Carpe noctem

Он не сводил с меня пристального взгляда, подобно хищнику, выжидающему свою жертву, которую он так долго высматривал. Нервно передернув плечами, я отвела взгляд, не в силах вынести такого давления с его стороны. Мужчина был не просто недоволен, он был в ярости. Казалось, еще секунда, и он набросится на меня и задушит голыми руками. К моему счастью, на его запястьях красовались наручники. А на какую еще реакцию я рассчитывала, рассказав ему о своем визите к доктору Лектеру? Молчать я тоже не могла, потому что в этом вся я. Мне не свойственно хранить тайны, которые не касаются меня напрямую. Он должен знать, ведь это его дело, а я лишь вклинилась между ним и Ганнибалом. Собственно, я сделала это исключительно добровольно, и ни разу не пожалела об этом. Пусть он злится, пусть обижается, оскорбляет, отталкивает от себя больше прежнего. Теперь это и мое дело тоже, а то, что ему это не нравится — его проблема. Хлоя была права, как ни крути. Грэм потом мне сам спасибо скажет и не раз извинится. Повернув голову в сторону мужчины, я чуть вскинула подбородок, показывая ему свою дерзость и решимость. Во взгляде читался вызов и ожидание, я хотела знать, что он скажет в ответ, но никакой реакции не последовало. На мгновенье мне показалось, будто он загипнотизирован, так как Грэм продолжал смотреть на меня в упор, практически не мигая. Теперь мне стало страшно. Теряя терпение, я встала из-за стола и обошла его, становясь сбоку от мужчины. Наклонилась и помахала перед его лицом ладонью, но, к моему удивлению, он не шелохнулся. Невдалеке послышались быстрые шаги — видимо, охрана спешила предупредить меня, что нельзя близко подходить к пациенту лечебницы. Смешно. Грэм не из буйных, и ему совершенно незачем причинять мне вред. Мне ничего не оставалось кроме как попросить у него прощение и пообещать, что в следующий раз я предупрежу его про очередной видит к Ганнибалу. Но эти слова никаким образом не подействовали на него. Казалось, он все еще злится и в отместку отказывается слушать, не посчитав нужным воспринимать мои слова всерьез. Отлично, теперь мы игнорируем. Тяжело вздохнув, я хотела коснуться рукой его плеча в знак поддержки, но не успела этого сделать, так как около стеклянной камеры уже появились двое охранников. Один из них возился с ключами, подбирая подходящий, а второй просил меня, чтобы я отошла подальше от заключенного. Внезапно руки Грэма дернулись вверх и с характерным лязгающим звуком, наручники спали с его запястий. Я не успела отшатнуться назад, как мужчина резко поднялся с места, схватил меня за волосы и что есть сил приложил о стену камеры. Больно ударившись затылком, я еле смогла удержаться на ногах и в ужасе взглянула на Грэма. В глазах двоилось, а голова кружилась, но я смогла различить расплывчатый силуэт человека. Он подошел к двери, заблокировав ее так, что открыть можно только изнутри. В ушах шумело, а голоса слились воедино, и я не могла разобрать громких окликов охраны. Наверняка они успокаивали меня тем, что скоро подоспеет подкрепление и парочка санитаров, желательно со шприцом, дабы угомонить заключенного их лечебницы. Как он вообще смог выбраться из наручников? Я хотела броситься к спасительной двери, но Грэм преградил мне дорогу, нависнув как скала. И в этот момент я почувствовала себя абсолютно беззащитной маленькой девочкой. Девочкой, которая столкнулась с грозным и опасным преступником. Весь его вид будто спрашивал меня, хочу ли я теперь спасать его жизнь. Если он таким образом собирался меня напугать, то ему придется играть убедительнее. Я хотела сказать ему об этом, но стоило открыть рот, как черты лица мужчины ожесточились, он замахнулся и наотмашь ударил меня по лицу. Прикоснувшись ладонью к горящей щеке, я взглянула на Грэма. Боль не шла ни в какое сравнение с обидой и унижением, но я не плакала. Не теряя остатки веры в невиновность этого человека, я снова попыталась коснуться его в попытке успокоить и заверить, что все будет хорошо, но он перехватил мою руку, заломил ее за спину и уже через секунду я оказалась прижатой к его груди. Одной рукой он сдерживал меня за талию, а второй обхватил за горло, сдавив пальцы вокруг шеи. Стало трудно дышать, а в легких катастрофически не хватало воздуха, и я стала брыкаться в тщетных попытках вырваться. Грэм оказался в несколько раз сильнее меня, и краем сознания я поняла, что это конец. Охрана не успеет спасти меня. Перед глазами плясали черные пятна, в голову словно сдавил стальной обруч. Дышать становилось все труднее и труднее. Я проходила курсы самообороны, но почему-то сейчас ни один прием не могла вспомнить, потому что уже не могла мыслить ясно. Мне ничего не оставалось, кроме как мечтать о том, чтобы все скорее закончилось. Мужчина прижался губами к моей щеке и тихо проговорил: — Ты проклянешь тот день, когда узнала о моем существовании. Это не он. Настоящий Грэм не стал бы такое говорить, а уж тем более причинять человеку вред. Неужели случилось то, чего я так боялась? Ответить что-либо я не могла, поэтому только хрипела. Внезапно он отпустил меня и я обессиленно упала на холодный пол, встав на четвереньки. Заразительно закашляв, я пыталась восстановить дыхание. Руки и ноги мелко дрожали от слабости. Оказывается, я сильнее, чем думала, раз все еще не сломалась. Как я могу винить человека, когда он не контролирует себя? Однако тот факт, что в нем сидит другая личность, — убийца, — полностью оправдывает его в моих глазах. Удар по ребрам с ноги пришелся так неожиданно, что я взвыла от боли, перекатилась набок и поджала колени к груди, чтобы он вновь не смог ударить. Так не может быть. По определению не может быть! — Уилл? — простонав его имя я взглянула на мужчину снизу вверх. В моем голосе не было ни намека на мольбу, лишь голая смиренность. Вместо ответа он присел на корточки возле меня, и, ожидая очередной удар, я дернулась в сторону, но сильная боль в теле не дала этого сделать. Понимание. Вот, что я чувствовала в данный момент по отношению к Грэму. Несмотря на всю жестокость, морально я не могла его винить. Болело тело, но не душа. Отчасти я понимала, что он не сможет остановиться до тех пор, пока не завершит свой замысел. На сей раз он решил не сразу убивать жертву, а помучить ее. Из грустных мыслей меня вывел увесистый толчок в плечо, от которого мне пришлось перевернуться на спину. Внутри все похолодело, когда Грэм разогнул мои колени и сел верхом, упираясь руками в пол по обе стороны моего лица. Он наклонился так, что наши носы почти соприкасались. Я чувствовала его горячее дыхание на губах. На миг показалось, что он собирается меня поцеловать, но он всего лишь смотрел мне в глаза. В ожидании, смакуя момент триумфа, ведь жертва под ним сейчас совершенно беззащитна и податлива. Зверь наслаждался последними секундами существования раненого кролика. Наблюдал, как зверек, не теряя надежды, цепляется за свою жизнь. Тщетно, бессмысленно, убого. Я жалела только о том, что не смогла попросить у сестры прощения за все те несчастья, которые я ей устроила. Она столько лет возилась со мной, разбирала проблемы, защищала от всего. Если посмотреть, то я бы на ее месте поступила точно так же. Будь она плохой сестрой, она бы разрешила мне посещать психопатов, от которых не стоит ждать ничего хорошего. Убийцы — они и есть убийцы. Но только не Грэм. Нет. Не он. До самой смерти я буду твердить о его невиновности. Так что, Уилл Грэм, не бойся, что я затаю на тебя обиду и, находясь на том свете, внезапно решу навестить, дабы потом отомстить. Звучит нелепо, но это правда. Глядя в потемневшие глаза мужчины, я мысленно молилась о скорой и безболезненной кончине. Казалось, что он прочитал мои мысли, потому что схватился обеими руками за два конца моего шелкового шарфа, перекрестил их на шее и потянул в разные стороны. Ткань сдавила горло, и я начала задыхаться, смиренно признавая поражение. — Запомни, Лилиан, я — лик твоей смерти. Его слова прогремели подобно раскату грома и еще несколько раз отозвались эхом в ушах. Грэм стал расплываться у меня перед глазами, постепенно все вокруг превратилось в одно большое черное пятно, голос стих, и я стала падать в пропасть, хватаясь онемевшими пальцами за пустоту… С громким вскриком, я так резко села на постели, что закружилась голова. Меня знобило, тело покрылось испариной, а во рту пересохло. Господи, это был сон?! Ничего не значащий сон. Я всего-навсего переволновалась после терапии у доктора Лектера. Приснится же такой. Хоть это и был подсознательный страх, воплотившийся в моем сне, но, как бы то ни было, я не могла оставить его без внимания. До меня донесся назойливый и противный звон со стороны прихожей — кому-то не терпится навестить меня. Выбравшись из постели, я с отвращением смяла в руках влажную простынь и, бросив ее в ванной, поспешила открыть дверь. На пороге стоял Крис, мой давний друг. Как-то раз он признался в том, что влюблен в меня, но я ясно дала понять: между нами может быть либо дружба, либо ничего. Он выбрал дружбу. После этого инцидента прошло несколько месяцев, но каждый раз, стоит ему заговорить со мной, он начинает нервничать. Теперь это раздражает. — Могу я войти? — спросил он после моего минутного молчания. — Да, конечно, — опомнившись, я отошла в сторону, пропуская друга внутрь. Поежившись, я вспомнила, что забыла надеть халат, а на мне была одна лишь тоненькая сорочка, прилипающая к влажному от пота телу. Извинившись перед незваным гостем, я убежала к себе в комнату и, проклиная свою невнимательность и растерянность, отыскала на спинке стула халат и закуталась в него. Крис, находясь в гостиной, обходил комнату по кругу, с интересом рассматривая картины, висящие на стенах, нюхая цветы в горшках, трогая вещи на столах и тумбочках, не забывая при этом внимательно рассматривать фотографии в рамках над камином, где были изображены мои родители и я рядом с ними. Все это время я стояла в стороне, давая ему возможность закончить осмотр, и когда парень наконец заметил меня, то неловко извинился и подошел ближе. — Время восемь утра, воскресенье. Зачем ты пришел так рано? — С тобой все в порядке? Ты бледная и выглядишь уставшей. Ты не спала ночью? Я разбудил тебя? Прости! — Ценю твою заботу, Крис, правда. Со мной все хорошо, просто страшный сон приснился. Не вини себя во всех смертных грехах. Сколько раз мне повторять тебе это? Ты самый добрый, искренний и преданный друг, тебе не свойственно обижать людей и причинять им неудобства. Ты обещаешь, что такие речи я больше от тебя не услышу? — Обещаю. Собственно, я хотел поговорить с тобой о… о личном, — слова давались ему с большим трудом и я внутреннее напряглась, ожидая услышать от него очередную попытку перейти от наших с ним дружеских отношений и любовным. — Со мной ты можешь поговорить о чем угодно. Валяй. Крис колебался, но, взяв себя в руки, заговорил. — Я познакомился с одной девушкой, но она оказалась твоей знакомой. Не самой приятной, я бы сказал. Ты ничего такого не подумай — я, как только узнал о том, что ты не первый год враждуешь с ней, тут же прекратил общение. Но самое удивительное, что она все еще… как бы это сказать… ну, она… она… — Хочет тебя? — озвучила я его мысль. — Нетрудно догадаться. В этом вся Оливия. — Откуда ты это знаешь? — удивленно спросил он. — Она не в первый раз пытается увести у меня то немногое количество парней, с которыми мне довелось познакомиться. В этом случае получилось так, что сейчас у меня никого нет, вот она и решила взяться за тебя, как за единственного парня в моей жизни. Я рада, что у вас не дошло до постели. — Везет мне с девушками, однако. Одна совсем не хочет отношений со мной, другая — навязывается, как только может, но мне это не нужно. Парадокс. — Какие твои дальнейшие действия? — Боюсь, после столь внезапного разрыва она так просто меня не оставит. Как только она узнает, что причиной являешься ты, доберется и до тебя. — Можешь не волноваться, этой стерве меня не запугать, а уж тем более — не подпортить мне жизнь. Она настолько предсказуема, что я буду наперед знать каждый ее шаг. Вся эта месть не столько злит, сколько утомляет. Не скажу, что эта новость никак не отразилась на мне, потому что я не хочу создавать новую проблему, их и так хватает сполна. — Какие у тебя проблемы? — Не хочу забивать тебе голову. И нет, предлагать помощь не нужно, в скором времени я сама во всем разберусь. — Твое право. — Спасибо. Подойдя к Крису, я обняла его и тут же отстранилась, не желая давать повод для очередного неловкого разговора. — У тебя точно все под контролем? Ты выглядишь, как запуганный зверек, загнанный в угол клетки. Если у тебя серьезные проблемы, то лучше поделится ими со своей сестрой или, на худой конец, со мной. — Непременно. Ты извини меня, но я хотела бы привести себя в порядок — через час у меня встреча с подругами. — Да-да, конечно, — затараторил парень и стал метаться влево-вправо, когда я собралась обойти его. Я остановила метания Криса руками, положив их ему на плечи, и отошла в сторону, пропуская вперед. Он пару раз кивнул головой, видимо в знак благодарности и пошел на выход. Вздохнуть с облегчением мне удалось только тогда, когда входная дверь закрылась за Крисом. Устало прислонившись спиной к деревянной поверхности двери, я съехала по ней вниз и села прямо на ковер. В висках неприятно отдавалась ноющая боль, но я держалась изо всех сил, чтобы не броситься в спальню и не найти там таблетки, которые обычно спасают меня от нее. Я не наркозависимая, я не стану ломаться при малейшей слабости. Придется терпеть, даже несмотря на то, что я не могу мыслить здраво, когда боль начинает распространяться по всему телу. Это ломка, детка. Поджав колени к груди, я обхватила лодыжки ладонями и прижалась лбом к одному колену. Давно мне не было так плохо. И еще этот непонятный сон, вызвавший во мне сомнения и внутреннюю борьбу. Должно быть, я совсем сошла с ума, раз решила использовать Ганнибала в своих целях. Если он узнает о моих истинных намерениях, то лучшее, что меня ждет — быстрая смерть, желательно без поедания моих органов. Не хотелось бы, чтобы их использовали таким образом. На худой конец, их можно передать донорам. Хоть какая-то будет польза от моей смерти. А вообще, почему я думаю о таких глупых вещах? Вдруг произойдет чудо и мне повезет провернуть аферу без единого сучка и задоринки. Если я буду верить в успех своего дела, то у меня обязательно все получится. В итоге Грэм окажется на свободе, Ганнибал — за решеткой, Алана перестанет видеть во мне лишь бесполезную младшую сестру, ну а я вздохну спокойно и продолжу жить как раньше. Не стану врать — вся сложившаяся ситуация порядком надоела. Надоело переживать за человека, которого я едва знаю, к тому же когда он отказывается сотрудничать со мной. Надоело постоянно думать о том, что меня это совершенно не касается. Зачем я вообще взялась за дело Грэма? Жила бы себе спокойно и учиняла несерьезные перепалки с сестрой, но нет, стало тошно жить. Вечером мы с сестрой отправимся в дом Ганнибала на званый ужин. И все-таки, почему он решил пригласить меня? Конечно, не убивать — он бы не стал этого делать в своем собственном доме, тем более когда в соседней комнате будет Алана. Слишком рискованно. Или это его не остановит?

***

Я сидела в большой столовой, выдержанной в холодных синих тонах. Обстановка в целом казалась благородной, я бы сказала — шикарной. Только темные цвета невидимой силой давили мне на плечи, заставляя чувствовать себя не в своей тарелке. Кстати, о тарелках. Опустив глаза вниз, я посмотрела на свое блюдо, состоящее в основном из овощей, но без мяса не обошлось. Надеюсь, это все-таки курица, а не какой-нибудь парень-бедолага. Сглотнув слюну, я поборола рвотный позыв и улыбнулась Ганнибалу, который держал в руках две тарелки. В отличие от моего ужина, у Аланы и хозяина дома он состоял практически из одного мяса, приправленного различными соусами. С виду выглядит красиво, изысканно и со вкусом, но, простите, я даже обычное мясо животного есть не могу, не говоря уже о человеческом. Завязалась непринужденная беседа, в основном касающаяся профессиональной деятельности двух психиатров. Они обсуждали тему довольно детально, не опасаясь того, что рядом сидела я и слышала о проблемах других пациентов. О врачебной тайне оба благополучно забыли. Хотя они, наверно, знают, что мне просто некому рассказать об этом. Ковыряясь в тарелке, я витала в своих мыслях, иногда поддакивая сестре, которая периодически обращалась ко мне. Не знаю, о чем она спрашивала, но лучше согласиться, чем потом завязать спор. Вот уж перед кем, а перед Ганнибалом я не собираюсь позориться и выставлять себя полной дурой. Хватило одного раза с Грэмом. Собственно говоря, я решила больше не спорить с Аланой, а во всем с ней соглашаться.И ей будет приятно, и доктор Лектер поймет, что его терапия мне якобы помогает. Постепенно речь зашла о Грэме, и в моей голове будто что-то щелкнуло и я стала прислушиваться к разговору. Ничего удивительного в том, что их мнения разошлись: Ганнибал защищал Уилла, предоставляя в его защиту все новые и новые доводы и доказательства, но Алану это не переубедило, что меня жутко взбесило, но я решила промолчать — от греха подальше. Спор закончился тем, что сестра ушла в ванную комнату, а я осталась наедине с Ганнибалом. — Твою сестру трудно переубедить. Теперь я это заметил. — Ну, хоть кто-то согласен со мной, — невесело ответила я, отпив немного вина из бокала и, заметив немой вопрос в глазах доктора, поспешно добавила: — Я ничего сегодня не принимала. К тому же я не за рулем. — Но мимолетное желание возникло, верно? — У меня до сих пор жутко болит голова и ломит все тело. Неужели я не стала бы думать об этом? Само собой, но я сдержалась. — Приступы тошноты были? — Еще какие, они и сейчас есть. — Вы ходили к Уиллу? — Нет. А почему вы спросили? Вы были у него? — Слышу в вашем голове беспокойство. Или это чистый интерес? Вам интересно знать, не спрашивал ли он о вас. — Не слышу в вашем голосе вопроса, — не удержалась я от язвительного тона и вовремя спохватилась, поняв, с кем разговариваю. — Мне нравится, что вы относитесь ко мне как к равному себе человеку. Прошу, не сдерживайте себя. Удивленно взглянув на мужчину, я хотела задать ему вопрос, но он опередил меня, ответив: — Именно такие отношения у нас могут быть за пределами моего кабинета. Чем больше мы будем общаться на равных, тем быстрее сможем доверять друг другу и понимать с полуслова. Согласитесь, так намного проще. — Вы со всеми пациентами так обращаетесь? — Почти, — уклончиво ответил он, явно не собираясь пояснять. — Мне сегодня приснился плохой сон, — начала я, сама не понимая, почему стала рассказывать ему, но слова, будто против воли вырывались. — С участием Уилла Грэма. Я была в лечебнице, пыталась заговорить с ним, но он напал на меня… и в итоге убил. — Без какой-либо причины? — Я не знаю. — Или не хотите сказать, — медленно протянул он, заглянув мне прямо в глаза. Его взгляд был таким пронизывающим и понимающим, что из-за него я чувствовала себя так, будто доктор видит меня насквозь и может читать мысли. От него ничего не скрыть, ему невозможно солгать. Он может сделать вид, что поверил моим словам, но на самом деле будет знать, что это ложь. Боже, как долго я смогу играть в эту игру, пока не попаду в паутину и не окажусь съеденной? — Видимо, его огорчил тот факт, что я связалась с вами. Но я сказала ему, что это обычные сеансы психотерапии, потому что Алана попросила меня об этом, но объяснение не остановило его действий. Он задушил меня моим же шарфом. Что самое странное, обычно во снах я вижу другую одежду, другие аксессуары, которые в жизни я не ношу, но этот шарф… он висит у меня в шкафу. Я видела его так четко и ярко, что мне показалось, будто это… будто этот сон был… — Наяву? Подняв глаза на доктора Лектера, я тяжело вздохнула и на выдохе ответила: — Да. — Я бы не стал обращать на это пристальное внимание и терзать себя. Возможно, ваше подсознание сыграло с вами в злую шутку, воспроизведя во сне самый сильный страх. После такого вы должны не бояться, а, наоборот, успокоиться и перебороть страх. — Вы правы. Впрочем, как всегда. Да, вот так, улыбайтесь, доктор. Ведь именно это вы хотите от меня слышать. — И вас не должен пугать тот факт, что Грэм рано или поздно может оказаться на свободе и таким образом оказаться полностью под контролем только самого себя. Ведь рядом не окажется санитаров, не будет охраны, он придет к вам домой совершенно один. Стоп. Он хочет запугать меня сильнее прежнего? Чтобы я снова начала сомневаться, нужно ли помочь Грэму добиться его освобождения. Не будет ли безопаснее, если он останется в лечебнице, но в другой, и не как заключенный, а как обычный пациент. Он должен пройти курс обследований, а потом вылечиться. И только после этого можно будет выпустить его на свободу. Тюрьма еще ни на ком хорошо не сказалась. Кто знает, что на самом деле задумал Грэм и какими будут его действия после долгожданного освобождения. Где уверенность в том, что он остановится после убийства Ганнибала? Ничто ему не помещает прийти домой к нам с сестрой и убить Алану за ее предательство. К тому же она переспала с Лектером, которого он ненавидит. Не исключено, что он все еще испытывает симпатию к моей сестре. Так что причин для ее убийства предостаточно. Ох, черт, я не уверена, что хочу видеть Грэма на свободе. — Я могу состариться к тому моменту, когда будет доказана его невиновность. — Отчего же так пессимистично? Он догадывается о моих опасениях и страхах. Сволочь. Ведь сам же поместил мне в голову эти сомнения! Но я не могу согласиться с ним, потому что он настоящий убийца и я понимаю, что постепенно он сможет склонить меня на свою сторону, и я, как Алана, буду убеждена в виновности Грэма. Он этого добивается? Славно. Значит, я буду играть роль девушки, которая запуталась в себе и своем отношении к заключенному. Ни его слова, ни какие-либо убеждения, ни странные сны не переубедят меня в обратном. Старайтесь, доктор Лектер, сколько вам влезет. Вам не удастся заставить меня повернуться к Грэму спиной и отказаться от него. Ясное дело, он хочет добиться его освобождения не меньше меня, но кто сказал, что его намерения светлые и добрые? Пока тот за решеткой, Ганнибал ничего не сможет ему сделать, и это радует. Дилемма. Камера плохо сказывается на Грэме, но в то же время на свободе ему будет небезопасно, ко всему прочему его может заклинить. Не хватало еще, чтобы он убил кого-нибудь. Тогда тюрьмы точно не избежать. Если только я не помогу ему со всем этим разобраться… — Я знаю только то, что ему не место за решеткой, а его дальнейшую судьбу никто не может предсказать, к сожалению. — Поведение Уилла может быть непредсказуемым, — кивнул головой Ганнибал. — Но вы сказали, что можете ему помочь. — Разумеется. — Тогда, полагаю, проблем не будет? — К чему вы клоните, мисс Блум? — с интересом спросил он. — Только давайте без завуалированных фраз, а перейдем сразу к делу. В его глазах зажегся живой, азартный огонек. Было видно, что он только и ждал моего следующего предложения. Не просто ждал, а знал, что я это скажу. — Вы готовы пойти на крайние меры, чтобы отвести подозрения от Уилла на другого человека? — Без всякого сомнения. Вопрос лишь в том, готовы ли вы пойти на это.