бы понимаете, что с ним стало после. — Дайте угадаю, он разбился? — Разбился бы, если бы не вовремя подоспевшая мать. — Я вас прекрасно поняла, доктор Лектер. Я отстала от развития, раз мне уже за двадцать, а веду себя, как непослушный подросток. — Вы наотрез отказываетесь слушать меня. Не связано ли это с тем, что мистер Грэм обвиняет меня во всех убийствах тех несчастных девушек, и теперь вы не можете мне доверять? Он поделился своими предположениями с вами. — Я и без него могла узнать. — Я удивлен тем, что он рассказал это совершенно незнакомому человеку. Уилл не из тех людей, кто любит делиться своими мыслями направо и налево. Он скрытный и сдержанный в плане эмоций человек. — Просто он не хочет, чтобы я бралась за его дело, поэтому ограничился такой скудной информацией, тем более лично его она не касалась. Так что почему бы и нет? Я изумлена, что вы удивлены этим. — Вот теперь мы переходим к сути вашего визита, — заявил Ганнибал так внезапно, что я потеряла рад речи, но виду не подала. — Что, простите? — Вы забыли о том, что я сказал в самом начале разговора? Очевидно, вы совершенно не желаете делиться своими истинными проблемами, скрывая их другой — ссорами с сестрой и ее недоверием к вам. Я не могу сказать со стопроцентной точностью, есть ли у вас на самом деле проблемы с таблетками или вы правда выбрасывали их в урну, но вашей настоящей целью визита является Уилл Грэм. Я прав? Отведя взгляд в сторону, я спросила: — Моя сестра не узнает об этом разговоре? — Врачебная тайна. — Я окончательно потеряю ее доверие, если она узнает об этом. — Мне кажется, или вы намеренно создаете все эти проблемы? — Скорее неосознанно, но вы во всем насчет меня правы. И у меня на самом деле проблемы с таблетками, которые я принимаю в слишком большом количестве. — Я рад вашей откровенности. — Могу ли я тоже услышать от вас правдивый ответ? — Попробуйте, — без тени угрозы и предупреждения ответил он. — Вам тоже не нравится, что я его посещаю? — Отнюдь. — Серьезно? — удивленно спросила я, не веря своим ушам. — С чего вы взяли, что я могу быть против? У вас свой скрытый замысел и я вовсе не желаю о нем знать. Мне достаточно того, что вы пытаетесь помочь Уиллу доказать его невиновность. К сожалению, у меня это не вышло, но, надеюсь, вы сможете как-то докопаться до истины. — Вы сожалеете о том, что не доглядели за ним или вам жалко самого Грэма? — И то, и другое. — Означает ли это, что он значит для вас нечто большее? Ведь в таком случае это противоречит правилам отношений между доктором и его пациентом. И, таким образом, вы эмоционально заинтересованы человеком, что означает, что вы не можете рационально судить о его поступках и действиях, потому что не можете мыслить с точки зрения психолога. Как друг, вы защищаете его, но ваши слова могут засчитать в суде, ведь правду никто не знает, а вы старательно скрываете свое отношение к Уиллу, заверяя всех, что он — обычный пациент, вышедший из-под контроля и за которым вы не усмотрели. — Интересная теория. — Я скажу вам больше: вы простили Уилла по этой причине, что он сделал на вас заказ. — Я понимал, что он мыслит неразумно. На тот момент он не пришел в себя после того, что с ним случилось. Думаю, он просто запутался в себе, потеряв на какое-то мгновение свою личность. Во всем виновата болезнь, которую не распознал ни я, ни врач, который провел обследование. — Он больше не путается в своем сознании? Может быть, причина в том, что он достиг того, чего не смог добиться Хоббс, и теперь Грэм стал самим собой. — Другими словами, вы опасаетесь, что сюжет может повториться? Вы похожи на тех девушек, впрочем, как и на Эбигейл. Вас мучает одна-единственная мысль: окажись Уилл на свободе, не случится ли у него очередной приступ, когда вы будете рядом. — Я отчаянно пытаюсь верить ему, но вы правы, эта мысль не дает мне покоя. Я могу поверить в то, что он не убивал тех девушек, только Эбигейл, но также я опасаюсь за свою безопасность. И еще: я прекрасно понимаю, что в этом может быть виновен Хоббс, но не Грэм. Только суду это не докажешь. Они посчитают, что он притворялся, прикрывая свои убийства болезнью. — Прерванные сеансы могут помочь ему излечиться. — Вы можете гарантировать, что он станет таким, как прежде? Таким, каким он был до того, как Кроуфорд взял его на работу консультантом ФБР. — Шансы есть. — Но для этого он должен быть на свободе. Тюрьма никак не поможет ему поправиться. Вряд ли Чилтон предпринял хоть какие-нибудь меры. — В последнее время он проявляет на удивление живой интерес к Уиллу. Похоже, он взялся за расследование его дела, причем вместе с Джеком. — Мне одной это кажется странным? — Нет, мне тоже. — Либо он одумался, либо я чего-то не знаю. Из-за всей этой информации у меня начинает болеть голова. — Я не могу предложить вам спиртное, сами знаете, по какой причине. Кстати, вы собираетесь бороться со своей болезнью? — Это не… болезнь. Я предпочитаю слово «увлеченность». — Не согласен. — Со всем уважением, доктор Лектер, я ценю вашу честность, но как-нибудь сама разберусь с этим. Не будет проблем — не будет таблеток. — Проблемы будут всегда, такова наша жизнь. — Вы правы, простите. Я готова принять вашу помощь, но только после того, как Грэм окажется на свободе и я буду знать, что ему ничего не грозит. — Среди всех заключенных, которых вы посетили, Грэм первый вызвал сомнения насчет его виновности? — Нет. — Тогда в чем же дело, мисс Блум? — Честно — я не знаю. Ни один из них не вызвал у меня такого живого интереса и желания помочь добиться освобождения. Отношения Аланы и Уилла здесь точно ни при чем, вот это я знаю. — Вы с первого взгляда осознали, что он невиновно осужденный? — Именно. Он несколько секунд внимательно смотрел мне в глаза, потом ошарашил таким ответом, что я непременно подавилась бы, если бы ела. — Он вам нравится. — Самый настоящий бред, я лишь хочу… — Ваш голос не столь убедителен, что говорит не об обратном, но о сомнении уж точно. По каким-то признакам вы видите в нем себя, в этом я тоже копаться не хочу, поэтому вы на досуге задумайтесь. Я не говорю, что сейчас он привлекает вас как мужчина, но не стоит зарекаться. — О боже, — сдавленным голосом ответила я, закрыв лицо руками. — Не хватало еще личную жизнь обсуждать с психологом. Избавьте меня от этого разговора. — Естественная защитная реакция, — заметил он. — В этом нет ничего постыдного, Лилиан. Дело не в том, что вам может нравиться психологически нездоровый человек, это совершенно нормально. Вам просто не нужно скрывать этого, а тем более — стыдиться. — Я хотела бы закончить сеанс на сегодня, если можно. — Конечно. Завтра я устраиваю ужин для Аланы, вы можете там присутствовать. — А не буду ли я мешать вам? — В каком смысле? — наигранно недоуменно спросил он. — В том, что вы приглашаете меня только из вежливости, а я не терплю такое в людях. Простите. — Я сделал предложение исключительно в собственных интересах, и я хотел бы, чтобы вы посетили мой дом завтра вечером за ужином. Что вы задумали? — Теперь это звучит совершенно иначе. Спасибо за приглашение, доктор Лектер, я приду. Только, знаете, я практически не ем мясо, не откажусь только от курятины. Это единственный вид мяса, который я могу есть. — Как хорошо, что вы заранее меня предупредили. — Я наслышана о ваших кулинарных достижениях. Все ваши блюда, как шедевры искусства. — Приготовление еды — тоже своего рода искусство. — Верно. Благодарю вас за сегодняшний сеанс, доктор Лектер. — Рад был помочь, если мои слова позитивно сказались на вас. — О, не сомневайтесь, так и есть, — с милой улыбкой ответила я, чем заслужила легкую усмешку в ответ. Поднявшись с кресла, он проводил меня до дверей. Пока мы прощались друг с другом, оба все еще улыбались, вроде бы как обычно бывает после сеансов, но стоило мне выйти из кабинета, а двери за спиной — закрыться, как улыбка вмиг исчезла. Я всегда знала, что гениальные люди не без психических отклонений, но Ганнибал заставил меня усомниться в этом суждении. Он выглядит совершенно нормальным, к тому же интеллектуал и настоящий джентльмен. Нужно приложить немало усилий, чтобы окружающие люди видели в нем только оболочку, а не саму суть. Он может умело скрывать информацию о себе, отвести подозрения или затуманить разум, вложив в голову свои мысли. Не скажу, что я не прислушалась к его словам, просто он не их тех людей, которым можно доверять. Но кажется, что всю информацию про Грэма он рассказывал правдиво и откровенно. Он считает Уилла своим другом; по крайней мере, хочет им быть. Только друзья не подставляют друг друга, не пичкают их какими-то препаратами, от которых происходят провалы в памяти. Да, доктор Лектер, если вы хотите заполучить доверие Уилла Грэма, вам придется сделать большой шаг к примирению. К примеру, добиться его освобождения. Ну а мне ничего не оставалось, кроме как заняться своей учебой и параллельно думать о новом подходе к Грэму, дабы тот, наконец, стал воспринимать меня всерьез. Навряд ли в этот раз у меня получится обмануть сестру и скрыть свою прогулку очередным походом в лечебницу. На подруг тоже нельзя положиться, они ведь могут доложить обо всем Алане, думая, что делают это исключительно ради моего благополучия. С одногруппниками связываться ненадежно. И вот, моей последней надеждой остается Ганнибал. Может, он прикроет меня и сможет провести в лечебницу, конечно же, чтобы Алана об этом не узнала. Я не ожидаю, что Грэму понравится моя затея, но вдруг после этого он разговорится? Таким образом, я убью двух зайцев одним ударом.