Тень над Дурмштрангом

Гарри разбудили приглушенные голоса, доносящиеся откуда-то из коридора. Он поднял голову, огляделся, спросонья не понимая, где он. В комнате было темно; взглянув в окно, Гарри обнаружил, что уже поздний вечер или даже ночь: на холодном розоватом небе мерцали звезды, мимо окна летел снег, оседая на подоконнике колким пушистым покровом, а внизу, под стенами, горели костры – Гарри не мог их увидеть отсюда, но зато видел красноватые отблески, пляшущие на снегу. Застонав, Гарри медленно сел, нащупал очки на тумбочке, надел их. Произошедшее этим утром давало о себе знать: теперь у Гарри болело все тело, и пока он не встал и не попробовал сделать несколько шагов, ему казалось, что он не сможет ходить. Подойдя к двери, Гарри осторожно приоткрыл ее и прислушался. Голоса были едва различимы – должно быть, говорившие находились даже не в коридоре, а где-то на лестнице, а эхо доносило отзвуки их разговора сюда. Немного послушав, Гарри определил, что собеседников двое: один из них бросал короткие отрывистые фразы, другой же говорил много и, как показалось Гарри, испуганно. Вытащив на всякий случай палочку, Гарри отворил дверь и, стараясь не шуметь, вышел в пустой коридор. Пройдя несколько шагов, он заметил отблеск свечи на одной из стен там, где начиналась лестница. Должно быть, говорившие стояли ниже на лестнице, потому что Гарри видел лишь их огромные тени в неверном свете свечи. Одна из них была четкой: мужчина или юноша; вторая же постоянно изменялась, будто ее обладатель то и дело двигался, дергался и корчился. Гарри подумалось, что эта тень смутно напоминает ему что-то, но что – он не мог понять. – Я больше так не могу! – воскликнул один из незнакомцев отчаянно и в то же время плаксиво. – Так нельзя, слышишь? Они ни в чем не виноваты. Они ни о чем не знают!.. Давай отпустим их и оставим все как есть. Странная тень дернулась так, словно некто метнулся к собеседнику, и Гарри увидел, как тот отшатнулся и вскинул руки, как бы защищаясь. – Нельзя, – прокаркал хриплый голос. Гарри почти физически ощутил, насколько этот голос неприятен ему: в самом звучании, в том, как незнакомец произносил слова, было что-то недоброе, неправильное… нечеловеческое. – Хорошо, – поспешно согласился первый голос. – Хорошо, я сделаю то, что вы мне велите… Но что, если он не станет ее убивать? Ведь вы не сможете его заставить. Что тогда? – Он ста-а-анет, – ответил второй голос, странно растягивая «а» – так, словно ему было трудно выговаривать слова и хотелось перейти на рычание. – Не бо-о-ойся, – сгорбленная тень протянула руку и погладила собеседника по щеке – тот напрягся, застыл, по-видимому, не смея отодвинуться. – Делай свое дело, мальчик, – прохрипел страшный голос. – А я буду делать свое. Тень выпрямилась, высоко поднявшись над тенью юноши, а потом вдруг резко опала (точно обладатель странного силуэта встал на четвереньки) и двинулась прочь, передвигаясь неуклюжими, хромающими скачками. Гарри содрогнулся: в самом этом движении было нечто отталкивающее и омерзительное – нечто, что Гарри не смог бы описать словами, но что он чувствовал каждой клеточкой своего тела. Вторая тень по-прежнему оставалась у лестницы; она всколыхнулась – Гарри догадался, что обладатель тени опустился на ступеньки – и до Гарри донеслись тихие рыдания. Поколебавшись, он двинулся вперед, и вскоре увидел на лестнице парня лет семнадцати в форме Дурмштранга, который сидел, обхватив колени руками, и горько плакал. Рядом с ним, сверкая в свете свечи желтоватым металлом, непохожим на золото, лежал изогнутый нож. – Эй, – шепнул Гарри. – Что с тобой? Парень вздрогнул, точно его ударило током, вскочил на ноги и, оступившись, упал бы с лестницы, если бы Гарри не успел его поддержать. – Уйдите! – вскрикнул парень и тут же притих, испугавшись собственного голоса. – Что вы здесь делаете? – прошептал он, глядя на Гарри совершенно безумными глазами. – Вам нельзя здесь находиться! Если Он увидит меня с вами, Он накажет меня… – Кто – он? – юноша попытался вырваться, но Гарри схватил его еще крепче. – Что здесь происходит? – Он… Он приходит за всеми, – ответил парень, начав заикаться. – Рано или поздно… Он всех забирает, чтобы отдать им… Господи, если бы вы видели, что они сделали с Томашем… и с Яном… Если однажды увидеть такое, то не забудешь до самой своей смерти… Я хотел похоронить их и просто не смог собрать… Они раскидали их по всему двору… Он и меня отдаст им, если я ослушаюсь. Он держит всех остальных там, внизу, внизу, – парень начал заговариваться и повторил это «внизу» раз десять, а потом вдруг резко замолчал, взглянул на Гарри удивительно осмысленным взглядом, будто очнулся, и сказал твердо: – Отпустите меня, сэр. Мне нужно идти. Озадаченный, Гарри отступил, и парень, развернувшись, быстро сбежал по ступеням и исчез в полумраке переходов, напоследок взглянув на Гарри через плечо тревожным и неприязненным взглядом. Гарри постоял еще немного, прислушиваясь, не возвращается ли его странный собеседник, но в замке было тихо, как в склепе: слышалось только гудение факелов да тоскливое завывание ветра в коридорах. Гарри почувствовал, что начинает мерзнуть. Он уже повернулся, чтобы вернуться в свою комнату, когда его внимание привлек странный звук, донесшийся откуда-то снаружи. Гарри насторожился, определяя, откуда идет этот звук, и спустился на несколько ступеней – туда, где темнело единственное маленькое окно. Звук повторился, на этот раз дольше и громче, и за ним последовало еще несколько других, напомнивших Гарри нечто среднее между тявканьем и хихиканьем. Ощущая, как его снова охватывает необъяснимая дрожь, Гарри встал на цыпочки и посмотрел в окно. Вначале он не видел ничего, кроме пустоты снежной ночи и отблесков костра, очевидно, горящего неподалеку, но вскоре заметил темную фигуру, показавшуюся из леса и застывшую за гранью света костра: она то ли принюхивалась, то ли осматривала двор. Гарри затаил дыхание. Медленно, словно не решаясь выйти на свет, фигура двинулась вдоль стены замка неуклюжей, какой-то прихрамывающей походкой. Вот она подняла голову и снова издала тот звук, который Гарри услышал вначале: его нельзя было назвать воем, он был слишком тихим и каким-то скрипучим, но даже от отголосков этого звука, донесшихся до Гарри, все в нем похолодело. Он снова взглянул на таинственное существо, тщетно пытаясь понять, отчего фигура странного зверя, его походка и звуки, что тот издавал, производят на Гарри такое неприятное впечатление – словно в его памяти поднялось нечто, что он давно уже забыл и не хотел вспоминать, – как вдруг за спиной Гарри появился не кто иной, как Векслер: Гарри увидел в оконном стекле отражение его лица, как всегда сияющего неестественной радостью. – Гарри, – протянул он своим обычным приторным тоном, зачем-то погладив Гарри по спине. – Решили совершить ночную прогулку? В Дурмштранге это небезопасная забава. Разве я не предупреждал вас, что гостю не стоит бродить по замку в одиночестве? Какая удача, что вас нашел именно я, а не кто-то другой, – Векслер мягко развернул Гарри и, взяв его под руку, повел прочь от окна. – Вы ведь слышали печальную историю нашего прошлого директора, Юзефа Закржевского? Он прожил в этих стенах больше пятидесяти лет, но однажды, отправившись в ту часть замка, в которую никто не заходил много лет, он увидел нечто такое, отчего рассудок несчастного Юзефа Геймановича безнадежно помутился. В Дурмштранге много разрушающихся башен, пришедших в негодность залов и ненадежных лестниц, дорогой Гарри, и еще больше старинных тайн, спящих в этой тьме с давних времен, – не стоит их будить. В этот момент снаружи вновь раздался вой – громче и раскатистее предыдущих; теперь, казалось, выл не один, а несколько зверей, и находились они ближе к замку, чем раньше. Векслер замер на мгновение – Гарри почувствовал, как его провожатый сильнее сжал руку на его локте – и страшно побледнел, бросив взгляд на окно, мимо которого они проходили. – Кто они такие? – спросил Гарри, прислушиваясь к гнусному хихикающему тявканью, последовавшему за воем. – Что за существо я видел только что у стены замка? Векслер улыбнулся, но на этот раз Гарри почувствовал, какого усилия стоила ему эта улыбка. – Это просто звери, Гарри, – сказал Векслер мягко. – Просто дикие звери из леса. Они выходят по ночам в поисках пищи и иногда подходят к замку слишком близко. Вот почему мы всю ночь жжем костры и запираем ставни. – Вот как? – не поверил Гарри. Векслер хотел было двинуться дальше, но Гарри его удержал. – Тогда зачем вы их прикармливаете? Этим утром я видел большие лохани с костями у ворот. Остатки ночной трапезы, я прав? Векслер снова заулыбался – еще более натянуто, чем прежде. – В Дурмштранге любят зверей, – ответил он так, словно объяснял ребенку что-то абсолютно очевидное. – Мы даем им пищу, охраняем от браконьеров и лечим тех, кто заболел или ранен. Я преподаю твареведение вот уже пятнадцать лет, дорогой Гарри, и уверяю вас, в прикармливании лесных животных нет ничего дурного или опасного, – он снова погладил Гарри по спине, блеснул ему ласковыми глазами и вдруг, по своему обыкновению неожиданно придя в восторг, воскликнул: – Вот мы и пришли! Гарри посмотрел на дверь, обитую железом и украшенную легкомысленными медными завитушками. – Пришли? Векслер, но это не моя комната. Тот грациозно обогнул Гарри, приотворил дверь и легонько потянул Гарри за собой. – Это моя комната, – сказал он с придыханием. – Хотите зайти? Векслер коснулся щеки Гарри, нежно провел ладонью от скулы до шеи, попытался проникнуть пальцами за ворот рубашки… Гарри перехватил его руку. – Зачем вы это делаете? Векслер опустил глаза с наигранной стыдливостью. – Я вел себя неучтиво этим утром, – сказал он, всё пытаясь притянуть Гарри к себе. – Хочу загладить свою вину, – теплая рука Векслера скользнула к паху Гарри и принялась поглаживать – медленно, ненастойчиво и даже с какой-то деликатностью – а тот к ужасу своему понял, что начинает возбуждаться. Содрогнувшись от отвращения – к Векслеру и к самому себе – Гарри отбросил его руку, отступил к противоположной стене коридора и произнес, стараясь скрыть дрожь в голосе: – Доброй ночи, Векслер. – Доброй, – отозвался тот – в его голосе Гарри послышался едва уловимый оттенок презрения. – Заприте дверь своей спальни, дорогой Гарри. Бывает, лесные звери пробираются в замок. Гарри отвернулся и поспешил прочь, провожаемый странным взглядом Векслера – раздраженным и в то же время торжествующим. Спать совершенно не хотелось – как-никак, Гарри проспал целый день. Кроме того, после всего, что он увидел и услышал, у него возникло неприятное ощущение, что Дурмштранг готовится к чему-то куда более опасному и таинственному, чем Турнир Трех Волшебников, и Гарри хотел выяснить, к чему именно. Он быстро шел по коридору, посматривая по сторонам и прислушиваясь к вою – тот все усиливался, уже начиная раскладываться на разные голоса, словно там, за стенами донжона, собралась целая стая. Достигнув окна, которое находилось прямо над входом в донжон, Гарри остановился, затушил факел, горящий на стене, и осторожно выглянул. Сначала, еще не привыкнув к темноте, Гарри не мог разглядеть ничего определенного: только огненное пятно костра, серый обод стен и некую темную бурлящую массу, которая окружала донжон, стягиваясь из леса. Эта масса хрюкала, чавкала, скребла и грызла что-то, время от времени начиная издавать омерзительные хихикающие звуки, от которых у Гарри возникало смешанное желание бежать отсюда как можно скорее или выйти на улицу и уничтожить этот темный рой. Через какое-то время Гарри начал различать очертания существ, подступающих все ближе к донжону; некоторые из них уже прыгали на стены, силясь достать до окон нижнего этажа, срывались вниз и с визгом отскакивали от костра. Гарри показалось, что даже сюда проникает запах паленой шерсти. К горлу подкатила тошнота; Гарри закрыл рот рукой и на несколько мгновений отвернулся от окна, приходя в себя. Когда он наконец смог снова взглянуть в окно, среди зверей царило странное возбуждение – они корчились, подпрыгивали, повизгивали, сцеплялись между собой и беспрестанно, сводя Гарри с ума этим звуком, скрипели. Этот странный скрип, в котором, при здравом размышлении, не могло быть ничего неприятного, сейчас заставил Гарри отшатнуться и задрожать от невыносимого отвращения. Он смотрел на существ, тощих, горбатых, плешивых, передвигающихся на своих тонких суставчатых конечностях неуклюжими прыжками, и чувствовал, что даже не их вид, противный самой природе, а этот звук, что они издавали, переговариваясь друг с другом, свидетельствует о том, что создания эти не были зверьми. Они вообще не могли быть ничем, что порождал этот мир – само их существование являлось чудовищным преступлением против природы. Гарри ощутил, как в нем вновь всплывают неясные воспоминания, словно образы забытого сна; он не мог рассмотреть их в точности, но чувствовал, что память эта – память поколений предков, что, безымянные, покинули этот мир множество тысячелетий назад, – предостерегает его, и все эти тревоги, опасения, неясные предчувствия, возникавшие в нем при виде созданий, роившихся под стенами Дурмштранга, складывались в одно желание: бежать! Гарри резко развернулся и бросился назад, к комнате Векслера, чтобы ворваться туда, приставить палочку к его горлу и выяснить, где на самом деле находятся Робби и Оливье. Он не смог бы объяснить свое желание с точки зрения разума, но все его существо взывало о том, чтобы забрать студентов и убраться прочь из этого проклятого места. Магический барьер, отчего-то не снятый с пути бобатонцев; испорченная ось их кареты; сумасшедший старик, приказывавший Гарри «бежать»; отсутствие учеников в Дурмштранге, подозрительная скрытность Векслера, все эти лохани с мясом, костры, решетки, уродливые тени и звери из леса, которые на самом деле не были зверьми – не слишком ли много странностей для одного Турнира? Возможно, всему этому есть объяснение, но у Гарри уже не было никакого желания его искать; все, что ему хотелось – это найти Робби и Оливье, послать к чертям Турнир, Дурмштранг и все его тайны и уехать отсюда, как только рассветет. Коридор, делая резкие и часто неожиданные повороты, уходил все дальше. Гарри поймал себя на мысли, что этому коридору будто бы нет конца: он тянулся куда-то вниз, без единой двери или лестницы, лишь окна чернели на одной из его сторон. Гарри прекрасно помнил, что прошел совсем немного после того, как распрощался с Векслером; по его расчетам, комната заместителя директора должна была встретиться ему еще пару минут назад. Но Гарри все шел и шел, а коридор все не кончался, и вскоре Гарри вынужден был признать, что заблудился. Через десяток шагов коридор расширился и расщепился на два хода: один из них кончался дверью, заколоченной досками крест-накрест, второй же вел в галерею, которой, судя по обломкам парт и кускам штукатурки, валяющимся на полу тут и там, давно уже не пользовались. Замедлив шаг, Гарри вошел в нее, оглядываясь по сторонам. Должно быть, эта галерея некогда являлась чем-то вроде зала славы: одна ее стена, та, что без окон, была завешана колдографиями, грамотами в рамочках и портретами, с которых на Гарри неприязненно взирали зловещего вида маги. От этих взглядов Гарри стало не по себе; он собирался уже повернуться и покинуть галерею в надежде отыскать верный путь, когда один из портретов заставил его остановиться и вглядеться внимательнее. Лицо благообразного старика, изображенного на фоне герба Дурмштранга, было исполнено достоинства и даже – высокомерия, но что-то в его чертах напомнило Гарри сумасшедшего, которого они сбили на шоссе прошлой ночью. Приглядевшись, Гарри убедился в том, что надменный старец с портрета и есть тот самый сумасшедший, только здесь, на портрете, безумие и истощение еще не исказили его лицо. Табличка под портретом гласила: «Профессор Юзеф Гейманнович Закржевский, директор Дурмштранга». Не успел Гарри свыкнуться с мыслью, что сумасшедший старик, умерший у него на руках, и был тем самым директором, о котором говорил ему Векслер, как старец на портрете пошевелился. Он медленно оглядел галерею, покосился на соседний портрет, изображающий недобро усмехающегося молодого человека, и наконец упер в Гарри тяжелый взгляд из-под косматых бровей. – Как вижу, вы меня не послушали, юноша, – проговорил Юзеф Закржевский с портрета. – А ведь я вас предупреждал. Гарри подошел ближе. – Так и есть, господин директор, – и теперь жалею об этом, – прошептал он так, чтобы его не слышали другие портреты. – Скажите мне, профессор, что здесь происходит? Закржевский неодобрительно покачал головой, вновь оглядел галерею, словно опасаясь, что кто-то может их подслушать, и, подавшись вперед, начал, понизив голос: – Всё началось пятнадцать лет назад, когда Феликс Векслер начал преподавать в Дурмштранге, – имя заместителя директора Закржевский произнес с такой ненавистью, что Гарри почти физически ощутил ее. – Никто не знал, откуда он прибыл к нам и где обучался, но его познания в твареведении были поистине необычайны. Он производил впечатление тихого, неамбициозного, очень приятного молодого человека, умеющего находить общий язык как со студентами, так и с преподавателями, и вскоре мой предшественник назначил его своим заместителем. Я историк магии, и в то время занимался изучением текстов на древнеарамейском, избрав их в качестве темы для диссертации. Однажды Феликс принес мне старинный фолиант, который, как он предположил, мог бы меня заинтересовать. Феликс утверждал, что этот труд безымянного мага древности – реликвия его семьи, вывезенная из нацистской Германии. В книге, помимо прочих знаний, которые в широких магических кругах могли бы счесть сомнительными и даже запретными, содержалось пространное описание ритуала, открывающего врата в некий таинственный мир. Согласно книге (насколько я смог расшифровать текст), врата эти находятся в местности, очень похожей на окрестности Дурмштранга. Воодушевленный, я бросил все свои исследования и занялся изучением текста. Долгие годы я был занят этой работой, которую мы с Феликсом держали в тайне ото всех, ибо опасались столкнуться с непониманием и зашоренностью профессоров Дурмштранга. Наконец, после упорного и скрупулезного изучения, мне удалось совершить первый обряд из древнего, на долгие века забытого ритуала Открытия Врат. Тысячу раз с того злосчастного дня я пожалел о деянии, совершенном мною. Картины, мне открывшиеся, потрясли мой разум и душу: в ночь, когда своим обрядом я сделал шаг к бездне, я понял, как далеко завела меня жажда знаний и как горько я ошибался. Устрашенный, я желал тотчас же запереть Врата, которые сам же и приоткрыл, но Феликсу удалось удержать меня. После наступило короткое затишье. Временами мне казалось, что ничего не произошло, и мой эксперимент закончился благословенной неудачей. Но вскоре я убедился в том, что надежды мои оказались тщетными. Из замка стали пропадать студенты. Сначала по одному, почти незаметно, а после – целыми группами. Мы ввели комендантский час, усилили охрану Дурмштранга, но быстро поняли, что беспомощны перед силой, истребляющей наших учеников. Я навел справки о семье Феликса Векслера – и выяснил, что он рассказал мне правду, но не всю. Его дед занимался исследованиями для нацистской Германии; конечно, мои источники не были вполне достоверны, казалось, они желали избежать разговоров об этом, страшась чего-то, чего я до поры не мог понять, но из их разрозненных, туманных свидетельств я сделал вывод, что дед Феликса Векслера был очень близок к разгадке тайны. И когда он уже стоял на пороге, что-то побудило его остановиться. Он передал свои знания сыну, завещав ему хранить их, но не продолжать исследования, и тот строго соблюдал наказ отца до самой своей кончины. Обстоятельства его смерти были поистине загадочны и, должно быть, породили столько толков, что Феликсу Векслеру пришлось бежать из Англии, где в свое время его семья нашла убежище и защиту от нацистов. По-видимому, Феликс Векслер пытался самостоятельно расшифровать текст книги и пришел к выводу, что Врата следует искать в Дурмштранге; но поняв, что самому ему не справиться, обратился за помощью ко мне. Теперь же, когда Врата приоткрылись, Феликс намеревался принудить меня сделать следующий шаг и провести второй, завершающий ритуал. Осознав, что все это время являлся всего лишь фигурой в игре Феликса Векслера, я твердо решил прекратить безумие, охватившее Дурмштранг. Но Феликс был готов к этому. Отправившись к Вратам, я встретился лицом к лицу с созданиями, которые проникли в наш мир через щель, что я приоткрыл. Чудовищные, омерзительные, злобные адские твари, чья жажда крови и человеческих страданий оскорбляет само существование этого мира, окружили меня, возглавляемые самой злобной и самой хитрой тварью – своим вожаком. От одного лишь этого зрелища можно лишиться рассудка… Я бежал, охваченный ужасом, какой не должен испытывать ни один человек, и слышал за спиной их дьявольское гнусное хихиканье, перемежаемое скрипами, от которых кровь стынет в жилах. Вы слышали их, юноша, – и понимаете, о чем я говорю. Чудом избегнув смерти от их когтей и клыков, я покинул Дурмштранг. Мои взывания и мольбы о помощи не привели ни к чему, кроме отторжения; меня схватили и отправили в лечебницу, хотя это не мне, а Феликсу Векслеру там самое место. Я надеялся, что новый директор Дурмштранга, прославленный герой магического мира, положит конец безумной игре Феликса – но, похоже, он так же, как и я, был обманут… Феликс Векслер неспроста настоял на том, чтобы Турнир Трех Волшебников состоялся в Дурмштранге. Он планирует следующий ход в своей дьявольской игре, а вы и ваши студенты – всего лишь пешки на его шахматной доске. Не позволяйте ему использовать вас так же, как он использовал меня. Разрушьте его планы – иначе невольно сыграете свою роль в деянии, которое повергнет весь мир в хаос. Врата открываются, юноша. Не дайте Векслеру распахнуть их. Закржевский внезапно замолчал и, озираясь, прислушался к чему-то. Его лицо исказил ужас, и на мгновение Гарри вновь увидел того безумца, который умер на шоссе, приказав Гарри бежать. – Он идет, – прошептал Закржевский, скрываясь в глубине портрета. – Спасайтесь, юноша, – он идет! Гарри отступил, напуганный внезапной переменой в Закржевском. Через несколько секунд, отмеряемых стуком сердца, он услышал тихий звук, рождающийся в отдалении: звук шагов. Гарри уже слышал его недавно: так передвигался таинственный собеседник мальчика-дурмштранговца. Почувствовав, как панический ужас, шедший из глубины сознания, хлынул по всему телу, Гарри бросился бежать по коридору, отыскивая укрытие. Шаги – неровные, шлепающие, такие, будто идущий передвигается неуклюжими скачками – уже слышались у входа в галерею. Гарри наугад рванул на себя одну из дверей, и та на удивление легко подалась. Он оказался в тесном коридоре, в кромешной темноте, пахнущей пылью и крысами. Гарри едва успел притворить дверь прежде, чем шаги донеслись из галереи. Шаги замедлились – словно идущий осматривался. Приложив ухо к замочной скважине, Гарри услышал – или ему показалось, что слышит – как тот шумно втягивает в себя воздух, принюхиваясь. На несколько мгновений шаги стихли, а когда возобновились, то стали быстрее и увереннее. Кто бы это ни был, он шел прямиком к Гарри. Гарри быстро огляделся, отыскивая, чем можно забаррикадировать дверь. Наконец взгляд его упал на низенький шкаф для книг, который, однако, выглядел достаточно тяжелым. Осторожно, чтобы производить как можно меньше шума, Гарри придвинул его к двери и без сил прислонился взмокшим затылком к стене, восстанавливая дыхание. Шаги остановились у двери. Некоторое время Гарри не слышал ничего, кроме собственного дыхания, но вдруг ему показалось, что в замочную скважину просунули что-то тонкое и острое. Гарри прислушался: кто-то за дверью осторожно пытался открыть замок. Гарри подпер плечом шкаф. Движения в замочной скважине стали более быстрыми, громкими и нетерпеливыми; похоже, тот, кто пытался открыть дверь, приходил в ярость от того, что она не подается. Раздалось сопение, низкое, едва слышное рычание и скрежет – словно кто-то остервенело царапал по двери чем-то острым. Гарри вспомнились слова Закржевского о безумии Векслера; он направил палочку на шкаф, заслоняющий дверь, и, не выдержав неизвестности, выкрикнул: – Кто это? Это вы, Векслер? Скрежетание прекратилось. Прошли долгие несколько мгновений тишины, будто тот, кто был за дверью, раздумывал, стоит ли ему отвечать. А потом Гарри услышал тихий, бесконечно пакостный смех, похожий на те звуки, что издавали существа за стенами замка, только ниже и утробнее. – Ка-а-ац, – проскрипели из-за двери. Гарри не знал, действительно ли за дверью произнесли «кац» или ему просто послышалось в длинном скрипе, но этот звук, скрежещущий, горловой, поверг Гарри в такой ужас, необъяснимый и оттого еще более оглушающий, что он отшатнулся от двери и бросился бежать прочь по коридору. Когда Гарри, наконец, отважился остановиться, то не услышал ни скрежета, ни тяжелого дыхания существа, которое, как все это время казалось Гарри, его преследовало. Медленно опустившись на пол, Гарри принялся стирать пот, бегущий по лицу ручьями, одновременно прислушиваясь к тишине Дурмштранга. Через некоторое время ему начало чудиться, что шлепающие шаги возобновились, и существо, которое Гарри мысленно уже окрестил «Кац», идет вдоль стены, отыскивая беглеца. Гарри вдруг пришло в голову, что на другой стороне коридора может быть незапертая дверь; он вскочил на ноги и быстрым шагом двинулся вперед, желая убедиться в том, что «Кацу» его не достать. Пройдя всего несколько шагов, Гарри уперся в дверь; подергав ее, он понял, что дверь заперта, причем не только на замок; возможно, он вышел к той самой заколоченной двери, что он видел у входа в галерею. Гарри решил, что лучше переждать ночь в коридоре, потому что едва ли он сможет отыскать Снейпа в этом лабиринте коридоров, лестниц и комнат и при этом не попасться «Кацу». Гарри снова опустился на пол, приготовившись провести здесь остаток ночи. Освещать коридор он опасался – кто знает, насколько плотно подогнаны камни в этих стенах, и не проникнет ли свет от его палочки сквозь какую-нибудь щель, привлекая внимание «Каца». Но едва Гарри устроился поудобнее в своем каменном убежище, как стена прямо за его спиной содрогнулась, сдвинулась с места и исчезла. Гарри опрокинулся в темноту. – Вот ты и попался, – ласково сказал ему Снейп, поднимая Гарри на ноги. – Что это ты здесь делаешь, Поттер? Опять ищешь неприятности на свою героическую голову? Гарри обнял Снейпа, почти повалившись на него, и прижался лицом к его груди. – Северус, Северус, если бы ты знал, как я рад, что это ты, – простонал он. – В этом замке происходят… ужасные вещи. – Ужасные вещи? – Снейп наклонил голову к Гарри и вгляделся в его глаза. – Ты, верно, имеешь в виду тех… созданий, что выходят из леса по ночам? Я так надеялся, что ты их не увидишь… – он приобнял Гарри за плечи и повел куда-то, продолжая шептать ему что-то успокаивающе-ласковое. – Я разговаривал с портретом Юзефа Закржевского, – сказал Гарри, когда Снейп привел его в свою комнату, усадил на кровать и дал полную кружку чего-то горячего и пряного. – Он рассказал мне о том, какими исследованиями он занимался с Феликсом Векслером. И к чему они привели. Северус, мне страшно… Пожалуйста, скажи, что здесь происходит? Снейп опустился на кровать рядом с Гарри. – Пей, – приказал он, кивнув на кружку в руках Гарри. Тот решительно отставил кружку. – Нет, скажи мне, – повторил он упрямо. – Я хочу знать. Северус вздохнул, поморщился совсем так, как раньше, когда выслушивал ответ Гарри на уроке зельеварения, и от этого его движения у Гарри вдруг сладко защемило сердце. – Ты ведь знаешь, Гарри. Мой предшественник тронулся рассудком, – Гарри положил голову ему на плечо, и Снейп стал задумчиво гладить его волосы. – Я не знаю всех подробностей, но слышал, что это случилось именно из-за существ. Однажды ночью несколько тварей пробралось в замок через окно на первом этаже, неосторожно оставленное открытым, и растерзали одного из студентов. Профессор не вынес потрясения. В его воспаленном мозгу начали появляться… безумные идеи о всеобщем заговоре, древних кровавых ритуалах и каких-то… дверях, которые были открыты. – Вратах, – поправил Гарри. Снейп удивленно посмотрел на него. – Я вижу, ты действительно увлекся рассказом Закржевского, – он притянул Гарри к себе и опустился вместе с ним на подушки. – Эти существа… действительно очень опасны. Похоже, наши заклятия – даже Непростительные – на них не действуют. Они боятся только огня и, насколько мне известно, серебра. – Как оборотни? – прошептал Гарри. – Да, как оборотни, – Снейп поцеловал Гарри в лоб. – Мне приятно, что ты помнишь мои уроки. Гарри улыбнулся, устроился поудобнее у Снейпа на груди. Больше всего на свете ему сейчас хотелось забыть об ужасах и тайнах Дурмштранга, перестать думать о том, что происходит в этом замке и просто наслаждаться теплом Северуса, его голосом, его запахом, его прикосновениями… но в конце концов он нашел в себе силы проговорить: – Но я еще кое-что… слышал, – Гарри приподнял голову и поцеловал Северуса в подбородок. – Только что. Меня… Кажется, меня преследовало одно из тех… существ. Я уже видел его этой ночью – вернее, его тень – и слышал его голос. Я бы его ни с чем не спутал. Я спросил его, кто он такой, и он произнес нечто вроде… «Кац». Снейп посмотрел на Гарри со странным выражением подозрения и тревоги во взгляде. – Кац? Что за Кац? Гарри задумался. – Не знаю… – прошептал он, теперь уже и сам не уверенный в том, что он слышал. – Мне показалось, что это… создание произнесло что-то в таком роде. Северус, мне кажется, что это была та самая тварь, превосходящая всех остальных по злобе и хитрости, о которой говорил Закржевский. И она… Она будто бы не хотела меня убивать. Только… пугала. Северус молчал, продолжая смотреть на Гарри; в его взгляде появилось новое чувство – жалость. – Ну, почему ты молчишь? – наконец не выдержал тот. – Скажи что-нибудь… Объясни мне. Вместо ответа Снейп еще крепче обнял Гарри, расстроено вздохнул и прижался губами к его макушке. Гарри услышал, как под его щекой колотится сердце Северуса. – Гарри… – прошептал тот с горечью. – Ты опять… это делаешь? Гарри нахмурился, не понимая, о чем говорит Северус. – Что ты… имеешь в виду? Снейп опять вздохнул. – Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду, Гарри. Гарри отпрянул. – Северус, нет! – воскликнул он. – Нет, я клянусь тебе! Я больше не балуюсь наркотиками, это была… это была ошибка, у меня был трудный период в жизни, ты же знаешь, я прошел курс терапии! Я уже семь лет как не… Снейп смотрел на Гарри недоверчиво и расстроено. – Тогда как еще можно объяснить твои… галлюцинации? – Это не были галлюцинации, – горячо возразил Гарри, чувствуя, что Северус ему не верит. – Я могу отличить реальность от видений, и то, что я видел и слышал, было кошмарной реальностью! – Ну всё, всё, успокойся, Гарри, – Снейп снова притянул его к себе. – Мы справимся с этим. Вместе мы справимся, да? Мой нежный, родной мой мальчик. Мой Гарри… – он прикоснулся губами к губам Гарри, и тот почувствовал, что все его возражения, все его страхи и предчувствия исчезают, уступая поцелую Северуса.